Какурэмбо

Они шли за фонариком Мидзутани, пока, наконец, не вышли на дорогу. Телефон Масамунэ завибрировал, и тот похлопал себя по карманам в поисках него. — Алло? — он поднял трубку. — Такао? Привет. О, боги… Мэй повернулась к нему, вспоминая, видимо то же, что и он. Кадзу. Они бежали, оставив там Кадзу, и совсем о нём забыли. Они даже не знали, жив он или нет. Что если ему нужна была их помощь? Что если он сейчас умирал, и именно от них зависело, выживет он или нет? — Азуми мертва. Нуэ убил. Кадзу бросился туда. Я вытащил Мэй. Ты можешь отправить кого-то? Масамунэ говорил короткими рублеными фразами, чеканя каждое слово. Его тон был серьёзным, и на том конце трубки ответили так же коротко. Продиктовав адрес, Масамунэ отключил звонок. — Такао позаботится о Кадзу, — сказал он. — Ты только не переживай сейчас, хорошо? У Мэй не оставалось сил переживать. Хотелось опуститься на землю и горько разреветься, но упрямый Мидзутани продолжал вести их одному ему известными тропами. Ещё и подгонял в спину, постоянно подпрыгивая и повизгивая. — Мидзутани-сан, — спросила она, чувствуя, что идти становится всё сложнее. — А нам пешком до самого Токио идти? — Нет-нет, — быстро ответил тот. — Мы уже скоро придём. Тропу знаю, говорю же. Они и правда вскоре свернули с дороги, вновь забираясь в лес. Фонарика Мидзутани хватало на то, чтобы осветить не больше метра дороги, но он упорно двигался, будто точно знал, куда идти. — Ох, мамочки, батюшки, — он резко остановился и, подняв фонарик повыше, начал оглядываться, — где же он, где спрятали? Свет стал сильнее, но он начал слепить глаза. Только Мидзутани, казалось, мог видеть что-то, находясь в эпицентре свечения. — Ну вот! — радостно вскрикнул он. — Вот же он, вижу, вижу! Мгновенно прибрав свет, он рванул вперёд с новыми силами. Масамунэ и Мэй, еле передвигавшие ногами, с трудом успевали за ним. Фонарик то отдалялся, когда Мидзутани, забывшись, убегал далеко, то останавливался, чтобы их подождать. Во тьме леса они мало что различали: что-то хрустело под ногами, и Масамунэ держал руку впереди, чтобы они не натыкались на ветки. Идти было сложно, и беспокойство за Кадзу теперь только сильнее пульсировало внутри, хоть и приглушалось физическими неудобствами. Мидзутани привёл их ко входу в пещеру. Пока не было понятно, почему им нужно было именно туда, и внутри Мэй появился небольшой огонёк сопротивления: пещера точно не была похожа на дорогу в Токио. — Ты уверен, что нам нужно туда? — вдруг озвучил её мысли Масамунэ. — Это тоннель? — Это тропа, — упрямо повторил Мидзутани. — Там немного пройти, и в Токио выйдем. В Токио-то нужно? — Это снова ёкай-штучки? — шёпотом спросил Масамунэ у Мэй. — Я не знаю, — призналась она. — Я ему не очень доверяю. — Он меня спас, дважды. Он спас нас обоих. — И ещё у нас нет выбора, — вздохнул Масамунэ. — Ну что же вы стоите? — Мидзутани, уже убежавший вглубь пещеры, вылез обратно. — Идём! Синхронно вздохнув, Масамунэ и Мэй отправились за ним. На удивление, в пещере было сухо, идти было куда удобнее, чем по лесу. Они продвигались быстрее, хоть и не понимали, сколько им ещё идти, и куда они придут. Мэй цеплялась за Масамунэ, стараясь оставаться в сознании: усталость медленно, но упорно брала верх. Она не знала, сколько именно они шли, но когда к затхлому воздуху пещеры начал примешиваться свежий ветерок, Мэй поняла: выход был близко. Мидзутани ещё ускорился, заставляя их делать то же самое. — Пришли! — его тонкий голосок прокатывался по стенам пещеры эхом. — Выходите, выходите! Они снова оказались в лесу, только теперь уже куда более редком. Вдалеке виднелись фонари, да и луна освещала всё куда лучше. Мэй попробовала оглядеться, найти ещё какие-нибудь признаки местности, но вокруг в основном был только лес. — Где мы? — спросила она. — В Токио, — с гордостью ответил Мидзутани. — В парке Акабанэ. Мы уже почти пришли. Долго не задерживаясь, он