Какурэмбо

На похоронах Азуми были только свои. Сэйдзоку молчали почти всю церемонию. Они стояли вместе: Сатоши, осунувшийся и похожий на свою собственную тень, потерянная Кими и Мэй, которая всё ещё не могла поверить в реальность происходящего. Стараясь оставаться незаметным, тенью в углу промелькнул Хонг. Мэй увидела его только потому, что в этот момент Сатоши, словно почувствовав, повернулся в ту же сторону. Посмотрел на Хонга больным взглядом, а тот медленно кивнул в ответ. Снова почувствовав себя лишней, она отвернулась. Огонь, забиравший тело Азуми, словно очищал и душу Мэй. Слёз уже не было, постепенно должно было притупиться и горе. Смерть забрала у неё кусочек души, который уже не восстановить, но теперь эта дыра хотя бы не мешала дышать. Рука Сатоши, за которую она цеплялась, как за соломинку, держала её в реальности и помогала принять простой, хоть и такой тяжёлый для неё факт. Азуми погибла от рук нуэ. Когда всё закончилось, они побрели домой, всё так же не говоря друг с другом. У входа в идзакая Мэй посмотрела на его двери, ставшие теперь пустыми и безжизненными. Ей хотелось задержаться, не входить. Подождать ещё немного, чтобы не знать, каким идзакая может быть, когда её в нём нет. Её и саму удивило ощущение, охватившее её, когда она наконец вошла и огляделась. Ничего не изменилось. Всё так же манэки-нэко стояла на подоконнике, призывая гостей. Всё тот же чайник с чаем ждал, когда его поднимет тёплая рука Кими. Сувениры из провинций тоже оставались на своих местах, на них даже не успела осесть пыль. С заднего двора послышались голоса. Это было странно — сэйдзоку только-только возвращались и ещё не успели бы собраться. Мэй осторожно выглянула из-за двери, стараясь быть незамеченной. Она не хотела привлекать к себе лишнего внимания: все уже знали, что именно произошло. В этот раз Такао отказался от своего обыкновения замалчивать события. Он собрал весь идзакая вместе и рассказал не только о смерти Азуми, но и том, кто вообще такой нуэ и что сделали охотники в Омаэдзаки. Мэй была рада, что он это сделал, даже несмотря на то, что теперь она не знала, как смотреть остальным в глаза. Это ведь она принесла неприятности в дом. Стоило ей выглянуть, как она столкнулась взглядом с Хваном, сидевшим прямо у двери. — Привет, — улыбнулся он. — Вы задержались. — Кто там? — вылез Юдзуру. Мэй распахнула дверь и вышла на задний двор. Навстречу ей, откладывая начищенную нагинату, поднялась низкая, плотно сбитая женщина. — Ты Мэй? — спросила она, с интересом наклоняя голову. — Да, но... — Наён Йоко. Я из Кобе, тоже сэйдзоку. Приятно познакомиться. — Хаттори Мэй, — склонилась Мэй в ответном поклоне. — Студентка. — Мы приехали на собрание, — коротко сообщил Юдзуру, — но, кажется, слишком рано. — Какое собрание? — удивилась она. — А ты не знаешь? Масамунэ сказал, что вам нужна помощь. Мы и приехали. — Мне он такого не говорил. — Просто не успел, — послышался сзади голос Масамунэ. Он коротко обнял Мэй, проводя её вглубь двора. — Сейчас ещё родители приедут, — предупредил он. — Мы решили собраться, обсудить наш план. — Почему он вдруг стал нашим? — спросила она. — Я даже не решила, пойду ли я с сэйдзоку. — Мы с Такао обсудили, что нужно собрать тех, кто сможет хоть чем-то противостоять нуэ. К тому же, в городе заметили охотников. Поэтому сейчас нам понадобятся все. Задний двор начал заполняться людьми. Многих Мэй уже знала, в основном это были обитатели идзакая. Некоторых не знала вовсе. Впрочем, каждый из них представлялся, называя город. Йоко, которая сидела рядом с ней, подсказывала, были это люди или ёкай и были ли они сэйдзоку. Вскоре появилась и Сино-Одори, сопровождаемая Хонгом. За