Ты мой кислород

***

— Можешь описать весь спектр эмоций, которые чувствуешь к Саше? И что ты испытывала в тот день и после него? — спросила Загитова, смотря на девушку.       Улыбка спала с лица Щербаковой. А ведь правда, что ты чувствуешь, Ань? В какой-то степени вину перед Сашей, хотя не должна? Скрытую злость за то, что Трусова даже не стала тебя слушать и стояла на своëм? Нотку ненависти за то, что рыжеволосая, возможно, даже не думает о том, что обидела тебя, обесценивая твои чувства? И при этом ты себя пытаешься переубедить, что в подобном состоянии она бы и не стала думать о чувствах соперницы? Надеешься, что вдруг случится чудо и мадам Круэлла спустится с небес и скажет, что всë хорошо, она отпустила эту ситуацию? Надеешься, что ваша дружба наладится по щелчку пальца? Ты такая наивная, Анют. Но в то же и время уверенная, что сможешь повлиять на девушку. Так держать. — У меня какой-то винегрет из эмоций сейчас к ней, если честно, — вздохнула Аня, снова вспоминая о том дне во всех деталях. — А подробнее? Говори всë, что в голову придëт, — Женя заботливо глянула Ане в глаза, надеясь, что сможет чем-то помочь младшей.       С чего начать… Щербакова и не знала, что должно идти первым среди мешанины чувств. Начать с более ласковых, с переживаний за Саню, с желания поскорее исправить ситуацию? Или начать с того, что она не говорила? С страха, что Саша может послать еë навсегда и надолго, с гнева на «эгоистичность» этой бестии? Нет. Точно нет. Щербакова хотела бы разъесть все плохие мысли, которые лезли в голову, было желание их испепелить лишь бы не было и намëка на негатив. — Я переживаю за неë. Знаете же Сашу — закроется в себе, будет сидеть дома с родителями и ни с кем не общаться. Это хорошо, что она с людьми, с которыми ей комфортно, с семьëй, но как-то… Нехорошее чувство есть, будто чего-то не будет ей хватать, но она сделает вид, что она в порядке, чтобы мама с папой меньше переживали, — раздумывала Анюта. — Сашка может так сделать, но, Ань, слушай. Ты же говорила, что всегда находишь подход к этой балбеске и у тебя получается заставить еë признаться, если что-то не ладно, — вспомнила Медведева.       Так и было. На это уходило много сил, много попыток, которые сама Саша не замечала, но Аня могла вывести на чистую воду Трусову, когда та скрывала чувства. Если надоедать Саше, то она будет молчать хоть до смерти, а если просто находиться с ней рядом, интересоваться еë состоянием, ласково и аккуратно себя вести с ней, просить разрешения на ответы на заданные вопросы, то она легко изольëт вам душу, почувствовав, что вам можно довериться. — Есть такое. Но видишь, сейчас другой случай. Она сказала, что с трудом доверять мне может сейчас, хотя тогда и впустила меня в своë личное пространство. Может это машинально у неë произошло, не знаю… — совсем запуталась в своих мыслях девушка. — Скорее всего она просто побаивается, но по привычке что-то в голове щëлкает и она падает к тебе в объятья. Ты же не раз давала понять, что всë, что было между вами — будете знать только вы двое. Она верит тебе, но страх берëт верх, — Загитова предположила. — Душа может и рвëтся к тебе, но разум говорит быть осторожнее. Проблемы с доверием они такие. Удивительно, если это так. Сама Александра Трусова и предпочла слушать не своëм бунтарское сердце, — сказала Женя.       Аня посмотрела себе на ноги, снова уплыв в раздумия. Точно. Фигуристка беззвучно обматерила саму себя, лишь пошевелив губами. Как можно было не догадаться. Не просто так Сашин взгляд не перестал устремеваться в твою сторону, Ань, не просто так она то и дело старалась избегать тебя, но продолжала искать глазами, пока рядом не было никого, кроме знакомых ребят из фигурки. Трусова то и дело отварачивалась, если ты шевелилась хотя бы на миллиметр. Боялась, что ты заметишь эти гляделки с не изменившейся искрой в изумрудных очах. Не заметила. Чëрт. — Да. Ты права, Жень. По-другому и быть не может, — Щербакова была уверена в правоте старшей. — Да она никому так не открывалась, как тебе и Жене. Не думая, что она бы даже из-за такой стрессовой обстановки стала бы разрывать с тобой связь после всего, что вы вместе прошли, — Алина пыталась подбодрить девушку.       