Ты мой кислород

***

flashback

17.02.2022 — Саш, подожди, послушай… — робко говорит Аня, ускоряя шаг вслед за Трусовой.       Рыжеволосая совсем не слушает еë, почти срывается на бег, лишь бы сделать расстояние между ней и Аней настолько большим, насколько это возможно. Кажется, Трусова совсем и не слушает, что ей там так мило лепечет Аннушка. Аннушка, у которой будет завтра на шее золото, у которой будет улыбка на лице, у которой будет абсолютно каждый спрашивать про еë победу и восхитительный прокат. А какие вопросы будут задавать Саше? На неë только и будут давить словами, напоминая ей каждую секунду о проигрыше, о нервном срыве, о высказываниях, которые к завтрашнему дню она захочет навечно забыть и промыть себе рот с мылом за них. — Саш, да постой ты! Я… — не успевает договорить Щербакова, как перед еë лицом со всей силы захлопывают дверь.       Саша закрывает доступ олимпийской чемпионке в их собственный номер, крепко удерживая дверную ручку, которую пытается повернуть Аня на другой стороне двери. Не выходит. Сашина хватка была словно титановой. Разве так сложно понять, что тебя сейчас слушать не хотят? Что твоя поддержка и желание приласкать к себе Трусову сейчас ей даром не сдались? Пойми уже, Ань, сейчас ей нужно побыть одной. И кажется, ты немножко начинаешь понимать, успокаиваешься, прекращаешь продолжать рваться к спортсменке с объятиями и милыми словечками. Не ты ей сейчас нужна. Не ты. — Просто оставь меня в покое, — через всхлипы тихо говорит Саша.       Аня еë не услышит, просто продолжит стоять за дверью, точно также сползая по стенке на холодный пол прямо как девушка за стеной. Разбитая девушка за тонкой стеной. Девушка, которая в порыве эмоций хватается за голову, переходя руками на уши, закрывая их плотно, будто какие-то голоса мешают ей успокоиться. Собственные голоса.       «Ты сдулась, Трусова. И это всë, что ты смогла сделать? Посмешище. Снова не сделала достаточно. Это не был твой максимум, чего ожидать-то? Ну и что это было? Твои позорные эмоции теперь будут по интернету гулять. И не один год, и не два. Слабачка. Ты неспособная ни на что. Вот это и подтвердилось»       Трусова закипает, зная, что ни одна новость, ни один комментарий из интернета совершенно левого человека в данный момент не ранит еë так сильно, как собственное внутреннее самоуничтожение. Никто так не унизит Трусову, как она саму себя. Никто так не обесценит свои достижения, как Александра свои. Никто так не будет себя корить за любую мелочь и тем более огромный провал, как Саша саму себя.       С уголков глаз стекают тонкие капельки слëз. Как же это всë достало. Тыльной стороной ладони девушка вытирает смешавшиеся с тушью солëные капельки из глаз. Не останавливаются. Идут сами по себе, растекаются каждая в свою сторону, расходятся, как и мысли Саши сейчас, доходят до шеи, скатываются, до куда достают, останавливаются и впитываются в одежду. В горле стоит ком, давит на спортсменку, словно просит девушку выплеснуть сейчас всë, что наболело, закричать, сказать всë, о чëм она думала, о чëм размышляла на протяжении долгого времени, что таила в глубине до этого ограждëнной ото всех сталью души.       «Неудачница, вечное серебро, вечная бронза. Никудышная»       Саша резко встаëт, в темноте, с одним лишь светом луны из окна, она подбегает к тумбочке и без раздумий кидает свою косметичку с неë. Не закрыла. Принадлежности разлетаются по комнате. Громкий треск после столкновения с стеной разносится внутри четырëх стен. Несколько звонких падений на пол. Фигуристка хватается за свои плечи, замирает, совершенно не шевелится, взгляд нервно бегает по номеру, словно ищет, куда и что упало.       