Ты мой кислород

***

— Щербакова, так не пойдëт. Заново! — крикнула Тутберидзе своей ученице.       Опять упала. Опять. Где же твоя хвалëная стабильность, Анютик? Куда она пропала… Как я могла забыть. Ты же планку себе повысила. Уже и о тройных почти забываешь на тренировках. Квады, квады и ещë раз квады. Что в этот раз? Опять 3,5 оборот, а не 4? Аня выпремляет спину, как только поднимается. Хруст в позвоночнике. Глубокий вдох. Выдох. Заново. Вперëд, Аннушка. Зажигай.       Этери внимательно наблюдает за тем, как девушка набирает скорость, заходит. Прыжок. Достаточно высокий. Считает. Первый оборот прошëл спокойно, второй за ним. На третьем Анюта же была ближе ко льду. Ближе к тому, чтобы приземлиться. Четвëртый… Получилось. На момент Аня остановилась. Застыла. Щербакова перевела дыхание. Фигуристка тихо сказала себе «есть», сделав из рук кулочки. — Вот, хорошо, замечательно, хотя не идеально. Знаешь, что дальше делать? — спросила женщина у подъехавшей к ней спортсменки. — Доводить до полной стабильности выполнение элемента? — предполагает Анюта. — Неверно. Дальше перерыв небольшой. Мне нужно отойти ненадолго. 15 минут проходит и маршируешь на каток, — сказала на последок Этери Георгиевна.       Тренер ушла из поля зрения находящихся на льду фигуристов, что сейчас дружно вылазили передохнуть по приказу Тутберидзе. Ане показалось это странным, немного непохожим на женщину, но ослушаться не было желания. Выйдя со льда, девушка первым делом облокотилась о первую попавшуюся стену. Вход в «Хрустальный» открывается. Щербакова, быстро нацепив на коньки чехлы, пошла посмотреть, кто там пришëл позже положенного. Издалека виднелись две тëмные головушки. Женя и Алина. Даже приходить вместе стали, хотя и живут раздельно, как думала Щербакова. — Вы с опозданием. Привет. Тренироваться пришли или просто посмотреть? — задала вопрос девушка только вошедшим спортсменкам. — Привет, Анютик, тренироваться, конечно. Для шоу готовиться надо, сама понимаешь. А ты, видать, даже раньше положенного пришла, — Медведева осмотрела младшую. — Как Женя сказала, «надо старые кости разминать, дать им вспомнить свои программы», — Загитова спародировала голос Евгении. — Эй, я так не говорю, — возмутилась Медведева. — Прекращайте ссориться, женатики. Чего дверь не закрыли? — Щербакова наклонила голову в бок, смотря на открытый дверной проëм. — Да там за нами еле пятится одна мадам, которую мы по пути увидели и решили подвезти.       Аня не поняла, о ком может идти речь. Усачëва с Хромых уже давно прибыли и сейчас в зале ОФП занимаются, Акатьева где-то в раздевалке должна быть, Петросян пришла с Щербаковой почти в один момент и сейчас, скорее всего, отошла попить водички. Вроде никого больше не должно было появиться. Или должно всë таки?       Щербакова нахмурилась слегка, думая, о ком говорят старшие. Громко дверь закрывается, от чего Аня вздрагивает, услышав звук ударившегося друг об друга железа. Она отвела взгляд с коллег, посмотрела влево. Длинные рыжие волосы, завязанные в неаккуратный хвост бросились в глаза первым делом. Твою мать. Вернулась. — Привет всем, — поздоровалась девушка, быстро идя в направлении к раздевалке.       