Загитова глянула на Женю, они быстро кивнули друг другу и, подойдя поближе к спортсменке, решили вместе крепко-крепко обнять приунывшую подругу. Девушка сначала опешила от такой резкой нежности, но практически сразу растворилась в окружении заботливых старших, которые сейчас дарили ей тепло не хуже родительского. Медведева по привычке потрепала Аню по волосам, ласково бормоча ей на ушко приятные слова поддержки, от чего Щербакова чувствовала приятное разливающееся уютное ощущение в районе грудной клетки. Алина, глянув с любовью на младшую, взяла ту за руку, давая понять Ане, что она не одна. — Знаете, я вот сейчас думаю… Я пообещала ей, что смогу вернуть еë доверие ко мне, что смогу… — не досказала Анюта. — Ань, погоди, прости, что перебиваю. Ты уверена, что пообещала ей? Может ты поклялась себе? В плане, что ты сможешь добиться цели вернуть прежнее отношение к себе, — Аля делала акцент на слове «себе».       Фигуристка сначала с непониманием взглянула на Загитову, быстро поморгала глазками и начала переваривать информацию, которую только что услышала. Пообещала ли она это Саше или скорее себе? Сложно ответить. Сложно, сложно, сложно. У Ани в голове крутилась только цель «вернуть всë, как было раньше», но уточнения для кого и для чего не стояло рядом с этим. Для Саши ли? Возможно. В первую же очередь нужно было это доверие вернуть Саше к тебе, Анют. Но может, это всë же ты себе сказала, что сможешь найти выход и достичь цели. Может ею было скорее «вернуть доверие Саши, чтобы я смогла быть в еë глазах прежней», а не «вернуть доверие, чтобы Саше стало легче»? И нужно ли на самом деле Саше это всë? Может одна ты стараешься и убиваешься по этой девушке, а она выкинула уже давно все воспоминания, как старые фотографии, пылящиеся на полках? — Не знаю. Я просто хочу, чтобы мы смогли общаться, как тогда. Эта чëртова Олимпиада всë испортила, — Анин голос начал срываться. — Анют, ну ты чего, солнышко, посмотри сюда. Ты сможешь, вы с Сашей сможете, нужно подождать немножко и всë будет хорошо. Я если что пинка под зад дам Трусовой, чтобы она на контакт шла. Мы обещаем, правда же, Аль? — Женя взяла в свои ладони личико Ани. — Конечно, Ань. Мы своих не бросим. Да и тем более мы опытные, знаем, проходили, — Алина подскочила к Щербаковой. — Звучит так будто нам 40 и мы даëм советы дочери по отношениям, — говорит Медведева.       Аня смахнула с лица уже успевшую скатиться из уголка глаз слезинку и кинула небольшой смешок на Женину фразу. Всë же с этими двумя становилось на душе легче. — Что-то ещë тревожит, Анют? — поинтересовалась Евгения. — Ну… Если только то, что я злюсь на неë немного. Я понимаю, что она тогда могла из-за стресса лишнего наговорить, да и может она так не думает, но было ощущение, что на мои чувства просто наплевали. Я старалась думать о том, что тогда было важно просто выслушать еë и не лезть со своими ранами. Всë равно обида есть, — проговаривала Аня с небольшой тяжестью в голосе. — И ты имеешь право злиться, обижаться. Тебе нужно понять, что ради остальных не нужно забывать и про себя, подстраиваться вечно под каждого. О своëм душевном удобстве забывать не стоит, так и выгорание не за горами светит, — спокойно ответила Аля девушке. — Согласна. В вашем случае нет разделения на тех кто прав и тех, кто не прав. Вам стоит сесть, успокоиться и высказать всë, что волнуете, от чего болит, но постепенно идти к этому, не сразу со своими болячками лезть друг к другу. Иначе и хуже стать может, — говорила Женя, основываясь на своëм опыте. — Вот оно что… Думаю, ты права. Спасибо вам. Я пойду домой, наверное, время позднее, — Аня неловко улыбнулась им обеим.       Спортсменка направилась в сторону своего дома, помахав в след парочке рукой, на что они ответили ей тем же. Аля достала телефон из кармана. 21:38. Загитова удивилась, что они так долго дурачились и разговаривали, не замечая, что небо уже совсем тëмное и дороги были видны только с помощью мигающих вывесок неподалëку и ночных фонарей, на которые падали снежинки горстями и их тут же сдувал лëгкий ветерок, появившийся словно из ниоткуда.       