Какурэмбо

Вот уже неделю Мэй жила в лесу. Летний домик, как его назвал Масамунэ, оказался ненамного меньше их дома в Омаэдзаки. Кроме неё здесь никто не жил, так что она целыми днями была предоставлена сама себе. Поначалу она скучала по уже привычному шуму идзакая, своей семье и друзьям, и даже по Масамунэ. Домой хотелось всё время, и она отправляла сотни сообщений в день, просто чтобы удостовериться, что все живы. Через время она успокоилась, решив, что лучше ценить такую возможность разобраться в своих мыслях и побыть наедине с ними. Каждое утро она оборачивалась лисой, отправляясь на утреннюю пробежку вглубь леса. Земля, ещё влажная от росы, приятно ощущалась под лапами, трава чуть приминалась под её весом. Запах утреннего леса пьянил и давал ощущение невероятной свободы. Однажды Мэй даже поймала мышь-полёвку, движимая внутренним инстинктом. Есть, конечно, не стала, отпустила на волю, но сам азарт погони и радость от добычи были настолько сильны, что сопротивляться было невозможно. Два раза её навещала Араи-сан, привозила продуктов и книг. Она задерживалась на пару часов выпить чаю и составить Мэй компанию. И пусть новостей она не приносила — сама мало что знала — но хотя бы не давала совсем затосковать. Араи-сан всё время смотрела на неё с интересом, разговаривала ласково, расспрашивала о семье и об учёбе. Казалось, что ей было и самой любопытно больше узнать о Мэй. Впрочем, это любопытство было вполне понятным. На следующий день после второго её приезда Мэй никого не ждала. Она вернулась из леса, приняла прохладный душ, переоделась в чистое платье и занялась своим завтраком. В планах на день у неё были только чтение, уборка и тренировка с магией, так что торопиться было некуда. Время текло размеренно, ощущалась каждая минута, и от этого за день она успевала сделать намного больше, чем в Токио, даже не спеша. Стоило ей сесть за стол, как зазвонил мобильник. На экране высветилось фото Масамунэ, которое она сделала в Камакуре. Он был серьёзным, даже задумчивым, и это было её любимое фото. — Привет, — она даже не сразу взяла трубку, сначала полюбовавшись фотографией на экране. — Привет, Мэй-тян. Звук его голоса заставил её расплыться в улыбке. Она и не думала, что настолько соскучилась по нему. Они переписывались каждый день, с момента, когда Мэй открывала глаза. Иногда она даже засыпала с телефоном в руке. И всё же сейчас, слыша его голос, она чувствовала острую необходимость увидеть его. Обнять, ощутить на губах его тёплый поцелуй, коснуться пальцев и снова чувствовать себя в безопасности. — Я соскучилась, — озвучила она главную мысль, которая вертелась у неё в голове. — Я тоже, — выдохнул Масамунэ. — Я хочу к тебе приехать. Позволишь? — Да, — Мэй ответила очень быстро, не успев даже подумать. — Подожди. Это безопасно? — Я возьму машину матери. Она не против. — Тогда приезжай. Если выедешь сейчас, завтрак ещё не остынет. — Вообще-то, я уже на трассе. Хотел сделать сюрприз, но побоялся испугать. — Тогда вешай трубку, и я тебя жду. Мэй отключила звонок и прикрыла глаза, предвкушая отличный день. Все планы с уборкой и книжками мгновенно отложились, и она взялась за только что вымытую сковороду, чтобы приготовить вторую порцию омлета. Быстро справившись с завтраком, она оглядела себя в зеркало, заправив за уши выбившиеся из хвоста волосы. Когда в окне появилась знакомая машина, Мэй выбежала на крыльцо. Масамунэ едва успел остановиться: он быстро отстегнул ремень и вылез из машины, быстрым шагом направляясь навстречу ей. Она буквально запрыгнула к нему в объятия, широко раскрыв руки. Он легко подхватил её, отрывая от земли, закружил на месте. Они поцеловались, жадно, пытаясь насытиться за целую неделю, проведённую порознь. Масамунэ держал её на весу, не выпуская из рук и не отстраняясь ни на секунду. Он и правда соскучился, и это чувствовалось и по тому, как крепко он вцепился в неё