Рыжеволосая часто дышит, зависает на пару секунд, словно переваривая, что она только что сделала. Но она не думает ни о чëм. Ни о том, как завтра будет вести себя перед камерой, с микрофоном у лица, как она будет это убирать, как она посмотрит в лицо любому человеку, не говоря о том, как она сможет взглянуть в сторону Ани. Не сможет посмотреть. Не смогла и сейчас этого сделать. Просто отвернулась, будто и нет никакой Ани. Не смогла, не смогла, не смогла…       Под руку попадается расчëска. Саша дрожащими руками подбирает еë. Замахивается и кидает. Вещь сталкивается с чем-то, что оказалось на еë пути. Что-то пластиковое. Не хочется даже знать, что это было. Не хочется предполагать. Плевать. От звука грохота Трусовой будто становится легче. Будто с души сошла микроскопическая частичка боли, но и это уже хорошо. Успокаивающее чувство после резких движений и бросков проходит по телу. Но ненадолго.       Дверная ручка пошевелилась. Нет. Нет, нет, нет… Рыжеволосую будто горячей водой ошпарили. Глаза распахнулись, дрожь по телу прошлась вместе с неприятным холодком. Только увидев свет из открывающейся дверцы, девушка, быстро сообразив, забежала в ванну, заперевшись. Ни звука, ни шума, ни шороха, ни вздоха, Трусова. Спокойно… Да и дураку будет понятно, что ты тут, когда тебя не заметят в основной части номера. Саша скрестила пальцы на руках в надежде, что Аня просто уляжется спать и она сможет спокойно потом пройти и также лечь на свою кровать.       Сердце бешено стучит, было ощущение, что кровь по венам стала быстрее идти, волнение усилилось. Чего же ты так, Сашунь? Не похоже на то, чтобы ты до этого боялась Аню. Или это не из-за неë? Точно. Ты просто хочешь избежать разговора. Просто не хочешь сделать хуже, ответив сейчас ей, не успокоившись, не отойдя даже на каплю от произошедшего. Ты не хочешь разрушить вашу… Дружбу? Отношения? Партнëрство? Что? Ты и сама не понимаешь. Будто уже ничего и не осталось от вашей с Анютой связи. Будто ничего и не было.       Разве не было влюблëнных взаимных взглядов? Переглядок? Неловких предложений погулять? Неуверенных держаний за ручку? Комплиментов по поводу и без? Скромных, но сделанных с особым трепетом подарков? Намëков, которые вы двое считали за шутки? Откровенного флирта, который вы ссылали на дружеский? Разве ты сможешь это стереть из памяти, утонувши в обиде и своём личном горе? Верно. Ты сама не можешь разобраться в этом. И не сможешь. Не сейчас. Не завтра. Не через неделю. Не через месяц. Не сможешь.       Аня тихонько в этот момент входит в номер, быстро оглядывается. Слишком тихо. Не так, как пару мгновений назад. Дотянувшись до включателя, резкий свет режет глаза. Привыкнув к нему, Аннушка смотрит на пол. Охнув почти беззвучно, Щербакова отшатнулась назад. Не настолько плохо, как можно было подумать. Косметические принадлежности разлетелись по углам, какие-то валялись под ногами, а что-то лежало мирно на кровати Саши. На глаза попалась сломанная расчëска рыжеволосой с отломанной ручкой. Сглотнув нервно слюну, Аня вздохнула.       Она совершенно запуталась, что делать. Понятно было, что зеленоглазая в ванне. Постучаться, не постучаться. Войти, не войти. Оставить девушку или попросить еë поговорить. В голову даже мысли не лезло о том, чтобы заняться своими делами, лечь спать, переодеться. В голове не находилось и мысли для кого-то кроме рыжей бестии, что так тихо сейчас неизвестно чем занималась. Слишком тихо для Саши. Слишком спокойно. Страх охватывает еë. Спортсменка успевает себя накрутить, представляя, что девушка тихо терзает себя, уничтожает. А может… Нет, только не это, пожалуйста, так не должно быть.       