Саша вернулась. Ну кто же это ещё мог быть, Анют, как можно было забыть о ней? Аня хотела не поворачиваться в сторону девушки, но карие глаза словно сами решили посмотреть в сторону ускорившей шаг спортсменки. Выглядит также, как и раньше. Та жа одежда, та же причëска, тот же внешний вид, та же шустрость, та же манера речи. Щербакова не заметила и малейшего изменения в рыжеволосой. Кажется, будто она видела ту же картину, что была до периода подготовки к Олимпиаде. Саша в том же духе, что и тогда, быстрее бежала шнуровать коньки, если опаздывала и пыталась начать тренировку сразу без падений, чтобы компенсировать опоздание хорошей, изнурительной работой. — Ань, чего застыла? — Загитова дотронулась до плеча Аннушки. — А? Чего? А я ничего, я… Пойду водички выпью что ли, — невнятно говорила Щербакова, когда поняла, что уставилась и зависла на месте.       Страшие переглянулись как только Щербакова исчезла из поля зрения. Было много подозрений и предположений о том, как девочки буду налаживать свои отношения, когда начнут это делать и обратят ли они внимание друг на друга сегодня. Главный вопрос состоял в том, захотят ли они одного и того же. Что если одна захочет подождать, начиная с редких разговоров, а другая отдаст предпочтение тому, чтобы с первого дня начинать всë с чистого листа? Разный подход может тоже привести к ссоре. Да и Аня могла, как считали девушки, начудить с своей привычкой первой идти на помощь чуть что случится у Сани. Нужно просто ждать, ждать и ещë раз ждать.       Спортсменки направились в раздевалку вслед за Сашей, вместе переваривая возможные варианты того, что начнëт происходить между этими двумя. Не успела Алина потянуться открыть раздевалку, как из неë вылетела чуть не сбившая их двоих с ног Трусова, быстро пытающаяся пригладить пушистые пряди волос, выпавшие из хвоста. — Ой, простите, — извинилась Саша за столкновение. — Поверить не могу, в тебе силы появились тренироваться дальше. Ты неделю назад была как переваренный пельмень, — подметила Женя. — Просто мотивация новая нашлась и цель, — коротко пояснила Трусова.       Зеленоглазая повернулась в сторону катка. На него уже выехали некоторые девочки. Вон Акатьева стояла, Даша, Майя, ну как обычно, в общем. И она. Аня. Если остальные пока разминались и начинали с более лëгких прыжков, то Щербакова прямо металась из стороны в сторону. За пару секунд Саша успела заметить, что фигуристка сделала довольно сложный каскад и упала на тройном акселе. Трусова незаметно ущипнула себя за предплечье. Ей это не кажется. — «Это точно Аня? Зачем она так убивается на льду? Может я плохо вижу и это не она. Трусова, не неси бред, конечно это Щербакова. Но зачем ей… Так, успокойся, надо думать о тренировке и только о ней. Она так напоминает… Мысли прочь, Саша, прекращай», — думала Александра, наблюдая за шатенкой. — Саш, приëм, вернись к нам, — Женя пощëлкала пальцами перед лицом рыжеволосой. — Я слушаю, я тут, да, что такое? — вернулась в реальность младшая. — Вы такие одинаковые, — вздохнула Алина. — Кто? — не поняла намëка она. — Не важно, иди, — Медведева похлопала подругу по спине.       Саша с недопониманием посмотрела на еле сдерживающих улыбку старших. Подумав «Пофиг, пусть надумывают себе что-то там», Саша заехала на лëд. Девушка с огненными волосами сразу почувствовала прилив сил и желания кататься. Подобную силу, действующую на неë при виде катка, Трусова не могла объяснить. Возможно, это от того, что она не становилась чуть меньше месяца на скользкую поверхность и к ней вернулось с возвращением знаковое желание. Желание творить историю и стремится к новому и новому. Желание и дальше жить фигурным катание. — Дадим им самим разобраться в своих чувствах? — спросила Аля, заметив. — Да. Посмотрим, что из этого выйдет. Пошли, а то нагоняй получим от Луивитоновны, — сказала Медведева.       