Ты мой кислород

***

      Наступает перерыв. По неясной, как казалось остальным, причине его решили продлить. Дополнительные 10 минут отдыха казались раем после того, как сегодня их гоняли больше привычного. На носу КПК, не удивительно, что их дëргали даже за еле заметную ошибку или неправильно поставленную руку. Только Трусова могла со спокойной душой кататься так, как она желает. Она не гонится за остальными, не подготавливает себя морально к командной работе. Правда, есть один нюанс. Перерыв был для всех, кроме неë. Все шли куда хотели, направлялись поболтать коллективно в раздевалку, поснимать что-то в телеграмм и так далее. Подобное «особое отношение» не устраивало еë от слова совсем. Нет, сидеть сложа руки не было цели у неë. Совсем. Эти минуты можно было потратить на что-то более важное, чем на разговоры с тренером, которые не могли касаться каких-либо ухудшений у неë, потому что их не было. По крайней мере, она их точно не замечала. — Признавайся, что натворила? — прошептала Медведева вопрос Саше. — Да я без понятия. Весь день не обращали на меня внимания, пару раз похвалили и всë, — в немного раздражëнном тоне говорила Трусова. — Это впервые, когда я не могу предположить, что Этери Георгиевне понадобилось тебе сказать. Хмурая она какая-то сегодня. Не к добру это, говорю как знаток. Лучше не груби — хуже сделаешь себе, — нахмурилась Женя. — Постараюсь, — Александра направилась в кабинет тренера.       Евгения провожала встревоженным взглядом младшую. Не поймёшь, чего ждать от этой женщины сейчас. Может, вчера что-то не то Саша сделала? Хотя не должна была. У неë и триксель получился почти чисто, и остальное она откатала без каких-либо ошибок. Иногда на Аню, конечно, отвлекалась, следила, как ей даются прыжки. Твою мать… Точно. Аня. Они ведь недавно гуляли вместе, начали в встречаться, в Сашиной раздевалке в первый раз поцеловались, как рыжая сказала. Кто-то же мог заметить их переглядки, услышать какие-то личные разговоры, расценить их нежности, как те, что были явно не дружескими. Хуже всего было от осознания, что их могли подслушать. Так, Женя, не думать о худшем исходе. Не могло такое случиться. Да кому ты врëшь, могло. Тут до самой поздней ночи люди ходят, проверяют, не осталось ли кого в здании в недетское время.       Фигуристка решает зайти к девочкам в общую раздевалку. Может, получится с ними обсудить этот момент. Кто-то мог ещë приметить странности в поведении тренеров, подслушать, о чëм они разговаривают в свободное время. Любая информация была ценна. Хвататься нужно за всë, что только возможно. Женя уже расчертила план того, что можно сделать в случае не лучшего исхода события. Если сегодня позовут и Аню, или на день позже, то дело точно в этих двоих влюблëнных балбесках. Как же, честно, Жене хотелось бы, чтобы она ошиблась. Невероятно сильно хотелось. Но хотелки не всегда исполняются и Медведева это знала, морально подготовив себя к неприятному итогу диалога. — Жень, ты какая-то… Не в настроении. Что-то случилось? — спросила Аля, увидев вошедшую серьëзную Евгению. — Сашку позвала Луивитоновна поговорить. Вот и волнуюсь за неë. Она обычно ничего такого не делает, чтобы отчитывать еë, — объяснилась Женя.       Старшая в этой компании глянула на Аню, умиротворëнно слушающую музыку в наушниках. Опять она на что-то отвлекается, когда еë внимание должно сейчас быть важнее чьего-либо. Медведева тихо пробирается поближе к Ане, легонько дотрагивается до еë плеча. Девушка вздрагивает от неожиданного прикосновения и снимает наушник из правого уха, смотря удивлëнно на Женю. — Чемпионка, есть вопросик. Вы с Саней не палились не перед кем? — поинтересовалась фигуристка. — Вроде как… Не было такого. Ну, я не видела, чтобы кто-то поглядывал, косо смотрел. Не обращала внимания на это как-то, — копалась в воспоминаниях Аня. — Понятно, — Медведева присела на местечко рядом с Ками. — А к чему такие вопросы? — Мне кажется, Сашу могли вызвать по поводу ваших отношений. Никто не видел, чтобы за Сашей и Аней подглядывали или пытались разузнать про них что-то? — Меня Этери Георгиевна спрашивала в каких отношениях они. Я ответила, что в товарищеских, — вспомнила Даша. — А у меня спросила почему они стали вместе уходить после тренировок. — По-моему, она постоянно странно глядела на вас с Сашей, когда вы болтали о чëм-то. Ещë и с Даниилом Марковичем шепталась, указывая на вас, — Валиева обратилась к Анне.       