затрусил вперёд, заставляя Масамунэ и Мэй снова ускорять шаг. Как только стало известно, что они оказались в Токио, воздух вокруг стал роднее и приятнее. Откуда-то появился новый прилив сил, который и позволил им двигаться дальше. Они быстро вышли к парковке, на которой стояла одинокая чёрная машина. Она была Мэй хорошо знакома. — Это Хонг, — прошептала она одними губами. Как только они вышли на свет, из машины выскочила Сино-Одори. — Где тебя носило?! — она в несколько шагов настигла Мидзутани и схватила его за ухо. — Почему так долго? — Не ругайте его, — попросила Мэй. — Это из-за меня. Его я могу только благодарить. Сино-Одори повернулась к ней, на её лице появился неподдельный ужас. — Что с вами обоими? — спросила она. — Вы… Вы что, дрались? Мэй открыла было рот объясниться, но Сино-Одори не дождалась её ответа. — В машину, — скомандовала она. — Всё потом. Она вздохнула, пробормотала что-то о своей машине, которую только сегодня отгоняли на автомойку, и повернулась к Мидзутани. Мэй оглядела Масамунэ и поняла, о чём была речь. Он был весь в грязи, одежда разодрана, а лицо исполосовано красными царапинами, начинавшими опухать. Кажется, они оба сейчас так выглядели. Мэй опустила взгляд на подол своего платья и поняла, что он тоже был грязным до черноты и порванным в нескольких местах. Не дожидаясь, пока Сино-Одори закончит, они пошли к машине. Хонг с непроницаемым лицом сидел за рулём, но быстрый взгляд в зеркале заднего вида подсказал: он тоже переживал. Выслушав Сино-Одори, Мидзутани глубоко поклонился и тут же побежал обратно, вглубь парка. Та задержалась, провожая его взглядом, но вскоре развернулась, возвращаясь к машине. — Вы двое, — сурово сказала она, как только опустилась на переднее сидение. — Объясните мне, что произошло.

***

Их встретил Чонган. Он стоял на пороге, словно постаревший ещё на несколько лет, и тревожно вглядывался в окна чёрной машины. — Приедем завтра, — глухо произнесла Сино-Одори, не поворачиваясь назад. — Передайте остальным. Масамунэ и Мэй вышли из машины. Чонган тяжело вздохнул и сделал пару шагов навстречу, раскрывая руки. Мэй упала ему в объятия, слёзы градом хлынули из глаз, и все чувства, что она сдерживала за время дороги сюда, накрыли её с головой. — Плачь, доченька, — Чонган погладил её по голове. — Плачь, это нужно. А ты проходи внутрь. Вам обоим нужно прийти в себя. Масамунэ что-то ответил — Мэй не разобрала, что именно, — и прошёл в идзакая мимо них. Чонган так и продолжил стоять, ждал, когда она прольёт все слёзы, что у неё скопились. Ничего он не говорил, только гладил её по волосам. Его движения успокаивали, дарили хоть призрачное, но всё же утешение. Боль от потери была до того острой, что резала изнутри на мелкие части, не давала дышать и только провоцировала новые и новые потоки слёз. Когда, наконец, Мэй удалось хоть немного успокоиться, Чонган выпустил её и подтолкнул ко входу. — Иди, доченька. Вам бы обоим, конечно, переодеться. Лицо саднило от соли, и Мэй поняла, что выглядела сейчас не лучше Масамунэ. Тот так и сидел внутри, за стойкой, с чашкой чая в руках, пока Кими стояла напротив, держась за свою чашку дрожащими руками. — Боги, — выдохнула она, увидев Мэй. — Вам обоим нужно переодеться, так нельзя. Всё равно мы всё ещё ждём… — Кадзу, — с трудом сказала Мэй, глядя Кими в глаза. — Ещё ищут, — та покачала головой. — Мы все ждём новостей. Иди к себе, тебе нужно отмыться. Масамунэ поднялся было проводить её, но Кими его остановила. — А ты за мной, ты не лучше выглядишь. Найду и тебе сменное. Не выдержав дистанции, Мэй быстро подошла к Масамунэ и сама взяла его за руки. Он поднял её пальцы к поцарапанным губам и без стеснения поцеловал. — Всё будет хорошо, — тихо сказал он, отпуская её. — С ним всё будет в порядке. Это же Кадзу. — Идём, — срывающимся голосом скомандовала Кими. Масамунэ бросил на Мэй полный боли взгляд и отправился вслед за ней.