Пока что Саша стоит, разминается, готовится к чему-то. Временами поглядывает на остальных девушек, особенно на ту, которой принадлежит программа «Мастер и Маргарита». Катается и всë же ненадолго, но посматривает в направлении, по которому движется спортсменка. Жмурится, когда Щербакова, стремясь к высокому прыжку опять недовольствует, что недокрутила совсем чуть-чуть и упала. Нужно найти способ увеличить высоту. Саша понимала, что именно к этому стремится олимпийская чемпионка. Правда, мотив этого стремления не был понятен. В лоб спрашивать да и во время первой встречи спустя столько недель молчания это было бы неприлично что ли.       Александра не понимала, почему вдруг побоялась разузнать у девушки об этом, хотя раньше могла бы спросить это хоть на ровном месте из-за интереса, который нужно было по-быстрее успокоить ответом. Девушка даже задумалась, почему она так стала волноваться, отвлеклась. Фигуристка не заметила, что едет совсем близко к Ане и, не успев среагировать, сменить направление, столкнулась с ней.       Не удержав равновесия, Трусова отлетела, приземлившись на лëд боком. Повезло. Не то, что Ане. Та лежала спиной, сомкнув губы так, чтобы даже не пискнуть. Лопатки сильно ныли. Ужасная боль, током отдающая по всему позвоночнику и доходящая будто дорожкой до плеч и шеи. Такое ощущение, что сейчас всë тело просто откажет ей слушаться её. Она не может и ногой пошевелить, они, такое ощущение, что сговорились со спиной и парализовались. Не слушаются собственную хозяйку.       Трусова в один момент встаëт, даже не отрехнувшись, подъезжает к пострадавшей, что не смогла подняться с первой попытки. Наблюдает за ней. Все издалека, болтая, и не заметили происшествия. В голове уже пронеслось, что придëтся Ане остановиться и уйти домой, или, не дай бог, в больницу ехать, где скажут неутешительный вердикт. Щербакова, насколько позволяли оставшиеся силы, перевернулась на бок, пыталась опереться рукой, оттолкнуться, чтобы вернуться к тренировке. Никак. Боль отдавалась даже в мышцы рук. Ужасно, ужасно, ужасно больно. Хочется заплать. И Щербакова плачет. Тихонько, стараясь прижаться щекой об ткань одежды на плече, чтобы вытереть слезу. Не достаëт. Аня плачет незаметно, без звука. Сил нет уже притворяться, что ей легко даëтся тренировка в несколько раз сложнее еë обычной. Не получается. Чего-то не хватает. И чего — не ясно. Бесит.       Вдруг перед ней появляется ладонь в чëрной перчатке. Ей подают руку помощи. Отказывать не дало бы как минимум еë не лучшее положение, да и Аня не привыкла игнорировать помощь, если ей было место. Взяв руку человека, девушку потянули, чтобы она встала. Ногам, вроде, легче стало, стоять возможно, если не шевелиться. В глазах заиграли различные яркие цвета, от которых голова болела. Перетерпев это состояние, девушка, подрагивая от не переставшей еë мучать боли, посмотрела на девушку, что помогла ей.       Трусова собственной персоной. Девушка любопытно заглядывала в карие глаза, пробегалась по внешнему виду коллеги. Вид уставший, еле сдерживающийся, чтобы не свалиться и не зареветь с новой силой. Это было видно по мокрым глазам и порозовевшему носику, что не переставал шмыгать каждую секунду. Аня не отпускала руку Саши, что даже через холодный материал перчатки излучала тепло. Трусова склонила голову в бок, думала, что сказать кареглазой. — Как ты, Анют? — единственное, что пробормотала Саша низким голосом. — Я… Спина. Болит. Очень, — говорила с трудом Щербакова.       