пальцами, и по тому, как он углублял поцелуй, вкладывая в него столько несказанного. Мэй чувствовала то же, что и он, отвечая со страстью, которой и сама от себя не ожидала. Она словно появлялась внутри, когда Масамунэ её касался. Теперь Мэй понимала, что она готова. Готова к большему, ко всему, что готовили им их отношения. За это время она не только успела привыкнуть к чужому присутствию в своей жизни, но и обрела уверенность в этих отношениях. Наконец она снова почувствовала почву под ногами, открыла глаза, встречаясь с его взглядом. Не верилось, что кто-то в мире мог смотреть на неё вот так. В его глазах было столько всего: и нежность, и беспокойство, и тепло, и желание. Если бы Мэй попросили описать любовь, она бы, наверное, описала именно этот взгляд. — Это была сложная неделя, — сказал он, поднимая руку к её лицу и проводя ладонью по волосам. — Я так соскучился. — Я вижу, — ответила Мэй с улыбкой. — И я тоже. Пойдём в дом, а то завтрак остынет. — Я бы послал этот завтрак к чёрту, если бы не знал, что он приготовлен тобой, — Масамунэ со вздохом выпустил её из объятий. — Пойдём. Наскоро покончив с едой, они убрались на кухне вместе и расположились на диване в гостиной. Мэй мгновенно забралась к нему на колени, укладывая голову ему на плечо и обнимая за талию. Масамунэ притянул её поближе, распустил её хвост, надевая резинку себе на руку. Он запустил пальцы ей в волосы, распушивая их, и тихо рассмеялся. — У тебя волосы очень приятные наощупь, — сказал он. — Всегда хотел так сделать. Они прижались друг к другу, обсуждая всё на свете, даже то, о чём уже говорили в сообщениях. Мэй нравилось слушать его голос, нравилось, как он прерывал свой рассказ о новостях, чтобы оставить поцелуй у неё на виске. Нравилось и то, как его руки будто невзначай опускались ниже, касались её спины, задерживаясь на талии. — И потом Такао сказал, что охотники ещё не появлялись в Токио. А он пока проверяет все места по списку, который тебе дала Сино-Одори. — А папа? — Он не появлялся почти. Мой отец тоже по своим каналам выясняет. Сам удивляюсь, но он активно включился. Я не был даже уверен, что он даст мне это делать. — Мне кажется, он знает больше, чем говорит. — В этом они с твоим отцом похожи, — в голосе Масамунэ сквозила улыбка. — И ещё с Такао. — Что за таинственные люди нас окружают... — И не только люди. Я уже и сам запутался в друзьях и врагах. — Я знаю одно, — тихо и серьёзно ответила Мэй, — я рада, что на моей стороне есть ты. В ответ Масамунэ сжал её в объятиях покрепче, прижимаясь губами к её макушке. — Я тоже рад быть на твоей стороне. — Я видела тебя в бою. Зря ты говоришь, что ты не воин, — Мэй подняла руки и начала загибать пальцы. — Во-первых, ты супербыстрый. — Это не так, Савада не был медленнее. — Он опытный охотник! — Он старый. Я должен был быть быстрее. — Прекрати, — попросила Мэй, и как знак согласия получила ещё один поцелуй. — Во-вторых, ты угрожал ему так, что мне и самой стало страшно. — Не помню такого, — ответил Масамунэ. — Я помню. Ты пообещал ему, что если он отпустит меня, то ты отпустишь его. Живым. — Я увидел нож у твоей шеи, — сказал он. — Дальше всё как в тумане. Я испугался и разозлился одновременно. Единственное, чего хотел — вытащить тебя оттуда. — Единственное? — Не совсем, — задумчиво уточнил он. — Ещё я хотел убить Саваду. — В-третьих, — Мэй загнула ещё один палец, — ты бы победил, если бы не я. Масамунэ выпустил её со вздохом. — Мэй-тян, ты не виновата. То, что ты сделала, было очень смело с твоей стороны. Она подняла руку, касаясь пальцами розовой полосы у него на лице. Рана уже затянулась, но Мэй пока не могла сказать, останется ли у Масамунэ шрам. Он сделал такое же движение к её шее, и в этот момент их взгляды встретились. Эти два прикосновения казались невероятно интимными, будто они говорили друг с другом на языке, понятном лишь им двоим. Два пореза одним