***

Весь идзакая собрался на заднем дворе. Кто-то сидел на коробках, кто-то просто на земле. Мэй, успевшая наскоро отмыться и переодеться, с трудом нашла глазами Масамунэ. Одетый в чью-то юкату, он сидел подальше от всех, на коробке, и рядом с ним было свободное место, оставленное специально для неё. Они оба выглядели плохо. Перед выходом Мэй оглядела себя в зеркало: красные царапины на лице, плечах и руках от горячей воды только больше распухли и ужасно саднили, а волосы, сбившиеся в воронье гнездо, времени нормально расчесать не было. Мэй просто вымыла их и собрала в пучок на затылке. Масамунэ со своими сделал то же самое. Смотреть в глаза сэйдзоку было страшно. Все ведь уже знали, что Азуми погибла. И все знали, из-за чего. Мэй старалась не думать об этом, но мысли упрямо возвращались. Она тихо, не привлекая к себе внимания, села рядом с Масамунэ. Неловко подняла взгляд — и столкнулась глазами с несколькими сэйдзоку, наблюдавшими за ней. К её удивлению, не было в них осуждения. Была только тревога, сопереживание… Они не знали. Тёплая рука Масамунэ сжала её ладонь. Мэй опустила голову, стараясь не разреветься снова. Даже ранним утром она не слышала такой звенящей тишины на заднем дворе. Казалось, даже сверчки притихли, ожидая, когда вернётся Такао. Их с Сатоши всё не было — вдвоём они уехали в лес. Время тянулось долго. Нельзя было сказать, секунда прошла, минута или час. Но в один момент все как-то подобрались, повернувшись ко входу. Такао вышел на крыльцо. С его рук стекала кровь, чёрными каплями оставляя следы на полу. За ним виднелось мрачное лицо Сатоши. — Мамору, Кио, — кивнул он. Низкорослые и коренастые близнецы, с которыми Мэй была шапочно знакома, молча поднялись и отправились за ним. Сатоши, пропустивший всех, вышел и молча оглядел толпу. Нашёл Мэй и Масамунэ глазами, подошёл к ним и рухнул рядом на землю. — Её привезли, — шёпотом сказал он. — Его не нашли. — То есть… Мэй посмотрела в глаза Сатоши. Тот медленно кивнул, подтверждая, что мысли их сходятся. Если бы Кадзу был мёртв, его тело нашли бы — вряд ли нуэ стал бы заморачиваться и прятать его. Если бы он убил нуэ — нашли бы обоих. То, что его не нашли, значило, что он скорее всего был до сих пор жив. И эта мысль вселяла в Мэй надежду и успокаивала нервы. — Ты должна мне рассказать, — шепнул Сатоши. — Когда здесь закончим, пойдём к Такао обсудим. Я всё не понимаю, что у вас произошло. — А она..? — Мертва, — отрезал Сатоши. Лицо его мгновенно очерствело и застыло неподвижной маской. Мэй аккуратно опустила руку, предлагая свою поддержку. Сатоши поднялся, выпрыгнул из одежды и обернулся тануки. Залез Мэй на руки, пряча морду в подоле платья. Масамунэ обнял её за плечи, выпуская руку и давая запустить пальцы в мягкую шёрстку Сатоши. Они ненадолго застыли в этой позе, скованные горем. Не верилось, что Азуми погибла. Не верилось, что всё это было наяву. Хотелось зажмуриться, ущипнуть себя и проснуться, но Мэй понимала, что это не поможет. Мамору и Кио вернулись, аккуратно вынося на задний двор тело, завёрнутое в простыню из дома в лесу. Такао и Чонган следовали за ними. Аккуратно положив тело Азуми на пол, Мамору и Кио отошли в угол, переглядываясь и хмурясь. — Азуми погибла в бою с нуэ, — хрипло и глухо проговорил Такао. — Кадзу исчез. Есть надежда, что он всё ещё жив. Завтра у нас будет подготовка к похоронам, идзакая не открывается на сервис. На дежурство отправляются Мамору и Кио. Его никто ни разу не перебил. Взгляды жителей идзакая были направлены на тело в простыне. Мэй тоже не могла отвести от него глаз. Она никогда не замечала, насколько маленькой была Азуми. Как кошка. Сатоши так и не поднял головы — он словно не хотел смотреть. — Пожалуйста, попробуйте все сегодня уснуть, — продолжил Такао. — Завтра у нас много дел. Жители идзакая начали расходиться, но Масамунэ, Мэй и Сатоши так и остались сидеть в углу. Чонган и Такао подождали, когда они останутся одни, и подозвали их к себе. — Я не