У Щербаковой внутри что-то перевернулось от одной мысли, что о них мог кто-то проболтаться. Да и они не настолько скрытными были. Думают, что выглядели, как близкие подруги, у которых есть общие темы для разговора, а на деле залипали друг на друга только так. То Саша задержит взгляд на Ане надолго, то Анюта с какой-то особенной нежностью держала спортсменку за руку, то они чуть ли не лежали друг на друге, когда уставали и хотели прилечь отдохнуть. Даже эти прогулки ночные не остались незамеченными. Некоторые ведь люди, работающие в «Хрустальном» идут домой по той же дороге, по которой они проходили. — Давайте выводов поздних не делать. Возможно, что Сашу по другому поводу позвали, а если по тому, о котором мы подумали… Выход найдëм же? Да? — пыталась держать позитивный настрой Усачëва. — Нам нужно будет самим решить, как поступить, — голос Ани понизился. — Ну ты чего, Анют? Всë будет хорошо, вы справитесь. Да и кто, если не мы тебе поможем? — Камила подхватила настрой Даши, успокаивая Аннушку.       Обычно Аня старалась держаться за любой даже маленькую надежду на лучший исход, но тут было сложно поверить, что на их отношения закроют глаза и дадут им жить спокойно. Точнее, веры в это не оставалось совсем. Так не похоже на тебя, Ань. Не ты ли каждый раз старалась быть оптимистичной при любой невзгоде? Или эта твоя сторона была при тебе только когда ты была уверена в том, что не только ты справишься со всем и переживëшь даже самое худшее на позитивной ноте? Конечно. Ты не имеешь и понятия, какого будет Саше при любом из исходов. Предположения ничего не стоят. Это ещë одна неизвестность, ещë один повод волноваться. Предсказать невозможно. Невозможно, невозможно, невозможно. Да как же так? Думай, Анют, думай. Нужно найти хоть что-то, что сможет тебя успокоить.       Если еë зовут не из-за этого, то все переживания мгновенно исчерпают себя, не найдëтся им места в головушке Ани. А если всë же еë будут отчитывать за отношения с девушкой… Тут можно бесконечно размышлять. Даже поведение Тутберидзе предположить — уже морока ещë та, но надежда на то, что Саше лишь скажут проявлять свои чувства подальше от людей — было бы глупо. Даже если так, она протестовать стала бы, доказывать своë, что могло усугубить ситуацию. Что же ты так не доверяешь ей, Анют? Что за однообразные выводы о своей любой милой Сашеньке? Не забывай, она прислушивается к тебе, старается легче относиться ко всем, чьë мнение не сходится с еë мнением. Останется только ждать, что так и будет.       Может ли ЭГ начать их сталкивать лбами? Не исключено. Кажется, об этом и подумала Женя, когда только в голову пришла догадка о причине того, почему Сашу позвали на разговор. По Медведевой видно было, что она не хочет видеть, как отношения младших пытаются растоптать, разорвать, а ведь так и могут сделать. Меньше всего хотелось, чтобы об этом рассказывали их семьям. Только этого им не хватало. Страх прошëлся по всему телу, начиная дорожку огромных переживаний с сердца, будто кто-то залез внутрь тебя и начала давить на все мышцы. Пожалуйста, пусть будет не так. Аня готова молиться кому угодно, лишь бы их оставили в покое. Но, кажется, молитвы вряд ли помогут им.       Трусова в этот момент уже успела зайти в кабинет тренера. Она и не помнит, когда в последний раз оказывалась в нëм. Эти стенки, этот столик, мебель, кажется, не изменились с того момента, когда их в первый раз поставили. Эта обстановка ей не нравилась. Совсем. Сидеть на пусть и удобном стуле, Трусова не могла. Найти удобное положение было труднее всего, Саша продолжала ëрзать на месте, ноги не слушались, старались отыскать положение, чтобы посидеть спокойно. Никак. Пришлось выбрать из всех неудобных вариантов что-то, что приносило меньший дискомфорт. — Догадываешься, почему ты здесь? — задала вопрос женщина. — Нет. Я пока что довольно хорошо выполнять свою работу, особых замечаний мне не было сделано, — Трусова глядела на тренера непонимающе. — Вопрос не к тренировкам, ты как обычно на высоте, отрицать было бы глупо. Это касается не одной тебя. Я хотела позвать и Щербакову сюда, но решила не беспокоить еë, больно измученной она была, — долго вела к основной теме разговора Этери.       