ножом стали не только их общим воспоминанием, но даже чем-то большим — чем-то, что связывало их невидимой цепью, навсегда определяя на одной стороне, какой бы ни была война. Масамунэ потянулся вперёд и прижался губами как раз к тому месту, где её шею разрезал нож. Это был лёгкий поцелуй, но от него кожа вмиг покрылась мурашками, а в голове появилась необъяснимая лёгкость. — Я столько лет провёл без тебя, — глухо сказал он, отстраняясь. — И теперь не отпущу. Даже если для этого нужно будет драться насмерть. — Мы не будем сегодня об этом, — мягко, но настойчиво ответила Мэй. — Пожалуйста, давай не будем. Сегодня такой день... Я хочу, чтобы он был для нас с тобой. Как тогда, в Камакуре. — Это был отличный день, — улыбнулся он. — Скажи, — Мэй замялась, не зная, как об этом спросить, — а как ты понял, что мы... — Мы? — Что я нравлюсь тебе. — Ты мне всегда нравилась, — Масамунэ протянул руку и убрал волосы, падавшие ей на лицо. — С самого твоего первого курса. Я увидел тебя в библиотеке, и эта твоя мечтательная улыбка меня сначала смутила. Я подумал, что ты очень необычная девушка. — Но ведь ты не делал первых шагов. — Мэй-тян... — он замешкался и усадил её напротив себя, глядя прямо в глаза. — Я не был готов к серьёзным отношениям. По крайней мере, я так думал. Он помолчал, отвёл взгляд в сторону буквально на секунду, но решительно вернулся к ней. — Ты ведь не та девушка, с которой может быть что-то, кроме серьёзных отношений. Я никогда не смог бы тебя так обидеть, понимаешь? И мне тогда казалось, что если мы будем просто дружить, я смогу быть рядом с тобой, не обременяя себя. Ужасно звучит, я знаю, и это было нечестно с моей стороны. — Я была в тебя влюблена на первом курсе. — Я знаю, Мэй-тян. Масамунэ взял её руки в свои, задумчиво потирая её ладони большими пальцами. — Я знаю, как тебе было обидно смотреть на это. Я знаю, как неприятны были конфеты, которые через тебя передавали. Я теперь вообще всё это понимаю, хотя тогда я не мог. Просто до меня не доходило, что это всё нечестно. Он прижался губами к её пальцам, опуская глаза и скрывая взгляд. Мэй было больно от его откровенности, но она должна была признаться самой себе: всё это время она чувствовала его отношение. Должна была понять, что именно с ними не так. Слухи, циркулировавшие вокруг них, не появлялись из ниоткуда. Масамунэ и правда держал её рядом, как запасной вариант, осознанно или нет. — Мэй... — тихо позвал он, едва отрываясь от её пальцев. — Не молчи. — Ты мог бы это делать и дальше, — ответила она. — Почему тогда ты решился на отношения? — Потому что больше не мог врать самому себе, убеждая, что быть с тобой друзьями — это то, что мне нужно. Потому что когда ты попала в переделку с бандитами, я испугался, что потеряю тебя. Он снова поднял на неё глаза, и в них она увидела вину и раскаяние, но больше всего — надежду, что она всё поймёт. И Мэй старалась его понять. — Когда я поцеловал тебя в парке, я искренне считал это отличным способом напугать тебя. Но то, что я сам почувствовал, было гораздо большим, чем я даже мог представить. И это... это было похоже на прозрение. Позже, думая о том, что произошло, я понял самое главное. — Что ты на самом деле готов к отношениям? — Что я люблю тебя, Хаттори Мэй. Она осеклась, замирая и пытаясь осознать услышанное. Начиная этот разговор, она не ожидала, что он будет с ней настолько честен, и что это будет настолько больно. И признание в любви она представляла себе совсем не так. С каждой секундой её молчания его взгляд становился всё темнее. Казалось, что это тусклела его надежда услышать её ответ. — А я с первого курса люблю тебя, Араи Масамунэ, — призналась она. — Очень люблю. Я никогда не видела никого другого, кроме тебя. Он порывисто прижал Мэй к себе, зарываясь лицом в её волосы и шумно вдыхая их запах. Они долго так сидели, целую вечность, наверное. Хотелось верить ему, хотелось