пойду, — услышала Мэй голос Сатоши, — я не хочу смотреть. — Ты ведь хотел знать. — Да. Но пожалуйста… В его голосе было такое отчаяние, что Мэй просто заставила его развернуться и обхватить её за плечи, мордой за спину. Она понимала, почему. Из всего молодого поколения сэйдзоку Сатоши теперь оставался совсем один. По крайней мере до тех пор, пока они не найдут Кадзу. И если Мэй совсем недавно к ним присоединилась, то эти трое выросли вместе. Невозможно было даже представить себе, что сейчас происходило у него в душе. Перехватив Сатоши поудобнее — тяжёлый он был, конечно, — Мэй поднялась. Поймала встревоженный взгляд Масамунэ и покачала головой. Сейчас Сатоши была нужна именно она. — Сядьте поближе, — попросил Чонган, тяжело опускаясь на стул. Они собрались вокруг тела Азуми. Мэй с трудом оторвала от него взгляд и тут же встретилась глазами с Такао. — Что произошло? — спросил он. — Я и сама не до конца понимаю, — вздохнула Мэй. Она рассказала всё, начиная с того, как её пришёл предупредить Мидзутани, и заканчивая выходом в парке Акабанэ. Такао и Чонган слушали внимательно, молча, не перебивая. Масамунэ добавлял деталей там, где память подводила Мэй. Сатоши лишь сильнее цеплялся за её плечи. — Конспираторы, — со вздохом произнёс Чонган, поднимаясь со стула и склоняясь над телом Азуми. Он приспустил простынь, открывая её лицо. Азуми выглядела так, словно просто крепко спала. Её закрытые глаза и расслабленное лицо заставляли думать, что она всё ещё жива. Словно совсем ничего не изменилось, если не считать того, что ни один мускул на её лице больше не двигался. Чонган опустился на колени и осмотрел её. Горько покачал головой. — Шея сломана, — сказал он. — Всё как ты говорила. Конспираторы… Что она знала о нуэ? — То же, что и большинство других, — бесстрастно ответил Такао. Мэй повернулась к нему — на его лице маска была непроницаемой. Он не смотрел на Азуми, он невидящими глазами глядел в небо, и голос его звучал механически, неестественно. — Хорошая была девчонка, — вздохнул Чонган. — Честная, без хитростей. Он накрыл Азуми простынёй и вернулся к своему стулу. — Нужно ей подготовить место, — сказал он. — Кими уже занимается, — ответил Такао. — Нуэ, значит. Зачем ему Кадзу? — Думаешь, забрал? — Другого варианта у меня нет. — Почему она пошла за нуэ? — вмешался Масамунэ. — Я никак понять не могу. — Потому что не знала она и половины того, что знаете вы, — вздохнул Чонган. — Обучение-то у них какое было? С чем работаем, то и знаем. А про нуэ она разве что в сказках слышала. — Дедушка, пожалуйста, — попросила Мэй, — расскажите об Азуми. Почему-то это казалось особенно важным. Именно здесь, именно рядом с её телом. Именно сейчас. — Девяностые были, кризис, голод страшный, — вздохнул Чонган. — Ей года три было, когда она впервые кошкой обернулась. Родители не знали, что такое бывает, испугались. Отвели её на рынок да и оставили там, чтобы избавиться. А она встретила Кадзу, он наоборот — из дома сбежал, чтобы родителям легче было. Вот и столкнулись два ребёнка. Он вздохнул, замолкая. Вместо него вступил Такао. — И они на рынке вдвоём еду воровали, — в его голосе проступило тепло. — Мой отец их там увидел. Азуми котёнком оборачивалась. Рыбу целую с прилавка схватит и бежать, причём так быстро, никто не понимал, как у неё это получалось. Рыба иногда и с неё саму размером была. А пока все наблюдали, как котёнок рыбу тащит, Кадзу набивал в футболку остальной еды. Если бы отец их не подобрал, кто знает, пережили бы они зиму или нет. — Пережили бы, — усмехнулся Чонган. — Это их сила и была: Азуми и Кадзу. Всегда вдвоём, всегда вместе. Даже когда их здесь поселили, они отказывались по разным комнатам спать. Да даже если им два футона положить — всё равно наутро будут вместе. Как их Кими гоняла! Особенно как подросли. А всё равно никто их разлучить не мог, вместе — значит, вместе. Голос у Чонгана сорвался, засипел. По лицу покатились слёзы. Сатоши, не выдержав, поднял голову и протяжно завыл.