Александра не глупышка, сразу поняла, о чëм речь. Кто только посмел разболтать о них с Аней? Или просто всë так очевидно было? Не до конца ясно. Саша занервничала, но виду не подала, продолжила уверенно смотреть на тренера, только иногда разглядывая скучные стены от молчания обеих. Не знаешь, что лучше сейчас будет ответить женщине на расспросы на этот счëт. Да даже точно сказать, что задаст ей за вопросы она — понять не так просто было. Тутберидзе была слишком непредсказуемой, слишком непонятной. Ты думаешь, что прекрасно всë сделал, что сейчас тебя похвалят, а у тебя найдут миллион недочётов, о которых ты и не подозреваешь. — Я тебе хочу кое-что дать послушать, — женщина достала телефон из кармана.       Саша заглянула, что там открывает в нëм тренер. Галерея. Саша почувствовала, как внутри сжалась каждая клеточка. Их засняли, сфотографировали? Нет, нет, нет, пожалуйста, пусть это будет лишь Сашиными мыслями, пусть это будет лишь Сашиными мыслями. Не может быть. Не должно так быть. Эти мгновения, когда Этери листала, искала нужное видео или фото, были адскими. Трусова крутила браслет на руке, чтобы себя чем-то отвлечь от пожирающих нервы мыслей. Тот самый браслет, что ей подарила Анюта. Эта ассоциация давала о себе знать. Не думай, не думай о ней, не надо, Саш. Вдох, выдох. Вдох, выдох. Вдох и… И это ничерта не помогает. — Слушай, — женщина увеличила звук и повернула телефон к девушке местом, откуда выходил звук.       Саша посмотрела на экран, чтобы понять, что там. Видеосъëмка. Дверь в раздевалку видна, слегка приоткрытая. Этери Георгиевна подслушивала разговоры девочек? Не по-детски ли это как-то? Уже от этого действия тренера Александра нахмурилась, недоверчиво глядя на женщину. Трусова потянулась, чтобы включить то, что сняла она, первым делом глянув на дату, чтобы понять, когда это было и, если что, сделать выводы из услышанного. Это тоже своего рода контекст. Саня хорошо помнила, что и когда было, в какое время, так что, если что, обмануть не получится еë. Включает. Вслушивается.       «— Да она невыносимая. Вот зачем надо было так делать? Бесит, вот честно. Если она так весь день будет бегать от меня… Я еë за шкирку потащу поговорить. Надоела бегать, я такое терпеть не могу уже, предел наступил»       Анин голос. Точно еë слова, отчëтливо слышно. Но в каком контексте они сказаны? Снято было в тот же день, что они начали встречаться. Это во время перерыва было. Только начало дня, получается. Да. Ты тогда, Саш, убежала от вопроса и сказала, что вы потом поговорите. Скорее всего, это было сказано на счëт твоего отказать сразу всë разъяснить. Обычно Анюта так не злилась. Но это явно было сказано не из-за ненависти. Не чувствовалось, что это было сказано в отрицательном ключе, не было сказано так, будто Ане не понравилось признание. Да и по еë реакции в тот день не скажешь, что она стала бы врать о том, что любит еë. Нет, нет и ещë раз нет. Об этом даже думать не нужно. Но, кажется, на этом они не закончили.       Женщина пролистала на другое видео. Нет, не на более новое. Это было заметно по движению пальцев. Она хочет показать что-то ранее сказанное. И, кажется, хочет выставить это как то, что прозвучало позже прошлых слов. Она думает, что Саша совсем глупая? Рыжеволосая в жизни не поверит, не услышав лично от человека то, что ей кто-то другой попытался сказать. Не поверит, не услышав это лично от Ани. Ни за что.       «— Да сил моих нет еë терпеть»       И снова Аня. Это точно было сказано девочкам на эмоциях. Но разве Анечке свойственно так громко и раздражённо заявлять об этом? Если это было до того высказывания, то, по идее, она была зла первое время на Сашу. Даже понимая, что это было не больше, чем желание скорее без ожиданий обсудить их чувства, Саша ощущала себя не очень. Виновато, что ли, боязливо, что Щербакова могла и что-то ещë подобное сказать. Трусова, успокойся, не реагируй. Этой женщине же стопроцентно хочется увидеть, что ты расстроена и надавить на тебя, способствовать тому, чтобы вы поссорились в первые же дни, чтобы ты перестала с ней разговаривать. Ни быть тому. Расслабься, держи лицо каменным, дай ей понять, что не будет так, как она желает. — Могу уходить? Я всë послушала, — Саша не выдавала своего настроения. — Не торопись. Что думаешь на этот счëт? — спрашивает женщина с таким же невозмутимым лицом. — Думаю, что вам стоит забыть о попытках нас рассорить. Я не доверяю вам и вашим снятым из-за угла подслушанным разговорам кого-то, — Сашин голос был ровным. — Кому же ты тогда доверяешь, Трусова? Щербаковой, чьи настоящие мысли ты только что услышала? Не кажется тебе подозрительным, что она так говорит, вроде о той, к кому не безразлична?       Опять она хочет переубедить тебя, Сашунь. Не ведись на это. Что ты сама чувствуешь, не слушая еë? Колкое неприятное ощущение? Ну что ты. Ты не подумала, что Ане могло осточертеть в неизвестно который раз слышать твои недосказанности, оправдания, отговорки? Она же тоже не может каждый раз подстраиваться под твои привычки так делать. Не твоя ли тут вина? Сейчас ты так и думаешь. Долго ещë будешь винить себя? До конца своих дней не отпустишь это чувство? Какой же ты неуверенной и боязливой стала. Неуверенной в самой себе. Неуверенной в том плане, чтобы свои чувства правильно показывать, говорить о них полностью. Какая же ты сломанная, Сашенька. — Не кажется. Вы сами-то всю ситуацию знаете, чтобы делать вывод по отрывкам? Вроде на тупую я не похожа, Этери Георгиевна. И да, я верю ей. Я верю своей девушке, которая сделала ради меня достаточно много, чтобы я доверяла ей, — процедила Саша.       Рыжеволосая пристально смотрела изумрудными глазами на женщину напротив, которая теряла самообладание, усмехнувшись. Сейчас она начнëт возмущаться, говорить громче обычного, раздавать непрошенные уроки, учения, будто Саше вообще это нужно. Какое наивное убеждение в своей правоте. Хотя, по правде, Трусова бы уже от страха тряслась перед тем, как это сказать, но собственная гордость и желание защитить Аню будто придавало адреналина в тело, от чего зеленоглазая делала такие смелые заявления. Кажется, фигуристка совсем не дрогнула, лишь довольно улыбнувшись кончиками губ, когда заметила, что Тутберидзе закипала, но держалась. Эта женщина способна сдержать в себе всë. Саша такая же. Убийственный дуэт. — Значит, девушка? Вот как. Ты все мои догадки подтвердила, хотя я не успела ещë даже спросить об этом. От чего такая смелость? Не отрицаешь, не стараешься придумать что-то, а говоришь, как оно есть на самом деле. — Знаете, просто хочу с вами быть честной, в шкафу прятаться перехотелось в один момент, — Трусова говорила это на удивление в спокойной, даже миловидной манере. — Перед мамой и папой тоже перехотелось прятаться? Я им передам обязательно.       Зараза. Нашла, куда надавить. Нашла, с помощью чего сманипулировать, чем испугать. Хитрости этой женщине не отнимать, что сказать. Саша незаметно впилась ногтями в ногу, когда рука лежала на ней. Боль, прошедшая по бедру дала расслабиться эмоционально. Причинение физической боли себе позволяло успокоиться Саше. Кажется, с тобой не всë в порядке, девочка моя. Тише, тише. Этот разговор, полный желания вывести тебя на эмоции, выявить твои слабости, стоит просто пережить, потерпеть его, выдержать, осилить. Держись. Выплеснешь эмоции в другом месте, а сейчас надо сделать всë, чтобы твой собеседник сдался, видя твоë безразличие. — Передавайте. Ещë скажите им вот что: «Я чувствую себя пиздецки счастливой и любимой с этой девушкой, хотя мы всего ничего с ней». Так и скажите. Можете доставать ваш телефон снова, показывать, как вы засняли этот разговор, словно вы школьник, желающий рассорить ради смеха известную парочку. Дерзайте, я хочу увидеть этот цирк, — проговорила Саша на тон ниже.       Саша готова была провалиться под землю от собственной смелости. Вроде, сегодня повода быть такой уверенной не было. Хотя нет, это не уверенность. Это желание остаться правой, желание достичь хорошего отношения к себе, к своим отношениям, желание, чтобы взрослые уже перестали осуждать еë и сувать свой длинный нос туда, где ему не место. Оно так и звенит в Саше, когда дело доходит до того, чтобы защитить себя от несправедливого, отвратительного отношения. Это желание напрочь стирает в голове понятие страха и последствий еë слов. Желание, чтобы от неë отъебались наконец. Настолько еë этот бред достал.       