По правде, сейчас Аня выглядела как ребёнок, который ударился о что-то и неловко боялся признаться в том, что с ним стряслось. Саша, волнуясь, стала глазами искать тренеров. Совсем недалеко отсюда был Глейх. Отлично. Трусова просто чувствовала, что Аня не сможет больше не то что выполнить какой-то элемент, ей будет сложно даже проехаться и пошевелить туловищем хоть на сантиметр. Чëрт, чëрт, чëрт. — Надо чтобы тебя врач осмотрел. Держись за меня, Ань. Я отведу тебя к Даниилу Марковичу. Хорошо? Тебе не совсем плохо? — нервно тараторила Саша.       Щербакова лишь кивнула, посмотрев на Сашу, что расположила одну свою руку на талии девушки, придерживая ту. Аня закинула руку на плечо Трусовой, вцепилась в него, стараясь найти опору, на что Саша не посмела возразить. Фигуристки на другом конце зала о чëм-то начали шептаться, когда заметили, что Аню буквально тащат с катка. Девушки коллективного направились к этим двоим, что уже вместе вылазили со льда. — Даниил Маркович! Тут Аня упала на спину, плохо себя очень чувствует, еле стоит, — Александра позвала мужчину. — Боже ты мой, как же так случилось? — тренер сменился в эмоции сразу. — Мы столкнулись, меня пронесло, а Аня прямо на спину грохнулась, подняться даже не в силах была. Извините, это моя вина… — говорила Саша, стыдя себя в голове. — Не переживай. И хуже бывает. Мы отведëм еë к врачу, а пока продолжай заниматся своими делами. Спасибо, что помогла ей.       Трусова провожала взглядом тренера и Аню, которую мужчина понëс на руках, когда понял, что той совсем плохо. Девушка встала около бортика, склонила голову, закрыв лицо руками. Держись, Сашенька, не заплачь, спокойно, всë будет хорошо. Тут же к ней подлетают остальные девочки, чтобы спросить, что стряслось, пока они отвлеклись. Увидев толпу, Алина, а вслед за ней и Женя, подъехали узнать причину собрания фигуристок в одном месте. — Сука… опять из-за меня всë самое худшее происходит, блять… Да чтоб его, — Саша говорила с передышками. — Что за шум? — решила узнать ответ у девочек Медведева. — Саша с Аней столкнулась и Сашка теперь себя винит, что у Ани что-то со спиной. Говорит боль у той невыносимая, еле движется. Увезли еë обследовать, — пояснила Усачëва, которая старалась успокоить девушку. — Твою мать, — сказала Женя, боясь, что с Аней может случится то же, что было с ней. — Саш… Всë будет хорошо. В спорте не без травм, со всеми бывает, ты не виновата. Аня так много стала делать, это не в первый раз еë к врачам вели пока тебя не было. Тише-тише, — Загитова подошла ближе к Трусовой.       Старшая положила свою руку на рыжую макушку и прижала голосящую фигуристку себе к груди, гладя еë по головушке. Да как тут себя не винить? Не просто же так она упала, не от того, что не расчитала силы на дополнительный оборот, не от того, что подскользнулась на ровном месте, а от столкновения. Столкновения с Сашей. Ведь можно было избежать его, предотвратить. Стоило только отдаться своей работе, не витать в облаках, не думать о лишнем. Всë могло бы обойтись. Вот тебе и воссоединение с старой подругой. Замечательно. Прекрасное, чëрт его побери. Запоминающееся такое. Если не повезло, еë и запоминающееся на всю оставшуюся жизнь.       Оставшся часть тренировки Саша была как на иголках. Квады, что только недавно она делала лучше, чем ходила по земле, совсем не выходили сейчас. Триксель и так давался с горем пополам, а тут и два оборота подводили. Хорошо, что этот позор не видела первое время Этери Георгриевна. Отгребла бы рыжеволосая по полной и за опоздание, и за приченение вреда человеку, и за то, что она ослабла, хотя еë учили, что хоть метеорит будет падать — нужно кататься так, словно ничего не произошло, не происходит и не будет происходить. Катайся, как в последний раз. Катайся пока ноги на месте.       