Щербакова подскакивает с места, стучит кулаком по двери в ванну. Не решается отпереть дверь без разрешения даже в такой ситуации. Тишина. Сука. Ещë раз, с новой силой. Ничего. Аня облизывает нижнюю губу, переваливается из стороны в сторону с одной ноги на другую. Тихо, Ань, вдох, выдох, вдох, выдох. Последний стук. Никакого результата. Никакого. В отчаянии, фигуристка пытается привести разум в порядок, дабы не сойти с ума. Дрожащим голосом Аня перевела дыхание, откашлялась и решилась спросить. — Саш? Ты тут? Открой, прошу, если с тобой всë в порядке, — говорит Щербакова, но не слышит отклика, — Я больше не буду лезть к тебе с вопросами. Дай мне один шанс поговорить, умоляю. Я не буду тебя докучать до приезда домой, обещаю. Не буду лезть, трогать тебя. Разреши мне всë прояснить. От молчания лучше не станет, Саш. Пожалуйста, просто постучи в ответ, если согласна, — слëзно просила Щербакова, пребывающая в отчаянии.       Гордость Трусовой не может больше брать верх над ней, когда за дверью небезразличная ей девушка, пусть и разрушившая ей мечту, умоляла еë обсудить то, что стало с ними обеими. Нет желания как-то всю ситуации перебирать по косточкам, искать в ней ответ, стараться прийти к одному решению. Да и не получится. Но Саша не может. Здравый смысл говорит, что может лучше и не нужно им разговаривать, не нужно пересекаться, пока обе не отпустят все обиды, всю боль и переживания.       Рыжеволосая стучит по стене так, чтобы было достаточно слышно. За ней Щербакова позволяет слезам вылиться из глаз то ли от радости, что девушка ей ответила и с той ничего не стряслось, то ли от того, что эмоциям наконец разрешили выплеснуться наружу. Аня аккуратно отпирает дверь, входит, не видит впереди никого. Смотрит влево. Саша сидит в углу, прижав колени к груди и даже не смотрит на вошедшую фигуристку, только обнимает руками ноги и тихонько шмыгает носом. Огненные волосы распущены, растрëпы, они закрывают полностью лицо серебряной призëрки ОИ.       Аня настороженно, обеспокоенно смотрит на фигуристку, осторожно, стараясь не делать лишних резких движений, девушка подходит, оставляет между ними около метра расстояния. Дальше не решается подойти, садится на корточки, тянется рукой к уже бывшей сопернице. Мгновение. Еë руку отталкивают. От неожиданности Щербакова падает на ледяной кафель, больно приземляясь на зад. Не сказав ничего, чемпионка закусывает губу. Синяк будет.       Саша, убрав копну волос с лица, посмотрела безразлично на Аню. Сашины губы, нос, щëки и лоб были немного покрасневшими. Последствие плача. Красная помада также была небрежно размазана. Под глазами уже образовались большие чëрные мешки от туши, которой на самих ресницах уже и не осталось, вся стекла, оставшись на щеках лежать комочками. Рыжие локоны хаотично располагались то на плечах девушки, то на лбу, прилипнув к нему, то были как гнездо взъерошены на макушке. В изумрудных глазах читалась усталость и пустота. Свет не падал на них, от чего не было бликов, создавалось ощущение, что взгляд рыжей бунтарки был совсем мëртвым, отчаянным, потухшим. — Что хотела? — равнодушно выдала фигуристка, стараясь вытереть с щëк черноту. — Саш… Я… — не могла собрать мысль в одну кучу девушка, что ей не шло на руку. — Сожалеешь? Мне не нужно сожаление выигравшей. Не нужно меня ещë больше унижать, — бесчувственно пробубнила себе под нос она. — Саш, не говори так. Я не для этого же пришла. У меня сердце разрывается, смотря на тебя. На сломанную тебя. Зачем мне над тобой насмехаться? — непонимающе смотрела на собеседницу Аня. — У тебя сердце разрывается? Да ты что. Гляньте. А ты не думала какого мне? Я места себе не нахожу! Да любые твои слова как насмешка сейчас будут. Не строй тупую из себя, ради бога. — Я не понимаю, к чему ты клонишь. Мне сложно понять тебя, пойми, — невинно Щербакова смотрела на Сашу.       