ними семенило совершенно новое существо. Это был бумажный фонарик, в центре которого бегал взглядом гигантский глаз. Зайдя во двор, фонарик оббежал вокруг каждого и остановился около Мэй. Высунув длинный красный язык, он оскалился и загорелся. — Работает, — выдохнула Сино-Одори. — Привет, Мэй. Это бура-бура, не пугайся его. У него было задание тебя найти, и он справился. Бура-бура, весело подпрыгивая, отправился на другой конец двора, где упал рядом с Хонгом. Прибывшие узнавали друг друга, кланялись и обменивались новостями. Двор заполнился многоголосьем и теперь уже вовсе не выглядел осиротевшим без Азуми. Это не было весельем и никто не оскорблял излишним шумом дом, находившийся в трауре, но это сборище придавало идзакая жизни. Такао, Сатоши и Чонган появились чуть позже. Вслед за ними на порог вышел папа. Мэй вздрогнула от неожиданности — из-за всех событий она и забыла, что он тоже был в Токио. Папа кивнул ей, задумчиво улыбаясь, и занял место в самом неприметном углу. На него мало кто обратил внимание, только Сино-Одори уставилась со странным лицом, переводя взгляд с папы на Мэй и обратно. Семья Араи приехала последней. Родители Масамунэ неторопливо и с достоинством прошли первыми, а за ними появился пожилой мужчина, ужасно похожий одновременно и на старшего, и на младшего из Араи. Мужчина со странной улыбкой оглядывался, но шёл уверенно, хоть и опираясь на трость. — Момотаро-кун! — воскликнул Чонган, ловко вскакивая с места и подходя к нему. — Сколько лет! — Сколько зим, — скрипуче, но с улыбкой отозвался тот. — У тебя тут мало что изменилось. Масамунэ поднялся с места и быстро оказался около мужчины, помогая ему присесть, после чего вернулся к Мэй. — Это мой дедушка, — тихо предупредил он. — Араи Масахиро. Я вас чуть позже представлю. — Откуда они с Чонганом знают друг друга? — Аудитория Ясуда, — коротко ответил Масамунэ. Мэй поняла, что он имел в виду. Она совсем забыла: в битве с рэйки, осаждавшими аудиторию Ясуда, участвовали не только сэйдзоку, но и отец Такао, и дедушка Масамунэ. Они ведь это даже обсуждали... Сейчас ей казалось, что это было сотню лет назад. — Я благодарен всем, кто откликнулся на зов, — Такао поднялся на ноги, и двор моментально затих. — Нам очень нужна помощь каждого. Дело в том, что мы столкнулись с противником, который оказался очень опасен, и мы до сих пор не знаем, как его победить. Он окинул собравшихся взглядом, помолчал немного и продолжил. — В аудитории Ясуда спрятан амулет, который уменьшает силу ёкай. Его спрятала Морико, которую многие из вас знали. За этим амулетом охотятся сразу две группы: нуэ и эненра с одной стороны, охотники — с другой. — А это вообще кто? — громким шёпотом спросил у Масамунэ Юдзуру. — Наито-сэнсэй, ты забыл, что ли? — ответил тот. — Да не он. Нуэ Иэненра — это кто такой? — Потом объясню. Мэй беззвучно прыснула, искоса глядя на Юдзуру и его непонимающее лицо. Во дворе воцарилась тишина. Такао терпеливо ждал, когда они договорят. — На сегодня сэйдзоку семьи Наито уже понесли потери. Одного из наших оперативников убили, а второй исчез. Но наших сил в любом случае не хватило бы. Нуэ силён и коварен, а эненра и вовсе выглядит непобедимым. Нуэ уверен, что найти амулет ему поможет Хаттори Мэй. Поэтому он охотится за ней. Такао сделал небольшую паузу, словно подбирая слова. — Есть также у нас подозрение, что эненра и сам ведёт двойную игру. Когда Мэй скрывалась в лесу, они с нуэ нашли её, обманом заставив нашу бакэнэко Азуми привести их в убежище. — И разнести дом, судя по всему, — спокойно добавил Араи Наомаса-сан. — Насколько я понимаю, дом разнесли в результате столкновения между нуэ и ещё одним нашим оперативником, Кадзу, — в