К концу дня по-тихоньку становилось легче, хотя и ситуацию девушка не отпустила. Какой тут отпустить за пару часов, за пару мучительных часов ожиданий. Остальные ушли со льда давно, а Трусова каталась и каталась. Им сказали, что они могут подождать, чтобы узнать, как там Аня, что с ней и что будет потом с еë здоровьем. Ждать без дела зеленоглазая не стала бы. Есть свободное время — стоит посветить его катанию. Каждую свободную минуту.       Саша заметила, как девушки устремились к раздевалке. Уходить собрались? Трусова, что отвлеклась, кажется, совсем не надолго, решила последовать за теми, узнать, что их сподвигло совместно собраться уходить. Может Аня вернулась и сейчас сидит в раздевалке? Спортсменка после этой мысли выругалась про себя. Анюта же может подумать, что Сашу совсем не волнует еë состояние, которое ухудшилось благодаря Трусовой. Не накручивай себя, Сашунь. Такими темпами можно накрутить себя так, словно ты десятирной прыгнула несколько раз.       Трусова уходит с катка, цепляет чехлы на коньки и идëм к раздевалке. Оттуда слышится смех Алины и Даши, если она не ошибается. Уже успели и настроение поднять друг другу. В пару с ними… Да, точно, там и Анино хохотание было слышно. Не такое звучное, не такое громкое, но Саша его бы не смогла не узнать. Дверь лишь прикрыта была, заглянув в помещение, рыжеволосая заметила, как все уже были в хорошем настроении. Да что там такое случиться успело? — Что вы тут ржëте? — спросила Саша, войдя в раздевалку. — Аня рассказала про спор Этери Георгиевны и врача. Эта женщина неисправима. Зато на позитивной ноте закончили день, — дала ответ Саше Женя. — Понятно, — сухо сказала та.       Оказывается, все уже собрались, переоделись, замазали свои болячки, забинтовали раны, сложили вещи по местам и собрались выходить. Каждая спортсменка вышла, попращавшись с оставшимися девушками. Одна Аня и Саша, что только вошла. Вот судьба и снова оставила их двоих наедине. Сейчас бы Трусова послала эту судьбу, потому что в еë голове и понятия не было, что ей говорить и нужно ли было вообще это делать. Извиниться, естественно, нужно, а что дальше? В мëртвой тишине собраться и уйти?       Девушка краем глаза рассмотрела Щербакову. Было заметно, что она старалась держать спину более-менее в одном положении, а если и сгибалась, то делала это постепенно, не спеша. Никаких бинтов не было видно. Это помогало успокоиться лишь на небольшую долю Саше от еë переживаний. Хватит молчать, будто ты язык засунула не пойми куда, Трусова. Начни говорить, не немая же. — Что врачи сказали? — поинтересовалась Александра. — Нагрузку уменьшить. Прыгать меньше, только что-то лëгкое совсем, о четверных забыть. Синяки будут, переломов нет, но есть ушиб. Лечиться надо несколько недель, чтобы полностью восстановиться, — пробормотала Анюта, снимая с себя одежду, чтобы переодеться.       Ты лишила Аню возможности тренироваться в полную силу, теперь ей светят первое время только тройные и то с натяжкой. Над чем ей тогда работать ещë? Над скольжением? Тоже идея, но она надоест ей быстро при виде того, как ты, Саш, собралась и дальше прыгать свои квады, наберая новую высоту. Что ты там ещë надумала? Пятерной? Моя ты хорошая. Что такое? Резко желание пропало? Ну это не на долго. А почему так? Стыдно? Ух ты. Саша и стыдится. Невероятно. Но зачем же тебе думать о других, когда нужно в первую очередь о себе заботиться, когда поставила себе цель не отлынивать и на мгновение от тренировок? Точно. Ты просто не сможешь смотреть ей в глаза, радуясь тому, что откатала чисто сложную программу. Потому что она сейчас не сможет так. А ведь она стремится к тому же, правда, мотив явно иной. — Прости, Ань. Из-за меня тебе мучаться теперь, — робко говорит Саша, смотря себе под ноги. — Не вини себя. Не ты так кто-нибудь другой бы меня сбил или я сама бы упала так. Переживу, — Щербакова полезла в сумку за чем-то.       «Переживу». Обычно так говорила Саша при ссадинах, шрамах, синяках, травмах, полученных в результате изнурительных тренировок, во время каждой из которых она ставила себе цели в виде «вчера я прыгнула 4,5 оборота, сегодня сделаю каскад из 5 прыжков идеально, а завтра потренирую пятерной». Так называемое расписание на неделю. Так говорила она, когда еë уже гнали с катка всем тренерским штабом стоит ей получить глубокую рану. И теперь за ней повторяет Щербакова. Да что не так с этой девушкой?! От чего она прыгать выше носа старается, хотя понимает, что не может. — Не убивай себя, пожалуйста. Так можно было и совсем плохо закончить, — Трусова принялась снимать коньки, усевшись поудобнее в паре метров от собеседницы. — Повторяешь за мной? — усмехнулась Анюта, — Обычно я тебе так говорила раньше, — улыбнулась девушка рыжеволосой. — Да ты тоже та ещë повторюшка. До Олимпиады тебя нельзя было заметить прыгающей четверные один за другим. И падений столько у тебя не было. На перерывы ты редко выходишь, как мне сказали. Откуда такое стремление идти по моим стопам? — интересуется младшая. — Хочу оправдать ожидания, показать, что я достойна, что я могу не хуже что-то делать. Видимо, ошиблась, — Щербакова натянула улыбку, хотя была растроена. — Чьи ожидания? — спросила Трусова. — Людей, болельщиков, фанатов, тренеров. Мало ли подумают, что стремления нет после… Ты понимаешь. — Лукавишь? — подмечает рыжеволосая. — Немного, — призналась, вздохнув, Аня. — И в чëм же? — задала последний вопрос Саша. — Твои ожидания оправдать хочу.       Так и знала. Саша знала, что так будет, знала. Знала, что Аня не могла повестись на одни лишь слова людей из комментариев с сайтов, где новости про спорт публикуются. Не могла она даже со своей чувствительностью и сильной самокритичностью только из-за старых критикующих еë дядек и тëтек начать себя так калечить, не могла. И вот, перед твоим лицом, Саш, ответ, от чего же она начала усложнять свой контент. Из-за твоих слов. Помнишь же, ты тогда, единственный раз после награждения сказала ей одну вещь. «Я не признаю и поверю ни одному твоему слову, пока не увижу, что ты сможешь осилить мною сделанное». Верно же? Эти слова ты ей сказала? Да. В точности до каждого слова. — Не надо, — Саша злилась на саму себя очень сильно. — Почему? Ты сама сказала, что… — не договаривает Аня. — Да потому что… Ань. Слушай. Забудь обо всëм, что я тогда сказала. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы из-за меня кому-то становилось плохо. Свои болячки я перетерплю, которые я себе доставила, но твои… Нет. Хватит. Прошу. Мне не нужно это, — чуть выше говорила спортменка. — Я хотела, чтобы ты увидела, что я могу… Что я заслуживаю твоë дове… — Прекрати. Доверие не так возвращают. Это вообще не о том, что ты делаешь. Я дура, сказала тогда, чтобы ты попробовала сделать то, что хочешь сделать, но я сейчас вижу результат своих слов… И хочу прикончить себя к херам за то, что открыла тогда свой рот. Как я вообще могла совместить доверие и усложнение тренировки, — Трусова нервно сглотнула слюну. — Я это делала ради тебя, а потом подумала, что делаю это ради своего развития, убедила саму себя в этом. Жалеть не стоит меня за сделанное. Выздоровлю и продолжу. — Выздоровишь и будешь кататься как раньше. Не отказывайся от четверных, когда лучше станет, но не гонись за ними, как пират за сокровищем, — пыталась дать совет девушке Саша. — На тебя это так не похоже. Не хочешь, чтобы я больше трудилась. От чего же ты так изменилась? Да и для пирата сокровище — главная цель, почему не последовать его примеру? — стояла на своëм Аннушка.       