Саша держится. Становится сложнее держать контроль над эмоциями. Неужели это не настолько очевидно? Неужели не понятно, как это сейчас выглядит? Анюта слишком невинна, слишком добра и наивна для этого мира. И как же это моментами раздражало Сашу. Раньше бы она подшутила над этим, умилилась с того, как Аня не поняла шутку или какой-то намëк и ходила весь день озадаченной. Не сегодня. Другая ситуация, другое время, другой момент. Всë не то, всë не как раньше. — Тебя ничего не смущает? Ты сейчас говоришь о том, что тебе сложно меня понять. Я себя сама понять не могу, понимаешь?! Я не знаю, что мне делать, как себя вести теперь, я вообще не имею понятия, что делать. И тут ты приходишь. Советы и поддержка победителя сейчас не нужны мне. Я проиграла, ты выиграла, всë, довольна? Что ещë хочешь услышать? — говорила громче Трусова. — Я пришла поддержать тебя не как победитель, а как подруга, пойми уже. Хватит делать из меня врага. Я тоже не знаю, что мне делать, что нужно было сделать до этого. Я даже порадоваться не могу за себя, думаю только о тебе и Ками. Вы мне важнее, — Щербакова приложила руку к груди. — Ань, мы на Олимпиаде. Тут слово «подруга» упоминаться не должно. Мы соперницами были всë это время. Мысли здраво, хватит видеть мир таким радужным. Мы не в мультике, где побеждает дружба. Вернись в реальность! Ты для меня будешь победителем ещë долго и, если на то пошло, прости, я с этим ничего не сделаю пока что. Это абсурдно, когда человек, выигравший главный приз утешает того, кому пары баллов не хватило до осуществления мечты. Это бред ебаный, пойми. Не знаю, с какой целью тебе это нужно…       Трусова встала с пола, подходит к Ане, которая до сих пор сидит на кафеле, смотрит на неë сверху вниз. Саше нравится эта картинка. Наконец она видит Аню, стоящую ниже неë. Может, это глупо, может Саша потом себя будет корить за то, что ей понравилось видеть напуганную Аню с такого ракурса и иметь небольшое превосходство за счëт их положения, но сейчас так похуй. Трусова с некой злостью смотрит в карие глаза, натягивает на себя еле заметную улыбку. Защитная реакция. — Ты совершенно не знаешь, какого это. Быть всегда призëром, но никогда — победителем. Всегда быть лучше, но не всех. Не говори мне этот бред про то, что тебе сложно и прочее, — маска уверенности постепенно спадает, когда девушка это произносит. — Саш, я понимаю… — не успевает договорить Аня, как еë перебивают. — Ничего ты не понимаешь! Ты олимпийская чемпионка, чемпионка России, чемпионка мира или кто ты там ещë. Гордость, милая, прекрасная Анечка, хорошая девочка. Тебе. Меня. Не понять! — Трусова бьëт кулаком о стену.       Резкая боль пронзает руку, костяшки будто начинают скрипеть, краснеют. Сжимать кулак становится невыносимо. Щербакова будто инстинктивно встаëт с пола и хочет взять руку Саши, осмотреть еë, побежать за мазью, как делала после тренировок в «Хрустальном». Рыжеволосая ближе к своей груди прижимает больное место, отходит на шаг назад. Нельзя поддаваться. Нельзя просто так взять и принять эту заботу, как ни в чëм не бывало. — Может ты и знаешь, какого быть на втором и третьем месте, но ты не знаешь, какого стоять ниже других на постоянной