тон ему ответил Такао. — Я понимаю потери семьи Араи, и мы благодарны за это убежище, но есть не так много вещей... — Мы предоставили дом не ради сэйдзоку, — заметил тот. — Я не знаю, как обучали ваших оперативников, что они не поняли, что нуэ нельзя верить, с учётом всей известной информации. Такао заметно напрягся. — Сэйдзоку обучены достаточно, это произошло по другой причине. — Хватит, — раздался из угла властный голос папы. — Сейчас не время. Мэй даже не знала, что у него был такой тон: сухой, командующий, не терпящий возражений. Папа никогда так с ней не говорил, да и с другими тоже. Это был совсем другой Хаттори Кин, не тот, который жил вместе с ней в Омаэдзаки. Тот всегда был неразговорчивым и скупым на эмоции, но вот таким не был вовсе. Такао и отец Масамунэ мгновенно умолкли, одновременно склоняя головы. Они переглянулись, метнув взглядами пару молний друг в друга. После небольшой паузы Такао снова заговорил. — У эненры была возможность забрать Мэй, но он этого не сделал, — задумчиво произнёс он. — Что заставляет меня подозревать, что у него есть какие-то свои мотивы. Именно поэтому мы решили откликнуться на его приглашение и прийти к аудитории Ясуда завтра к пяти утра. — Мы решили? — удивилась Мэй. — Да, — уверенно ответил Такао, бросив однако же на неё обеспокоенный взгляд. — Даже если ты сама идти не хочешь, мы пойдём без тебя. Мы всё равно найдём амулет и уничтожим его. Он нарушает баланс. — Я пойду. Но я планировала идти одна. Её руку сильно сжала рука Масамунэ. — Я всё равно пойду с тобой, — твёрдо произнёс он. — Мы с вами, — отозвались Юдзуру и Хван. — Мэй, мы можем сейчас устроить сцену из исторической дорамы. Каждый поднимется, чтобы сообщить тебе о своём решении идти, — устало сказал Такао, — но в этом нет смысла. Здесь уже собрались те, кто идёт. Присутствующие невольно заулыбались, глядя на его раздражение. — Мы можем перейти к плану? — спросил Такао. — Да, конечно, — ответила Мэй. — Судя по всему, нас будут ждать. Именно поэтому я не вижу смысла скрывать наше нахождение вокруг аудитории Ясуда. Мы собираемся у ворот Акамон в четыре часа утра. Нам нужно будет заранее распределить роли. Проблема заключается в том, что мы вообще не представляем, с чем нам придётся столкнуться. Нам придётся фантазировать сейчас, чтобы подготовиться хоть как-то, и с большой долей вероятности мы нафантазируем неправильно. В этом случае мы будем вынуждены действовать по обстоятельствам. — Так может тогда и планировать не нужно? — отозвался Сатоши. — Нужно, — вновь прозвучал из угла голос папы. — Когда ты готов к разным ситуациям, то даже в самой необычной ты сможешь найти деталь плана, которую можно воплотить в жизнь. — Нам помогут Хаттори-сан, — Такао кивком головы указал на папу, после чего повернулся к дедушке Масамунэ, — и Араи-сан. Хаттори-сан хорошо понимает военное дело, поэтому его рекомендациям лично я планирую следовать неукоснительно. Араи-сан защищал аудиторию Ясуда во время студенческих восстаний и отлично знает её устройство. Папа откашлялся и поднялся. Он занял место спикера и принялся задавать каждому из присутствующих вопросы, выясняя, кто в чём силён. — Араи Наомаса-сан, — начал он. — Какое оружие вы предпочитаете? — Катану, — коротко ответил тот. — Если бы у вас был всего один удар, каким бы он был? — Цуки, — после небольшой паузы сообщил папа Масамунэ. — Это быстро. Араи-сан отвела глаза, улыбаясь. Папа задал каждому присутствующему такие вопросы, каждый раз задумчиво кивая и смеряя собеседника оценивающим взглядом. Мэй поняла, что с помощью вот таких простых вопросов папа знакомится с людьми, силы которых были для него неизвестны. С каждым новым