***

Подготовка к похоронам шла суматошно. Масамунэ, оставшийся у Мэй на ночь, рано утром должен был уезжать домой. Легли они поздно: сначала сидели на заднем дворе, а потом ещё пришлось обрабатывать друг другу царапины. Когда они добрались до постели, за окном уже начинало светать. Мэй боялась, что уснуть у неё не получится, но как только её голова коснулась подушки, она отключилась. Рано встать не получилось: будильник визжал как резаный, но Масамунэ безошибочно отключал его, даже не открывая глаз. После он подгребал Мэй к себе, закрывая телом от солнечных лучей, и вырубался. Вместе с ним в сон проваливалась и она сама. Проснулась она не от будильника, а от настойчивого стука в дверь. Мэй поднялась, набросила на себя юкату и сонно выползла в коридор. — Мне нужна помощь, — серьёзно проговорила Кими, стоявшая за дверью. У неё было опухшее лицо и красные от слёз глаза, под которыми пролегли тёмные круги. Губы подрагивали, выдавая истерику. — Я иду, — коротко ответила Мэй. Она разбудила Масамунэ, наскоро приготовила ему завтрак и спустилась вниз. Самой ей есть не хотелось. Ей ничего не хотелось, кроме как проснуться от этого кошмара. Чувства словно отмерли, не давая волю ни слезам, ни истерикам. Мэй должна была признаться себе: у неё больше не было сил на эмоции. Горе, которое накрыло её с головой, опустошило её и забрало способность реагировать. Всё, что ей оставалось — двигаться быстро и методично, помогая остальным в подготовке к похоронам. Тело Азуми расположили в её же квартире, на кровати. Кими запретила Мэй туда ходить. Себе она тоже запретила — было слишком тяжело. Они готовили пакетики с солью. У Мэй в ушах до сих пор стоял голос эненры, назначавший ей встречу, и это отвлекало её от осознания, для чего именно они их готовили. Когда они закончили, Кими нашла для Мэй ещё несколько занятий. Потом она заставила её поесть, несмотря на то, что и сама была в ужасном состоянии. Как только тарелка Мэй опустела, Кими подняла голову от начищения любимого колечка Азуми и снова выдала задание. — Ты сейчас самая спокойная из нас, — сказала она. — Сходи, пожалуйста, к Такао. Он с утра из своего кабинета не выходит, я беспокоюсь. Мэй хотела было возразить, что она была последним человеком, который мог бы вывести Такао из ступора, но под строгим взглядом Кими сдалась. За дверью кабинета ничего не было слышно, как бы она ни прислушивалась. Мэй пришлось постучать несколько раз, прежде чем она услышала сдавленный стон. Дёрнув ручку, она решительно потянула дверь на себя, и та легко поддалась. Такао сидел у себя за столом, уронив голову в руки. Его плечи тряслись от сдавленных рыданий, а белые волосы полностью закрывали лицо. — Это я, — тихо проговорила Мэй. Он замер на секунду, словно пойманный на чём-то постыдном. Завёл ладонь под волосы, незаметно вытирая лицо, и поднял голову. В его заплаканных глазах всё ещё стояли слёзы. — Проходи, — сипло ответил он. — Садись. Мэй закрыла за собой дверь, прошла внутрь и опустилась на кресло перед Такао, не отрывая от него взгляда. — Ты… — Я устал говорить с самим собой. — Ты нужен в идзакая. — Не нужен. Он откинулся назад в кресле, закрывая руками лицо, и с усилием потёр глаза. — Я рад, что ты пришла. Наверное, только ты сейчас и сможешь… А может, нет. — Что я смогу? — Понять. Мы ведь не просто семья. Мы работаем. Все в идзакая работают как сэйдзоку, и пока я их глава, получается, что они у меня в подчинении. — Но я ведь… — Именно, Мэй. Ты — просто семья. У него словно внутри что-то скопилось, чем он хотел поделиться, причем не первый день и возможно не первый год. Его речь была отрывистой, не очень связной, но важной для него самого. Кажется, ему просто нужен был слушатель. И Мэй решила, что