основе. Ничего не меняется, понимаешь? Совершенно ничего. Будто так и должно быть. Будто я не пашу больше положенного, больше остальных! Вам легче с Валиевой. Вашей хореографией и артистизмом постоянно занимаются, хвалят вас за неë. Называют «настоящими фигуристками, примерами того, какой должна быть фигурка». А до меня что? «Саша особенная, ей нужно по-другому ставить программы, у неë другая энергия, другая аура, другое телосложение, другие цели», — Александра пыталась разговаривать ровно, пока слëзы предательски начинали заново стекать по щекам. — Мы и не отрицаем, что ты делаешь очень много. Саш, я каждый раз смотрю на то сколько ты работаешь и стремлюсь не отставать, но не выходит. Этери Георгиевна всегда говорила стремится к тому, чтобы работать так много, как ты. И не только она. Я всегда думаю, что… что не достойна ничего. Но мы же не виноваты в этом с Камилой. Ты ведь и правда отличаешься от других. Может, просто сложно подобрать что-то под тебя, чтобы раскрыть… — Щербакова старалась находить подходящие слова. — Столько лет прошло и ни разу никто не нашëл метод найти, как раскрыть меня? Как там меня называли… «Попрыгушка деревянная», да? Классно… Я рада быть известной как та, кто делает историю, ставит рекорды. Я к этому и стремлюсь. Но пойми уже, Анют, это не всë. Я жду этого «скоро твои старания окупятся» и жду. Но и ждать сил нет уже. Я Хатико вам блять или кто? Я железная по-вашему? Терпила? Сколько не делаю, сколько не стараюсь — побеждают те, кто более удобен для статуса «гордости страны». Кто лучше меня эмоции показал, кто чувства лучше передал. Я будто вот не нужна никому, честное слово, — девушка на последних словах срывается, голос слабеет, становится хриплым.       Фигуристка утыкается головой в плечо Ани машинально, бессильно падая на него. Щербакова боится, немного дрожит, не знает, как лучше будет для Саши. Робко Анюта кладëт руку на макушку девушки, проводит почти неощутимо по огненным волосам, успокаивает, перебирает пальцами прядки. Из произошедшего она поняла только одно — лучше молчать и выслушать девушку. Просто не лезть с своей болью, с своими недосоветами. Выслушать. Дать излить душу ей. — Я как щенок блять… Брошенный такой, знаешь. Которого все снимают на видео, смеются над его резвостью, энергичностью, но никто не хочет его взять к себе. Оставляют его так чисто… На растерзание. Никто о нëм не думает, все засматриваются на породистую собачонку, которая и умней кажется всем, и сильнее, и вообще лучше. А твой потенциал и не хотят развивать. Не до тебя людям, даже подхода искать им к тебе не хочется, — провела параллель Трусова. — Саш… Ты не брошенная. Ты нужная. Твоë время настанет. И будет оно самым ярким. Самым запоминающимся. Обязательно. Клянусь, — говорила Аня, заранее готовая к тому, что еë пошлют. — Я умру быстрее, чем это время настанет. Меня никто слушать не хочет. Я так устала, Анют, я не могу, — Саша сжимает край Аниной олимпийки. — Я хочу. И буду слушать. Даже если ты меня будешь ненавидеть. Я не оставлю тебя, — сказала непривычно для себя громко Аня.       Трусова дëрнулась от такого заявления. Она даже не знает, что сейчас нужно делать, что сказать Ане в ответ. Всë это время хотелось просто заткнуть еë с этими «мне тоже сложно» и поддержкой в стиле «всë будет хорошо». Но это знакомое тепло… Саша просто не может заставить себя злиться. Не может, когда эта девушка не смотря ни на что пытается сказать важные слова Саше. Пытается еë успокоить. Что-то мешает рыжеволосой просто взять сейчас и уйти, забыть, кто такая Аня Щербакова и закрыться в себе.       