вопросом он становился всё серьёзнее, кивал всё медленнее. Последней, к кому он повернулся, была сама Мэй. — Огненный шар, — сказала она, не дожидаясь вопроса. — Он у меня сейчас лучше всего получается. В подтверждение своих слов она раскрыла ладонь, концентрируясь. Чуть выше неё загорелся клубок, переплетённый из всполохов пламени. Он сиял, переливался цветами от красного до жёлтого, крутился вокруг своей оси и был таким красивым, что Мэй и сама невольно залюбовалась своим творением. Когда все убедились в её способностях, Мэй перевернула руку, и шар распался на огненные ниточки, опавшие на пол и погасшие с треском и дымом. Сатоши присвистнул. — Могла бы и в стену запустить, посмотрели бы, — сказал он. — Правильно всё сделала, нечего нам стены коптить, — оборвал его Чонган. — А то ты сам отмывать пойдёшь. Такао посмотрел на неё странным отсутствующим взглядом, но, заметив, что Мэй смотрит в ответ, улыбнулся ей тепло. Папа же только кивнул, удовлетворённый представлением. — Теперь мне понятны силы, — сказал он. — Можем приступать к планам. Дедушка Чонган, есть ли у вас мел? — Как же не быть! — откликнулся тот.

***

Мэй еле высидела этот военный совет. Дедушка Масамунэ и папа оказались ужасно нудными и дотошными. Они раз за разом перерисовывали расстановку, в зависимости от того, кто, как они думали, мог появиться этим утром у аудитории Ясуды. Сино-Одори обозначила, кто из её ёкай мог прийти с ней. Бура-бура в это время ластился к Хонгу, пока тот задумчиво чесал его по бумажному боку. Мэй вспомнила Хонга в офисе, подумав, что для человека он удивительно органично смотрелся в мире ёкай. Он словно был для них своим — это подтверждалось и в том, как они общались с Сино-Одори, и в том, как он взаимодействовал с другими в офисе. Наён Йоко активно участвовала в построении стратегии. Она внимательно смотрела на меловой чертёж, который служил им военной картой, вставляя комментарии. В отличие от Мэй, которая вообще ничего в нём не понимала, Йоко, казалось, моментально считывала малейшие изменения. Папа даже начал на неё поглядывать с большим интересом, чем раньше, а у Юдзуру, тоже влезавшего с вопросами, так и вовсе зрачки чуть ли не в сердечки превратились. Родители Масамунэ наблюдали внимательно, но в сам процесс вмешивались редко. Мэй заметила, что Араи-сан цепко следила за реакциями мужа, и как только на лице того проскальзывала недобрая тень, незаметно брала его за руку. Наверное, это у них было семейным: Масамунэ ведь делал то же самое, когда разговор становился неприятным. Многие из иногородних сэйдзоку, чьи имена Мэй не успела запомнить, так и остались сидеть на своих местах, лишь иногда подавая голос: "Понял", "Принято". По реакции Такао и Чонгана она поняла: в Токио приехали только оперативники, такие же, какими были Кадзу и Азуми. Сатоши вёл себя так же: кивал, соглашаясь со своей ролью, и иногда посматривал на импровизированную карту, когда слышал, что его позицию изменили. Оставалось лишь несколько имён, которые ещё не успели появиться на земле: Сино-Одори, Чонган, Масамунэ и самой Мэй. Когда, наконец, дедушка Масамунэ и папа исчерпали варианты и определили все возможные действия, они стёрли с земли всё и вернулись на свои места. Вперёд снова вышел Такао. — Сино-Одори и Чонган займутся обеспечением тыла. Нам нужно, чтобы в случае, если битва всё же будет, нас не заметили случайные прохожие. И если будут раненые... — Полечим, — кивнул Чонган. — Или съедим, — спокойно заметила Сино-Одори. На удивлённый взгляд остальных добавила, — ну, если среди раненых будут чужие. Как бы странно это не выглядело, но её ремарка расслабила всех и заставила невольно улыбнуться. Казалось, именно