Девушки, не проранив после разговора с Аней и звука, пошли к себе. Женя решила проводить Алю до еë квартиры, которая находилась близко к «Хрустальному». Ветер усиливался, трепал распущенные волосы обеих спортсменок, от чего те мешали им видеть дорогу впереди. — Что будешь делать с Сашей? Со мной она разговаривать не станет, мы не близки, да и подумает, что я пришла только чтобы разузнать еë чувства и потом про них Ане сообщить, — подала голос Заги в минуту молчания. — Да придумаю что-нибудь. Еë мама любит меня, впустит, да и Сашка только меня и будет рада видеть из знакомых. Тут либо прямо сказать, что Анюта рассказала мне, либо притвориться, что я просто пришла узнать как она и как-то подойти к теме ОИ и узнать, как она видит произошедшее. — Понятно. Когда пойдëшь к Саше? — На этой неделе. Завтра буду занята, может воскресенье загляну к ней. Ну что ж… Прощаемся? — Женя протянула руки вперëд, когда увидела, что они почти подошли к месту жительства Али.       Алина забегала глазами, осматриваясь, нет ли никого поблизости, кроме них самих. Убедившись, что ни одна душа не заметит их, Загитова протянула руки в ответ и удобно устроилась в тëплых объятьях девушки, расположив ручëнки вокруг шеи старшей, прижавшись к той так, словно боялась отпустить Медведеву. Заги прилипла щекой к щеке Жени, которая была теплее еë собственной. Сказали бы Але сказали год назад, что она помирится со своей бывшей соперницей, с которой еë сталкивали несколько лет и которую она, как думала, безответно любила все те годы — она бы не поверила. Ни за что. И уж тем более не поверила бы тому, что старшая первая потянется к ней, озвучив свои чувства. Дождалась. Дождутся и Аня с Сашей. Обязательно.

***

— Я дома! — крикнула Саша из коридора, стараясь сделать это громко, насколько могла.       Трусова только вернулась домой после похода к психологу. Месяц назад бы она яро утверждала, что копание в еë мозгу кем-то другим ей не по душе и она на такое не согласится. Она не хотела открываться левому человеку. Не хотела, чтобы из еë головы что-то доставали, выискивали правду среди кучи лжи самой себе. Не хотела узнавать истину, которая бы могла изменить всë еë видение самой себя. Скорее, рыжеволосая даже боялась, что ей откроют глаза на то, что не схоже было с теми взглядами на мир, что ей впитывали в сознание на протяжение многих лет.       Воскресенье, вечер, в доме слышен хохот мамы и гавканье Тины. Обычно родители не играются с собаками, когда Саши нет дома, да и они так бурно не реагируют на них. Странно. Саша неохотно, устало снимает куртку и обувь. Еë приход домой даже не услышали. Не удивительно, столько шуму. Девушка пожимает плечами, проходит в ванную. Открывает кран с горячей водой. Тепло, успокаивающе. Даже если Сашины руки были почти всегда тëплыми, она всë равно шла к крану подержать их под кипятком. Казалось, что еë это расслабляло, особенно если мыться под струями воды высокой температуры.       Сделав все процедуры, девушка направилась на кухню увидеть источник всеобщего смеха и хорошего настроения, от которого и ей в том числе становилось лучше, хотя она и не знала, от чего оно. — Ох, Сашунь, прости, что не заметила, что ты пришла, привет, — Сашина мама сразу подошла обнять дочку и поцеловала ту в щëчку, увидев еë в дверном проëме, — Не буду пока разузнавать, как и что там было у тебя, к тебе гости пришли, тебя ждали.       Обычно женщина расспрашивала Сашу о том, над чем работали еë дочь и психолог, но сегодня, кажется, особенный день. Эти разговоры, бывало, утомляли еë, но понимая мамино беспокойство, Трусова рассказывала и повторяла одни и теже же вещи, если в этом была надобность. «Она волнуется как и любой нормальный родитель, надо понимать это, Саша, успокой пыл и просто дай ей убедиться, что тебе становится лучше, для неë ты буквально всë» — напоминала себе каждый раз Трусова. — А вот и рыжик вернулся, — послышалось, как кто-то выходит из-за стола и подходит к Саше.       