послушает. — Это снова моя ошибка. У меня их много, очень много. И мои ошибки стоят всё дороже. Я был уверен, что я ограждаю Азуми от проблем, когда запрещаю рассказывать ей все подробности происходящего. Такао прикрыл глаза, прикусывая нижнюю губу, и тяжело вздохнул. — Ты, наверное, ничего не понимаешь. — Я пытаюсь. — Азуми не знала, чего именно хочет нуэ. Я запретил пересказывать ей то, что мы узнали от твоего отца. Я запретил давать ей лишнюю информацию, думая, что ограждаю её. Для неё нуэ был просто ещё одним ёкай. Да, большим и опасным, но вряд ли опаснее умибозу или нукэкуби. Просто ещё один ёкай, понимаешь? Никто не знал, что они общаются. Никто не знал, что нуэ может в голову прийти уговорить сэйдзоку встать на его сторону. Он снова потёр глаза пальцами, после чего уставился на Мэй. — Я думаю, она испугалась. Не нуэ, нет. Охотников. Те не появлялись в Токио все эти годы, и это охотники были для неё врагами сэйдзоку, а не другие ёкай. Когда на неё напали, она испугалась. Какой бы боевой Азуми ни была, в душе она оставалась простой и наивной девчонкой. И мне, если честно, казалось, что это было правильно. Так что вина за её смерть, за то, что случилось с тобой, с Кадзу… Ответственность за это лежит на мне. Он положил руку на стол, и по щекам его снова покатились слёзы. — Я вовсе не так умён, каким сам себе казался. Каждый глава сэйдзоку переживал те или иные кризисы. Кто-то должен был биться с рэйки, кто-то — с охотниками. На моё время выпал нуэ. И знаешь, что самое страшное? Я совершенно не справляюсь. Мэй смотрела на него, уязвимого, растерянного, и видела больше не мудрого учителя. Она видела мальчишку, которому слишком рано и слишком быстро пришлось повзрослеть. И самое страшное было в том, что она и сама была такой же. — Я ни с чем не справляюсь, — мрачно проговорил он, констатируя факт. — Я даже не смог понять, что твои проблемы с магией — это не проблемы с концентрацией. Ты просто не могла ничего сделать, и это был барьер, который твой отец установил. Я должен был это понять! — Как бы ты это понял? — Мэй не знала о барьере, но теперь вдруг всё стало на свои места. — Я ведь и сама не знала. — Я должен был, — упрямо повторил Такао. — Потом с нурэ-онной. А теперь это зашло слишком далеко. Он поднялся со своего места и подошёл к окну. — Я решил. Я больше не могу быть главой сэйдзоку. Для клана это слишком дорого выходит. Не нужно было мне им становиться, конечно, но сейчас самое время уйти. Внутри Мэй поднялось возмущение. Как он мог сбегать сейчас?! Как ему вообще в голову пришло, что можно не разгребать все те проблемы, которые появились из-за его ошибок, а просто сбежать?! — И кто будет вместо тебя? — резко спросила она. — Я пока не знаю. Мэй подскочила на ноги, злая, как сто óни. Она оббежала стол и оказалась совсем близко к Такао. — Тогда куда ты собрался? — едва ли не закричала она. — Здесь сейчас некому заменить тебя. Совершаешь ты ошибки или нет, ты единственный в идзакая, кто вообще может делать эту работу. Мы потеряли Азуми. У нас нет Кадзу. И все подавлены и разбиты. Кто, кроме тебя, должен исправлять последствия? Кими? Сатоши? Чонган? Он смотрел на неё, совершенно ошарашенный, и даже отшатнулся, не выдерживая её напора. Но Мэй уже было не остановить. — Если тебе настолько тяжело, уходи. Но сначала подготовь того, кто сможет заменить тебя. Не бросай всех вот так, это подло! Такао вздрогнул, как от пощечины. Он часто заморгал, и в глазах его разрушались все те планы, которые он успел сам себе насоздавать. Его стройная теория разрушилась о единственный и очень простой аргумент. Мэй направилась к выходу, не в силах больше на него смотреть. — Соберись, Такао, — сказала она уже у двери. — У нас похороны. Ты нам нужен.