это им и нужно было: что-то неожиданное, что помогало встряхнуться после предыдущей части собрания. — У Мэй и Масамунэ будет отдельная роль, — вздохнул Такао, пропуская ремарку Сино-Одори мимо ушей. — Вам нужно будет пробраться внутрь и найти этот чёртов амулет. Как только найдёте — бегите оттуда как можно быстрее. Вместе будем разбираться, как его уничтожить. Такао кивнул Хонгу, и тот подтолкнул бура-бура на середину. Мэй поняла: это и был их помощник. Сино-Одори была настоящим мэром ёкай: это она подослала Мидзутани, выведшего их одному ему известными тропами, и вот теперь нашла способ им помочь. Бура-бура, выползший к ним, встал поудобнее и аж загорелся от гордости. Видимо, не так много у него было возможностей проявить себя. — Он может распознавать узоры души и передавать их рисунок, — сказал Такао. — Если наша догадка верна, и амулет, оставленный Морико, спрятан таким образом, что отреагирует только на неё же, то бура-бура поможет. Он будет чем-то вроде... Такао замялся, подбирая слова. — Проектора, — подсказала Сино-Одори. — Он спроецирует амулету нужный узор, заставив его узнать Мэй. — Мы проверяли аудиторию Ясуда, — добавил Такао. — Но ничего не нашли. Возможно, у вас с бура-бура получится лучше. — Скорее всего, — произнёс папа, — скорее всего, получится. У меня тоже нет полной уверенности, но из того, что рассказывала Морико, самым вероятным видится этот вариант.

***

Мэй не находила себе места в идзакая. Она слонялась по залу, где обедали приезжие сэйдзоку, возвращалась на задний двор, где Юдзуру расспрашивал Йоко о её жизни под насмешливым взглядом Хонга, даже поднималась к себе. Казалось, нигде ей не было места: Моку-тян смерила её таким тяжёлым взглядом, что хотелось выйти. Она решила ещё раз поговорить с Такао. Мэй так и не поняла, почему он ожидал худшего и из-за чего решил собрать такую толпу. Пазл не складывался в голове, и от этого ей становилось ещё тревожнее. Конечно, она могла заставить себя просто слушаться и делать, что говорят, но сейчас это могло стать критичным. Пройдя через зал, Мэй решительно свернула к кабинету Такао, но из коридора послышались приглушённые голоса, заставляя её остановиться. — Ты знаешь, что нельзя. Знаешь, что не могу. Мэй безошибочно узнала голос Такао, но в его яростном полушёпоте слышалось что-то новое. Отчаяние? Боль? Сопротивление? — Ты это сам себе придумал, дурень, — ответил ему непривычно нежный голос Сино-Одори. — Сам себя наказываешь, и меня заодно. И не только нас. — Эти правила писал не я. — Но следовать им так строго решил ты. Думаешь, ты первый, кто оказался в такой ситуации? Мэй почувствовала неловкость, отшатываясь. Казалось, она случайно подслушала слишком интимный разговор, чтобы продолжать. — Я не... — Такао оборвал себя на полуслове. Внутри боролись этика и любопытство, и пока первая доказывала, что нужно уйти немедленно, второе призывало не только остаться, но и выглянуть и посмотреть хоть одним глазком. Тихое рычание Такао, раздавшееся из-за угла, заставило любопытство победить. Мэй чуть высунулась, стараясь быть максимально незаметной, но это, казалось, было лишним: Такао и Сино-Одори были слишком заняты друг другом. Он прижимал её к стене, целовал жадно, быстро, болезненно жмурясь, беспорядочно шаря руками по талии и бёдрам. Сино-Одори отвечала ему с той же страстью, цеплялась за плечи и жалась к нему всем телом, не оставляя между ними никакого пространства. Они оба выглядели изголодавшимися и не смогли бы сейчас заметить даже ядерный взрыв. Мэй сделала несколько бесшумных шагов назад, запрещая себе подглядывать дальше. Это точно, на сто процентов точно было не её делом. Вряд ли она когда-нибудь смогла бы