Саша проходит в кухню окончательно. Да ну. Женя. Медведева. Зеленоглазая моментально подлетает к той, чуть ли не прыгая на неë с объятьями. Старшая удивляется такому тëплому приëму. Мама Саши говорит ей не сносить с ног гостью, но сама Саша ничего ей не говорит в ответ. Спортсменку это улыбнуло. Трусова шепчет что-то на подобие «скучала по тебе, очень» и располагает голову уютно на Женином плече, пока старшая ласково поглаживает еë рыжую макушку. Из угла выглядывает Тина, которая предпочла смотреть на девушек тихонько на протяжении пары минут, а затем потопала, звеня по полу коготками, в другую комнату, оставив не проранивших за это время и слова девушек одних. — Давно пришла? Не скучно было? — спросила Саня. — Час назад. Мама твоя пропустила меня, чаем угостила, поболтали мы немного, а потом Тина пришла и обрадовалась мне, начала со мной играть. Милашка такая, — сказала Медведева. — Все кого люблю я — тех любит и Тина, не удивительно. Ты ей понравилась. — Хм. Можно ли считать «Ты понравилась Тине» признанием в любви? — поинтересовалась Женя. — Возможно. Ну что, пойдëм ко мне… Хорошо? Никто мешать нам не будет. Ну разве что Лана, — Трусова кинула смешок на последнем предложении. — Пошли, — Женя направилась за Сашей.       Комната Александры Трусовой. Женя бы сказала, что это местечко хорошо описывает Сашу. На самом видном месте — фотографии с разных награждений, детские фото, рамочки с собаками, награды стоят на отдельном шкафчике. Некоторые вещи разбросаны, но это ещë не сравнится с тем бардаком, что был, когда она только вернулась домой. Рыжеволосая носила по несколько дней одну и ту же одежду, не было сил даже на то, чтобы переодеть пижаму на другую домашнюю одежду, пока еë не погонят сходить на улицу родители. Если Трусова тогда и искала вещи переодеть, то развороченные кучи футболок и шорт так и продолжали лежать где попало. То, что они мешают, Саша заметила только когда подскользнулась и получила огромный синяк на ягодице день назад. — Тут немного не прибрано, извини. Так что ты хотела узнать у меня?       Женя вспомнила, о чëм говорила Алине недавно. Сказать как есть? Саша может отвернуться и ничего не сказать. Соврать? Прийти к этому постепенно? Ты не мастер врать, Жень. Но можно попробовать. Стоит. Риск рассекретиться есть, но если постараться — может и выйдешь сухой из воды. Медведева садится рядом с Сашей на еë кровать, поворачивается к девушке, чтобы было удобнее смотреть на ту. — Да хотела узнать как ты. Новостей от тебя никаких, переживаю. Тебя в «Хрустальном» не было долго. Столько всего произошло, а ты молчишь, не видать тебя нигде, — без запинок сказала Женя. — И ты одна волновалась, что меня нет столько недель? — Нет конечно. Ты и с тренерами на контакт не выходила с февраля, они тоже волнуются, но боятся лишний раз лезть с вопросами в личку. И девочки волноваться начали. Мы с Алей хотели вместе прийти, но она… занята, — продолжала говорить Евгения.       Трусову посещали в последнее время мысли, что о ней беспокоятся только родители. Она даже близких и друзей не пускала к себе с того самого дня. Хотя они и не писали ей, не интересовались, как она поживает, ничего абсолютно. С одной стороны было приятно, что родители начали с особым трепетом заботится о тебе, но с другой на сердце неприятно кололо при виде того, как на катке девочки веселятся, снимают что-то совместное и выкладывают в сеть. Они кажутся такими счастливыми, когда нет рядом Саши. Аня кажется такой счастливой, когда Саши нет рядом. Счастливой по-особенному. — Они что-то говорят обо мне? — Саша опустила взгляд на пол, будто боясь, что печаль в глазах сможет прочитать Женя. — Ну я и Алина… — Ты так много о Алине говоришь. Не уж то вы сблизились в Китае? — Саша заиграла бровью, когда снова услышала имя Загитовой, старалась найти другую тему для разговора. — Так, я не поняла. Чë ты тему переводишь? Ну помирились мы. Ну выяснили всë, что было между нами. Ну встречаться начали, — Медведеву поставили в ступор слова младшей. — Я столько пропустить успела… Сами Медвегитовы да научились разговаривать, ещë и в отношения вступили, ужас, скоро конец света видать, — наигранно Саша показывала шок. — Ой, подумаешь. Будто у тебя ничего такого в Пекине не случилось, — Женя нашла, куда вставить намëк на произошедшее, — Случилось всë же? — Медведева нахмурилась, увидев заëрзавшую на месте Саню. — Мы с Аней… Поссорились. Назову это так, — Трусова начала крутить кольцо на пальце. — Можешь рассказать подробнее? Только если ты готова, я понимаю, тема может больная, все дела. Мы не на допросе, не говори, если не хочешь.       