думать, что всё, о чём он говорил, осталось в прошлом, но сомнения никак не хотели исчезать. — Я благодарен тебе, — Масамунэ нарушил тишину шёпотом, раздавшимся у неё прямо над ухом. — Ты помогла мне стать лучше. Не таким самоуверенным, не таким... эгоистичным, что ли. До того, как я понял, что люблю тебя, я ни разу не думал всерьёз о чужих чувствах. И когда мои собственные были задеты страхом и ревностью, мне пришлось пересмотреть не только своё поведение, но и вообще своё отношение к другим. — Ревностью? — удивилась Мэй. Его слова были такими искренними и трогательными, что Мэй непременно бы растрогалась, если бы не эта ремарка о ревности. Сомнения и переживания мгновенно отошли на второй план, уступив место любопытству. Она отстранилась, заглядывая Масамунэ в глаза и невольно наклоняя голову. — Серьёзно? — удивился тот. — Я тебе рассказал о самом сокровенном, а ты пытаешься понять, к кому я тебя ревновал? — Я даже не знала, что ты меня ревновал! Конечно, мне интересно! Масамунэ с облегчением рассмеялся, обнимая ладонями её лицо и притягивая к себе для короткого поцелуя. — К Кадзу, — начал он перечислять, после каждого имени прижимаясь к её губам снова, — к Такао, к Сатоши, к Ямада-сэнсэю... Я готов был рычать на каждого, кто к тебе подходил. И меня самого это пугало. — А сейчас? — А сейчас я знаю, что мои чувства к тебе взаимны и доверяю тебе. Теперь, когда мы вместе, я уверен, что ты ни за что... Он не договорил. Мэй легко укусила его за нижнюю губу, заставляя замолчать.

***

День, отведённый только для них двоих, клонился к закату. Мэй и Масамунэ так и остались сидеть на этом диване, болтая о пустяках и глупостях, уже больше не поднимая сложных тем — и без них обоим было над чем подумать. Как-то незаметно для себя Мэй улеглась головой на колени Масамунэ, а тот принялся перебирать тонкими пальцами её волосы. Это было очень приятно, приводило мысли в порядок, а в душе селило спокойствие. Им с самой Камакуры не удавалось побыть совсем одним. Мэй не хватало его, того Масамунэ, который раскрывался только с ней наедине: нежного и страстного одновременно. — Мне скоро нужно будет ехать, — грустно сказал он. — Чтобы не возвращаться в Токио ночью. — Неужели тебе обязательно уезжать? — спросила Мэй, поворачивая голову и глядя на него снизу вверх. — Ты ведь можешь остаться здесь. — Здесь ведь всего одна спальня, — улыбнулся ей Масамунэ. — Я знаю, — спокойно, но твёрдо ответила она. Он удивлённо уставился на неё, не мигая. Мэй давно уже для себя всё решила, ей не хватало только одного: подходящего времени и места. Она знала, что хочет, чтобы именно он был её первым мужчиной. В её мечтах к этому понятию ещё добавлялось слово "единственным". Была ли она готова? Скорее да, чем нет. Она даже поговорила с Азуми, с единственной, кто мог бы что-то посоветовать. Это был разговор, полный неловкости и стыда с её стороны, когда Мэй вдруг начала краснеть, заикаться и мучительно подбирать слова, что на самом деле было ей совсем несвойственно. К её счастью, Азуми была прямой и искренней. Она сразу поняла, о чём Мэй хочет спросить, и даже не слишком долго смеялась над ней. Более того, Азуми честно и открыто рассказала о них с Кадзу, без пикантных подробностей, но её слова были вполне даже воодушевляющими. "Отдавать нужно, вот и всё. Отдавать то, что чувствуешь, на самом деле хотеть сделать приятно. И если вы оба такие, вам будет приятно вместе. И дарить, и получать," — сказала ей Азуми. И ещё добавила, что если Мэй не решится, решится кто-то другой. Может, даже Сино-Одори. Они так смеялись над этой шуткой, что даже Бирон появился проверить, всё ли с ними в порядке. — Ты уверена, что готова? — тихо и серьёзно спросил Масамунэ после долгого молчания. — Да, — так же серьёзно ответила она. Он наклонился к ней, увлекая в долгий поцелуй. Языком осторожно раздвинул её губы, проникая внутрь. Его рука