забыть увиденное, но как минимум перестать наблюдать была обязана. Отойдя на достаточное расстояние, она ускорила шаг. — Мэй? — позвал её папа в зале. Она даже не сразу его заметила. Остановилась, стараясь выгнать мысли о Такао и Сино-Одори из головы, повернулась к папе. Тот поднялся из-за стола, где сидел один перед полупустой тарелкой, и подошёл к ней. — Мы можем поговорить? — Да, конечно, — кивнула она. — Хочешь, покажу, где я живу? Папа вздохнул. — Мне всё ещё не нравится твоя идея жить здесь, — сказал он, — но пойдём. Хотя бы буду уверен, что это не конура. Мэй только улыбнулась в ответ, вспоминая, что её квартира здесь по размеру была почти в два раза больше комнаты в дормитории. Сейчас её прежняя жизнь казалась ужасно далёкой, даже на сообщения от Ханако реагировать не было сил. Та снова пересказывала сплетни из университета и спрашивала, когда Мэй поправится и вернётся. Сейчас Мэй уже не была уверена, что вернётся. Она даже не была уверена, что переживёт завтрашний день. Папа сощурился от света и улыбнулся, оказавшись у неё в квартире. Он оглянулся, оценивая пространство, и повернулся к Мэй. — Здесь мама жила? — Да, — тихо ответила она. — Вам это место обеим подходит. Правда, я уверен, что на том месте, где у тебя стоит стол, у неё было что-то вроде секретера. Она рассказывала, что хранила все свои рабочие инструменты здесь. Амулеты, оружие. Он словно снова видел маму перед глазами, и от этих воспоминаний его непривычная улыбка становилась только шире. — Присядь, — пригласила его Мэй. Папа опустился на пол, усаживаясь за котацу, и обратил внимание на сёдзи. — Странная штука, — сказал он. — Мокумокурэн, что ли? На сёдзи проступили возмущённые глаза. Мэй невольно хихикнула. — Она самая, — подтвердила она. — Моку-тян, не ругайся сильно, но нам нужно поговорить. Та недовольно отвела взгляд и исчезла. Мэй знала, что сегодня же вечером она вернётся, чтобы отомстить за такую невежливость. Будет грозно пялиться и возмущённо моргать. Это Моку-тян могла делать часами. — Скажи... — на лице у папы снова было его обыденное серьёзное выражение. — Ты хочешь стать сэйдзоку? — Что? — удивилась Мэй. — Нет. Точно нет. — Это радует. Я надеялся, что ты так ответишь. — Отец, но как я могу? У меня ведь учёба... Я надеялась, что смогу поступить в магистратуру. Я хочу быть аналитиком на телевидении. — Кем? — папа удивлённо моргнул. — Аналитиком. Они нанимают таких для исторических и политических передач. У меня хорошо получается с современной историей, вот я и подумала... Папа рассмеялся. Громко, в голос, и в этом смехе Мэй слышала его облегчение. — Я-то всё думаю, как тебя отговорить, — сказал он, не прекращая хохотать. — А ты... аналитик! Мэй даже успела обидеться, пока он не успокоился и не продолжил. — Ты удивительная девочка, Мэй, — наконец смог произнести он. — Ты попала в мир магии и ёкай, но продолжаешь усердно учиться. Ты узнала моё происхождение, но никак не изменила своё отношение ни ко мне, ни к жизни. У тебя появился смазливый парень, но и он тоже похож на тебя. Иногда мне кажется, что ты несёшь в себе что-то от моего деда, что-то, чего нет даже у меня. Он вдруг поднял руку и встрепал ей волосы. — Я боялся, что оказавшись у сэйдзоку, ты не устоишь перед соблазном и станешь таким же бойцом, какой была твоя мама. Она ведь не была здесь по-настоящему счастлива, знаешь? — Почему? — удивилась Мэй. — Её здесь все любили. Я это поняла, когда они меня узнали. — Потому что как бы её ни любили, здесь она всё равно была в первую очередь бойцом. Инструментом для достижения мнимого баланса. Сэйдзоку не могут предложить ничего, кроме вот этого. Дома, работы, друзей. Папа вздохнул и покачал