Саша ещë раз взглянула в Женины глаза. Переживание, интерес, волнение, желание помочь, выслушать. Доверие. Точно. Саша сейчас чувствует его, глядя в большие карие очи, что так пристально изучали сейчас каждую мышцу на лице Александры, дабы постараться понять, что чувствует еë подруга. Медведева касается руки Саши, кладëт поверх неë свою. «Всë хорошо, у тебя есть время обдумать произошедшее. Я подожду, только дай знать, когда будешь готова» — эти слова она видела в глазах старшей. — Я была на эмоциях из-за серебра, ты помнишь. Тебе ещë писала потом об этом. Я тогда ушла в номер, а Аня бегала за мной, а когда она попросила дать ей шанс проясниться, то тут мы и повздорили. Я ей говорила о том, что поддержка победителя мне не нужна, что меня достало быть никем буквально. Сама понимаешь, нас же учили, что если проиграл, то никаких утешений — сразу идëшь исправляться, искать ошибки. А тут она приходит, говорит мол, что переживает. Я понимаю, что она хотела помочь не как победитель, а как… Как она делала раньше. Как Анюта делала тогда, на тренировках там, в сложные моменты. Я пыталась донести, что сейчас не могу ни о чëм думать кроме этих медалей и титулов ебаных, но она видела это по-другому, — Саша запиналась временами, пыталась найти подходящие слова. — Ясно. А по-другому — это как? — задала вопрос ради уточнения девушка. — Она видела меня как Сашку. Как подругу свою, которая плачет и никто не хочет оставлять еë в покое. Наверное. Я не могу залезть к ней в голову, чтобы точно узнать, — голос Трусовой немного надорвался на последних словах. Слабеешь, Сашунь.       Саша хорошо знала подругу, но сейчас сомневалась в каждом предположении, в каждой фразе, в каждом предложении. Ничего конкретного, точного, в чëм нельзя было ошибиться — девушка не могла найти. Она вспоминает, что тогда ей говорила чемпионка и пытается сделать из этого вывод, вспомнить обычное поведение Ани, подумать, как бы она сделала, как бы поступила, как бы подумала и сказала сейчас. Уверенность пропадает каждый раз, когда появляется мысль, что фигуристка может просто выгореть и забить на то, чтобы попытаться вернуть их общение. Этого Саша боялась больше, чем любого будущего провала, любого будущего проигрыша. Но она не признается в этом, не скажет, сама уже поняла, что упëртость своë ей не перебороть. — Ты так думаешь? — спрашивает Женя. — Мне уже и сложно понять, что я думаю, Жень. Она всегда носилась за мной, старалась приласкать, успокоить, усмирить, но даже уверенности в том, что она и сейчас будет так делать нет. Я просто боюсь подойти к ней. Я же сказала, что не могу доверять ей. Сказала честно, но… Блять, я ненавижу себя, я идиотка, идиотка, идиотка. Лучше бы я помыла свой рот с мылом, — Саша начинает плакать.       Девушка валится назад, падая головой на подушку, закрывает лицо волосами по привычке. Скрывается, не показывает, что чувствует на самом деле, боится, что еë инстинными эмоциями, настоящими, реальными, воспользуются. Но Сашенька, это же Женя. Не тренеры, не недо-подруги, не знакомые, что вспоминают о тебе раз в год. Это Женечка. Женечка, которая ложится рядом с тобой, не переставая гладить большим пальцем руки твою ладонь и тихонько убирает твою копну огненных волос, готовясь, что ты можешь вернуть их на место. Но ты этого не делаешь, позволяешь старшей взглянуть в твои покрасневшие глаза, покрывшееся краснотой лицо и дрожащие губы. — Я такая тварь… — Саш, ни за что так себя не называй. Ты не виновата ни в чëм. У тебя был нервный срыв. Ты просто хотела покоя, но тебе его не дали. Ты имела право злиться. Может не так сильно, но имела. Посмотри на меня, котик, — Медведева коснулась щеки Саши.       