неторопливо гладила её тело, уверенно спускаясь вниз, к бёдрам, забираясь к тем участкам, где раньше не была. Масамунэ оторвался от губ Мэй, поднимаясь на несколько сантиметров над её лицом и с нежностью посмотрел её в глаза. — Какая же ты чудесная... — прошептал он, ещё раз склоняясь к ней с коротким поцелуем. Поднявшись, он помог ей сесть и сполз на пол, оказываясь перед ней на коленях. — Мэй-тян, — сказал Масамунэ, беря её руки в свои. — Я люблю тебя, ты безумно сексуальна. Ты возбуждаешь меня одним только прикосновением. Но я не хочу, чтобы это произошло раньше, чем ты сама захочешь. Здесь неуместны никакие социальные нормы или, наоборот, запреты. Здесь есть только ты и я, и я могу ждать очень долго, если потребуется. — Я сама хочу этого, — упрямо ответила Мэй, глядя ему в глаза. — И я давно думала об этом. Может быть, я какая-то испорченная, но сами мысли доводили меня до... У Масамунэ потемнели глаза. Они стали чёрными, взгляд выдавал в нём желание сродни животному. Он заткнул её страстным поцелуем, поднялся, не разрывая его, и легко подхватил Мэй на руки. Он нёс её в спальню, беспорядочно осыпая поцелуями лицо, шею и плечи и бормоча нежности. Чувства, появлявшиеся внутри Мэй от мыслей о близости ранее, вернулись с новой силой, заставляя пальцы дрожать от волнения и возбуждения. В спальне Масамунэ опустил её на пол, и она сама потянула на нём футболку, снова поражаясь тому, как хорошо и цельно было сложено его тело. Он опустился на колени, приподнимая подол её платья, так медленно, что Мэй хотелось наконец сбросить его самой. Он целовал её ноги, поднимаясь губами всё выше, но стеснения у неё не было — только желание, огромное, жаркое, жгущее изнутри. Добравшись до верхней части бёдер, он остановился, обхватил её руками и прошёлся языком по внутренней поверхности, резко, с вдруг проявившимся нетерпением отбросив край платья наверх. Мэй, не выдержав, подхватила его и разделась сама, неловко опуская руку на его голову. Масамунэ поднял на неё глаза, словно спрашивая о чём-то, и, прочитав в её взгляде одному ему понятный ответ, встал на ноги, начал аккуратно двигать её к краю кровати. Его ласки были нежными, хоть порой и нетерпеливыми, и пальцы теперь дрожали у них обоих. Не было у Мэй на теле ни одного кусочка кожи, куда не добрались бы губы Масамунэ. — Ты прекрасна, — шептал он, обхватывая её грудь ладонями и целуя чувствительное место за ухом. — Ты восхитительна, Мэй. Кожа отзывалась на его касания приятными мурашками, каждый новый поцелуй заставлял хотеть следующего. Мэй отвечала на его ласки своими, делая то, чего даже от самой себя не ожидала. Она дотянулась до пуговицы на его джинсах, расстегнула её, оттянула вниз молнию и попыталась стащить с него джинсы ногами. Масамунэ улыбнулся в поцелуй и помог ей, поднявшись и раздевшись догола самостоятельно. Он подтянул Мэй к краю кровати, раздевая и её. Всё было совсем не так, как она себе представляла — намного ярче. Его поцелуи опустились ниже, и от них из груди вырвался высокий и даже какой-то требовательный стон. От него Масамунэ стал настойчивее в своих ласках, и вскоре у Мэй оставалось только одно желание: чтобы он никогда не прекращал. Но он всё же остановился. Поцеловал её колени, достал из кармана джинс презерватив, поднялся и навис над ней, глядя ей в глаза. — Я люблю тебя, — хрипло произнёс Масамунэ. — Я люблю тебя, — ответила Мэй. Сначала ей было больно. Это была резкая боль, заставившая поморщиться. Масамунэ сразу же остановился и, оперевшись на кровать одной рукой, второй убрал волосы, упавшие ей на лицо, и нежно поцеловал. — Тихо, тихо, — ласково сказал он, водя большим пальцем по её щеке, — скоро пройдёт. Его следующее движение было плавным и аккуратным — и Мэй не представляла себе, каких сил ему сейчас стоило его терпение. Боль стала ноющей, неприятной, но он не давал на ней сфокусироваться, отвлекая поцелуями и шепча на