Это уже не входило ни в какие рамки. Даже Саше, великой трудяге и мисс «плевать на здоровье, простуда сама пройдëт, я могу прыгнуть и с травмой, я могу стать первой и при смерти, если нужно», было невыносимо трудно слушать это из уст Ани. Ну не еë это слова, не в еë духе сказанные, не могла она просто так вбить их себе в голову, не могла, нет. Или твоë влияние на неë так велико, Сашенька? Неужели твои слова могут так сильно разрушить принципы и тактику человека, что привык совсем иначе себя вести на льду? Невероятно. Невероятно жутко. Невероятно больно это понимать и слушать. А какого Анюте? Не лучше. И тебе с этим жить. — Щербакова, ты совсем рехнулась? Тебе русским языком говорят, что нельзя себя самоуничтожать, когда тело не готово. Ты карьеру стремишься закончить до 20 тоже? Или сразу в гроб слечь? Тебе где так мозги промыли? Я не понимаю, — закипала Саша. — Мне всегда говорили следовать твоему примеру, стараться больше, прыгать выше, трудиться не покладая рук. Ты всегда была в примере у нас всех. Я просто стала сильнее прислушиваться к тому, чтобы быть как ты. Ты не хочешь этого? — Аня невинно посмотрела на вставшую с места Александру перед ней. — Я не хочу, чтобы тебе становилось хуже из-за какой-то там… Из-за какой-то там меня… — Трусова, не прекращая злиться, начинает плакать.       Ебаная агрессия, злость, переходящая в слëзы в такой неподходящий момент, когда ты просто хочешь добиться от человека того, чтобы до его глупой головушки дошла суть твоих слов. Жалкое зрелище. Слабость вышла наружу. Трусова отварачивается, ступает пару шагов назад, сталкиваясь с стенкой не такой уж и просторной раздевалки. Девушка берëт хвост в руку, прикрывает им лицо. Старается спокойно вдохнуть и выдохнуть. Не получается. Вздохи рваные, дрожащие. Мерзко. — Не делай так больше. Я так и доверие к себе насовсем потеряю, к своим словам. Возвращай к себе его другими способами, безопасными, — умоляет фигуристку Саша, не отойдя от плача. — Хорошо, Сашунь. Я поняла.       Трусова вытирает слëзы об водолазку. Смотрит на Аню. Опять этот милый волнующийся за неë взгляд. За себя бы лучше поволновалась, дурная башка. Саша не может описать, сколько сейчас всего чувствует по отношению к Анюте. Злость за то, что та будто закрыла уши ото всех и не слышит адекватных наставлений. Печаль от того, что она довела себя до такого состояние из-за каких-то твоих дебильных слов на эмоциях. Желание обнять еë прямо сейчас и сказать, как ты еë любишь и как ты о ней волнуешься, как ты хочешь закрыть ей путь в любое спортивное заведение на первое время, боясь, что она начнëт делать то, что и сегодня делала. Всë намешалось в одну кучу, в одну кашу, которую теперь расхлëбывать тебе, Саш. — Ты как до дома дойдëшь-то? — задала вопрос Саша, наблюдая за тем, как Аня, еле пятясь, идëт к выходу. — Родители уже давно ждут на машине. Всë в порядке. Не кори себя только, договорились?       Трусова лениво кивает, шмыгнув красным носом на последок. Аня одаряет ту той самой искренней, ласковой улыбкой и уходит. Той самой, которую она не видела месяц из-за собственной гордости и эгоизма, как ей кажется. Улыбка, за которую она готова прикончить каждого, кто помешает ей существовать. Саша готова прикончить себя.