головой. — Не знаю, как объяснить. Твоя мама скучала по идзакая, но, когда мы поженились, то в первую очередь она хотела, чтобы у нас появились дети. И когда ты родилась, она преобразилась. Словно все годы в её жизни не хватало именно тебя. И когда мы остались с тобой одни, я отказался от идеи знакомить тебя с сэйдзоку. Хотел, чтобы ты могла быть обычным ребёнком, а не бойцом с тяжёлыми тренировками. — Но мне всё равно пришлось, — грустно улыбнулась Мэй. — В этом случае — лучше поздно. Да, сейчас тебе всё равно пришлось столкнуться с проблемами. Да, завтра может быть очень сложно. Но когда всё закончится, ты сможешь вернуться к своей обычной жизни студентки Тодая. Они оба замолчали. Мэй вновь задумалась о том, что ждало их с утра в аудитории Ясуда. Она до сих пор не могла сложить в голове весь пазл, и картина выглядела нестройной, рваной, полной дыр и несостыковок. — Что тебя беспокоит? — спросил папа. — Я не понимаю, что происходит, — честно ответила она. — Куда мы завтра собираемся? Что нас ждёт? — Никто сейчас не понимает, — вздохнул папа. — Информации у нас недостаточно, вот мы и фантазировали сейчас. — Даже то, что мы уже знаем, не складывается. — Мэй, — серьёзно произнёс это. — Что мы делаем с кашей в голове? — Едим ложку за ложкой? — Именно. Давай рассуждать вместе о том, что мы знаем. — Первое. Есть амулет, который мама спрятала в аудитории Ясуда. И этот амулет уменьшает силу ёкай. И этот амулет не смогли найти, значит, он защищён какими-то чарами. — Верно, — папа кивнул. — Второе. Есть нуэ и эненра, которые вместе охотятся за этим амулетом. Нуэ был готов тащить меня в аудиторию Ясуда даже без рук и ног, значит, он уверен, что я и есть ключ к нахождению амулета. Он приказал эненре привести меня к нему, но тот вместо этого отпустил меня, назначив встречу. — Что это значит, как думаешь? — Что эненра... — Мэй задумалась на несколько секунд. — Что эненра не так плох? Папа только покачал головой. — Мы не знаем, плох ли эненра. Но как минимум, мы можем предположить, что он ведёт двойную игру, и у него есть свои планы на этот амулет. — Я вспомнила! Когда мы разговаривали, я была готова идти к нуэ. Папа нахмурился, неодобрительно глядя на неё. — И он назвал меня дурой и спросил... как же там было... "Или хочешь к этому мяснику?" — Так и спросил? — Да! Прямо так. Он ещё сказал, что Масамунэ в безопасности, когда нас раскидало внутри него. — Мы можем сделать вывод, что если даже эненра и не на нашей стороне — а я не стал бы на это рассчитывать, — то по крайней мере он сам может пойти против нуэ. — Или это был очередной обман? — Этого мы сейчас не узнаем. Но я не уверен, что настолько сложная двойная игра могла бы принести пользу им обоим. В конце концов, он отпустил тебя, дав собрать армию. Мэй задумчиво кивнула, кажется, понимая. — Третье, — сказала она. — Охотники ищут амулет, и они в городе. — Да. Сомневаюсь, что они завтра появятся, но и их нужно иметь в виду при планировании. — Думаешь, Савада выжил? — Савада — старый пёс, просто так он бы не умер, — покачал головой папа. — Значит, на этом всё? Нам нужно найти амулет, избегая по пути всех остальных? — Ты забыла ещё кое-что. Четвёртое. Люди и ёкай на твоей стороне. — А что с ними? — Они есть. Я рассчитываю, что именно наличие крепкого прикрытия даст тебе время и силы, чтобы найти этот амулет. Мэй, не выдержав, подползла к папе и обняла его. — А если я не выживу завтра? — спросила она шёпотом. — Выживешь, — спокойно и уверенно ответил он. — Если нужно будет — кричи, и я ворвусь внутрь сам и убью любого, кто тебе угрожает. — Ты ведь дал зарок не убивать. — Я жил достаточно, чтобы понять одно: ни один зарок не стоит жизни моей дочери.