ухо приятные слова. Масамунэ оказался прав: боль и правда постепенно проходила, и на её место приходило новое чувство, приятное, хорошее. Размеренные движения становились чуть быстрее, уже не доставляя такого дискомфорта. Мэй робко подняла руки, обнимая Масамунэ и обхватывая его за плечи, ей хотелось хоть как-то показать все те чувства, что сейчас бушевали внутри. Их близость была настолько важной, что выразить эту важность словами было невозможно. Только так, пробегаясь пальцами по влажной коже и дотягиваясь поцелуями до плеч, она могла сказать, как сильно любила его. Как сильно хотела быть с ним. Как сильно ценила этот прекрасный момент. Их страсть росла с каждой минутой, заставляя ускоряться, забываясь друг в друге. Масамунэ терял контроль над собой, всё неразборчивее шептал что-то, их стоны теперь уже звучали в унисон, заполняя комнату. Переплетение рук и ног, бессвязные слова любви, мутные от страсти глаза и беспорядочные поцелуи стали их вселенной. Он вдруг замедлился, разочарованно рыча, и чуть приподнялся, останавливаясь совсем. — Ты даже себе не представляешь, что со мной делаешь, — хрипло проговорил он, опуская руку вниз, безошибочно нащупывая самое чувствительное место пальцами. — Я не способен даже сдержаться. Его жадные, несдержанные, но оттого не менее умелые ласки заставили Мэй сжаться, чувствуя, как удовольствие подступает всё ближе. Масамунэ коснулся кончиком языка её груди, и пульсирующее чувство охватило её, подчинило себе и схлопнуло мир в маленькую-маленькую точку.

***

Мэй никак не могла уснуть. Ей хотелось петь, кричать и танцевать, ей хотелось обернуться лисой и пробежаться по лесу. Ей хотелось выплеснуть целый вулкан эмоций, бурлящий внутри. Но за окном было темно, а рядом с ней, обнимая её и крепко прижимая к себе, спал мужчина. Её мужчина. И из этих объятий она не выбралась бы ни за что на свете. Коснувшись губами его руки, Мэй посмотрела на луну, висящую в окне, и прислушалась к себе — изменилось ли что-нибудь в ней самой? Казалось, изменилось всё и ничего одновременно. Вроде бы она осталась той же самой Мэй. Но теперь она уже не была той девочкой, что приехала в Токио из Омаэдзаки. Да, случилось много всего из до этого, но сейчас... Этот вечер стал для неё очень важным. Она ведь даже не знала, что её можно так любить. Что на неё можно так смотреть, как смотрел Масамунэ. Что вообще кто-то мог относиться к ней именно так. Слушая его мерное дыхание, Мэй думала о том, как сильно изменился и он сам. Она уже не могла узнать в нём своего сэмпая, который был сразу и обходительным, и отстранённым, внимательным и ироничным. Она вспомнила о его словах, сказанных днём, и даже немного испугалась. Неужели это и правда она, Хаттори Мэй, заставила всегда поддерживавшего свой статус свободного мужчины Араи Масамунэ так измениться? — Не спишь? — раздался над ухом его голос. — Нет, — ответила Мэй. — И я не сплю. Его тёплая рука накрыла её грудь, и Мэй почувствовала его губы на своём затылке. Повернулась, устраиваясь у него на плече и обнимая одной рукой. — Я думала о тебе. — Надеюсь, хорошее? — в его голосе сквозила улыбка. — Скажи, что да. Иначе моя самооценка будет очень серьёзно задета. — Только хорошее, — рассмеялась она. — Нечестная Мэй-тян, — он стукнул её пальцем по носу. — А знаешь, о чём думал я? — Дай угадаю... — протянула она. — О гребле? — Ну нет, думать о всякой ерунде в самые интимные моменты — это только ты можешь. Я думал о том, что столько раз мечтал засыпать рядом с тобой, а когда мне представился такой шанс, я не могу уснуть. — А почему ты не можешь уснуть? — Чувствую сразу много всего, — Масамунэ накрыл второй рукой её плечо, нежно поглаживая. — Ну и ещё не могу быть спокойным, когда ты рядом, обнажённая и такая соблазнительная. Мэй подняла голову, встречаясь с его губами. В их поцелуе было только одно желание, и они поторопились воплотить его в жизнь.