Трусова повернула голову в сторону Жени, постепенно полностью подняла взор на ту. Надежда, непонимание, неуверенность, боязнь — всë, что только можно было из «слабых» для Саши состояний сейчас читались в изумрудных глазах. Женя тыльной стороной ладони вытерла только что выкатившуюся из уголка глаза Саши слезу, смахнув еë. — Не бойся, Саш. Ты не слабая. Ты не железная. Расскажи, о чëм думаешь. Всë, что считаешь нужным. Не делай вид, что ты непробиваемая, если это не так. Хуже себе сделаешь.       Медведева уложила Сашину голову к себе на грудь. Теперь Трусова могла слышать сердцебиение Жени и еë дыхание, которые были интенсивнее, сильнее, чаще, чем обычно. Переживает, волнуется. Звуки частых ударов сердца немного успокаивали. Саша не объяснит, как и почему это действует на неë, но раз это идëт во благо, то нужно остаться в таком положении. Женя ждëт. Женя будет ждать, пока Саша не почувствует себя в полной безопасности, пока та не успокоится, пока она не соберëтся с силами на то, чтобы высказать, всë, что думает. Медведевой раньше сложно давалось ждать, но сейчас она готова хоть вечность так пролежать с девушкой, лишь бы узнать, что та почувствовала облегчение. — Жень… — почти неслышно пробормотала она. — Что такое? Тебе легче стало? — откликнулась Евгения. — Что мне делать с злостью к ней? Я боюсь, что сорваться могу, если что-то произойдëт. Кто знает, может она захочет сразу решить всë, а у меня нет сил и возможности на это. Не хочу еë обижать. — Не дури, так не случится. Это же Анютик. Она, конечно, не кинется к тебе со словами, что любит тебя и скучала, но и не будет делать что-то против твоей воли. Не в еë это духе, не в еë. — Думаешь? Может так и есть. Я вот не знаю… Мне лучше дать себе ещë время или подойти к ней, но стараться сдерживать всë в себе, чтобы ну не ухудшить ситуацию? Я не знаю. Я не уверена, что готова. Да и она не факт, что рада будет видеть меня, — сомневалась Александра. — Уверена, что она ждëт тебя. Ты говорила о том, что не доверяешь ей? Почему так? — хотела узнать Сашины настоящие мотивы сказать тогда это Женя. — Может я сама себе это внушила тогда. Мы с психологом разговаривали, знаешь. Он говорил, что я только в той напряжëнной ситуации так думала, а сейчас может быть иначе, просто я не могу вернуться эмоционально из того периода в реальность и продолжаю чувствовать везде подвох, везде врагов и тех, кто наживиться на мне хотят. И как мне это ей сказать? Она небось сама уже не сможет мне поверить после того разговора. Увидит меня, услышит да и не поверит. Толку от этого тогда будет никакого. — Попробуй, Саш. От своих слов, что ты — это риск, я не откажусь. И, думаю, тебе нужно их подтвердить. Найди, так сказать, почву для обычного разговора, постепенно начинай с ней говорить, отвечать на еë вопросы, однословно или нет уже сама выбирать будешь. Найди подход к Анюте, как она это делала с тобой. Не дави только свои напором на неë. Может не понять. Нужно шажками лëгкими возвращать друг к другу доверие. Я тебя не гоню никуда, не думай ничего такого, делай всë постепенно, если нужно, главное, чтобы… как сказать… да блин, ну чтобы не навредить и себе и ей… типа того, — скомканно говорила Женя.       Трусова поморгала пару раз, стараясь переварить и додумать, что именно ей хочет старшая сказать. Риск. А ведь правда. Какая Саша Трусова и без того, чтобы делать, как кажется другим, невозможное, сложное, невероятное? Это уже не Трусова будет. Не она. Саша перебрала в голове смыслы, которые могут быть в том, что сказала Женя. Одно пришло в голову. Точно. Вот оно. — Хорошо. Я вернусь в «Хрустальный» чуть позже. Неделю посмотрю, как я буду себя чувствовать, — строила планы Саша. — Ты уверена? Не гонись вперëд паровоза хотя бы сейчас. Восстановись, ракета, знай, что я тебя всегда буду ждать, как никто другой. Если нужно — звони, пиши, не буду тебя больше сегодня доставать. Поясните там, что между вами. Не делайте только одних самих себя правыми, разберите всë объективно, когда найдëте силы. И не убивай себя раздумьями. Дай головушке рыжей отдохнуть, — Женя улыбнулась. — Хорошо, обещаю. Обещаю, что сделаю всë, что есть в моих силах.