***

Они снова собрались все вместе на ужин, но разошлись спать рано: вставать нужно было даже не утром, а поздней ночью. Чонган подготовил для них сонный отвар, рассчитанный, как он утверждал, именно на то, чтобы быстро уснуть. Масамунэ отказался уезжать на ночь. Мэй боялась просить его остаться и была рада, что не пришлось: уснуть без него она бы сейчас точно не смогла. Спать одной в ту самую ночь, которая могла стать для неё последней, казалось чудовищным. Мысли о смерти страшили её гораздо меньше, когда он был рядом. Когда они находили руки друг друга, сцепляясь пальцами. Когда смотрели друг на друга, одними только глазами говоря друг другу слова любви. Они улеглись, когда за окном ещё светило солнце. Масамунэ закрыл Мэй собой от света, обнимая крепко и щекотно дыша ей в шею. Несмотря на отвар, сон не шёл. Как бы сильно Мэй ни пыталась отключить тревоги и роящиеся в голове мысли, ей не удавалось. Она боялась пошевелиться, чтобы не согнать сон с Масамунэ. Однако от горестного вздоха при мысли о том, насколько ближайшее будущее было туманно, она не удержалась. — Не можешь уснуть? — тревожно спросил Масамунэ у неё над ухом. — Нет, — призналась она. — Я тоже боюсь, — сказал он, ближе подтягивая её к себе. — Знаешь, что меня успокаивает? — М-м? — Мэй повернулась к нему лицом, утыкаясь носом в грудь. — Наша с тобой задача — бежать, — в его голосе вдруг проскользнула улыбка. — А это мы с тобой уже пробовали, и у нас отлично получалось. Мэй тихо рассмеялась, обнимая его и вдыхая его запах, который уже стал для неё родным. Они замолчали, застыв в этой позе, и, видимо, каждый думая о своём. — Давным-давно, — Масамунэ начал медленно и ласково гладить её по волосам, — в маленькой горной деревушке начали поговаривать, что на перевале поселилась кицунэ и принялась морочить людям головы. И один парень из той деревни, Гонсукэ, решил ту кицунэ проучить. Взял он фонарь и пошёл вечером к перевалу. Идёт, сам себе приговаривает: ух, попадись ты мне, чертовка! Вдруг видит — и правда, лиса идёт ему навстречу. Затаился Гонсунэ за деревом и давай наблюдать. Он рассказывал эту сказку так, словно Мэй была ребёнком. Его голос стал ласковым, баюкающим, а ладонью он продолжал водить по её волосам, и эти движения успокаивали бурю внутри и заставляли веки тяжелеть. — Присела кицунэ под дерево и начала рвать листья с него и сыпать себе на голову. Так и обернулась она девушкой. Сделала себе гребень из плода, а потом ударила себя по спине пучком сухой травы, и появился у неё в руках младенец. Посадила кицунэ себе на спину младенца и куда-то отправилась, а Гонсукэ за ней... Дослушать сказку Мэй не удалось: убаюканная нежным голосом Масамунэ, она провалилась в крепкий и спокойный сон.