Саша поднимает взгляд на Аню. Такой потерянный, непонимающий. И почти сразу отводит его. Саша отходит на пару шагов, старается не глядеть в сторону Анюты. Вытирает ладонью влагу с щëк, шмыгает носом. — Извини. Я правда восхищалась смотря на твой прокат, Саш. Была бы я судьëй… — прервала тишину Аня. — Ты не судья. Давай без «была бы», «а если бы». Это так лживо звучит сейчас для меня, не могу слушать. Я даже не знаю, могу ли верить тебе, хотя хотелось бы… но не могу. Сложно вернуть доверие. Все кажутся чужими. Все будто против меня, моих эмоций… Прости… — Да почему ты… не веришь мне… А если я докажу, что восхищаюсь тобой? Что не вру и правда готова всегда быть на твоей стороне? — Такая уверенность. Ну попробуй. Что только вот мне это даст… — непонимающе глянула на собеседницу Саша. — Может ты начнëшь верить мне, я верну доверие к себе, мы сможем вернуть прошлое общение, — кинув небольшой смешок, сказала Анна, будто не веря себе. — Тебе так это важно, Ань? — поинтересовалась зеленоглазая. — Важнее 6 грамм золота.       Рыжеволосая слегка удивлëнно глянула на уверенную в своих словах девушку, посмотрела в еë уверенные карие очи, что так пристально испепеляли взглядом. Саша улыбнулась, прикрыв лицо волосами, дабы Аня не увидела и замолчала. Тишина. Напрягающий тишина. В ней невозможно было находиться и минуты, пока девушки сидели почти на разных концах ванны, изредка поглядывая друг на друга и отводя свой взор, если они пересеклись взглядами. — Что нам делать? — задала вопрос Щербакова. — Не знаю. Мне не просто это всë будет отпустить. Нужно отдохнуть друг от друга. Иди. Я тут побуду… немного… — немного успокоившись, произнесла Саня.       Аня посмотрела на Сашу, осмотрела всë, находящееся в ванне, чтобы убедиться, что ничего опасного нет рядом. Убедившись в безопасности, Щербакова покинула девушку, закрыв за собой дверь. Не было желания сходить в душ, успокоиться под тëплыми струями воды. Хотелось только лечь на кровать, забыть обо всëм и подготовить себя морально в следующему дню.       Аня не учла одного. Саша так и не вышла за ночь из ванны. Девушка так и осталась сидеть на полу, оперевшись о прохладную стенку. У неë совсем не было сил даже элементарно встать и пойти к себе в постель, чего говорить о том, что сил на душ и умыться совсем не хватало. Самые банальные человеческие удобства не привлекли Трусову для того, чтобы она удосужилась зайти к себе. На утро рыжеволосая уже лежала на кафеле, а еë волосы были практически обëрнуты вокруг собственной шеи. Девушка свернулась в калачик и продолжала спать даже когда Аня зашла помыться, до этого с криком испугавшись от увиденного.       Щербакова взглянула на, как ей показалась, даже более бледную, чем обычно, девушку, чья грудь спокойно вздымалась во сне. Аня, сделав все свои дела максимально тихо, стараясь не тревожить сон рыжеволосой, подошла к ней, сев рядом. Нужно было бы сказать Саше, что пора вставать, но какое-то чувство мешало ей. Кареглазая не сильно наклонилась к девушке, всматриваясь в еле подрагивающие реснички и высохшую на щеках девушки тушь. Так и не смыла. Даже на это не хватало сил. Аня чувствовала вину на себе за подобное состояние девушки. За побитые костяшки, за опухшие глаза, за синяки на руках. — Прости меня, пожалуйста, Сашуль, — шепчет Анюта.       Девушка легко касается щеки спортсменки губами, трепетно целует, будто прося прощения с помощью этого поцелуя. Отстраняется, ещë пару секунд смотрит на мирно сопящую Трусову и уходит. Только Аня не узнаёт, что Саша не спит уже несколько минут и всë слышала и чувствовала.

end of flashback

***