А как же Аня, Саш? Как думаешь, как она отреагирует на это? Одобрила бы она твои слова? Твою бравость? Знаешь же, говорят, что «бравый» — своего рода синонии слова «глупый». Вспомни, где ты, кто ты, в какой стране ты, сколько у тебя ещё впереди. Не настолько ты свободная в любом плане, чтобы так высказываться, разве нет? Согласится ли с твоими действиями Анюта или отругает за подобное — гадать совсем не хотелось. Просто нужно было защитить себя. Себя и еë. Их. Их любовь. Их чистейшую любовь. Стоило оно того или нет — уже не так важно. Александра чувствует, что надавила на гордость тренера, на еë ощущение своей правоты. Как же приятно это было понять, заметить, увидеть. Это то, чего ждала она. — Твоей наглости нет меры, Трусова. Я лишь хотела тебе как лучше сделать. Вашей карьере конец, если о вас узнают. Прятаться не умеете вы, — слегка громче сказала женщина. — Как лучше будет мне — знаю только я. До свидания, Этери Георгиевна. Пойду тренироваться, — Трусова наигранно лучезарно улыбнулась и вышла из кабинета.       Саша быстрыми шагами направилась назад. К глазам подступали слëзы. Слëзы страха за саму себя, за то, что еë поступок может повлиять довольно сильно на них двоих, страх за то, что может почувствовать Аня, за то, что та может послать еë куда подальше за излишнее стремление к защите себя, защите их. Девушка держится за уголки глаз, стараясь не дать из них вылиться солëной жидкости, которая покажет еë слабость. Не сейчас. Не когда Этери Георгиевна скоро снова вернëтся и продолжит дальше следить на тренировкой девочек. Не когда вокруг столько людей. Не когда столько глаз, которые будь-то специально направлены в еë сторону.       Трусова смотрит на часы. Чëрт. Всего 3 минуты осталось на отдых. Нужно скорее сходить к девочкам, скорее пойти к ней. Времени объясниться нет, совсем. Нужно максимально сократить историю, произошедшую в кабинете тренера. Так, чтобы стало предельно ясно остальным, а Ане уже потом стоит рассказать. Внезапно она чувствует, что не хочет разочаровывать девушку, не хочет портить ей настроение, портить еë отношение к ней. Не хочет. Но молчать нельзя. Не вариант. В отношениях самое главное — уметь обсудить общие проблемы. Даже совершенно неопытная Саша это понимала. Саша, которая боится потерять эти отношения, словно они единственные, что будут у неë в жизни. Может, так оно и есть, никто в будущее заглянуть не может. Мы сами его строим.       И вот, она стоит у двери. Девочки что-то бурно обсуждают. Кажется, там послышалось еë имя. Да, но что там было сказано. Кажется… «Переживаю за Сашу больше, чем за себя. Невыносимо сильно». Анюта. Еë Анюта это сказала. Тихо, тихо, не сентиментальничай, Саш. Тебе ещë выходить на каток нужно будет последний раз за день. Настраивайся на этот прокат. Ты сможешь пережить этот день. Держись, отдай последние силы катку, а слабость оставь на потом. Открывай дверь, не бойся. Вот так, отлично.       Девочки одновременно повернулись. Увидев спокойное, безразличное лицо рыжеволосой, кажется, каждая выдохнула с облегчением или поблагодарила всех Богов Олимпа за то, что она цела и жива. Трусова прикрыла дверь за собой. Наконец-то комфортная зона. Вокруг только знакомые ей. Уже было всë равно, что она с половиной общается на уровне «привет, пока» и не более. С ними чувство безопасности в любом случае было выше, чем рядом с тренерами и прочими людьми. — Что было? Отчитывала тебя? — спросила первая Женя. — Угу. За отношения. Она записала на видео разговор Ани с вами, показала мне и говорит мол «С чего ты доверяешь той, кто за спиной такое говорит?». Я так поняла, что там… Сейчас… Это были слова Ани о том, что еë раздражает, что я убегаю от вопроса про мои чувства. Ну и я с ней поговорила. Сошлись на том, что она пригрозила родителям рассказать о нас, но я отстояла своë. Говорила, что как лучше хочет, но я не согласилась с этим, — скомканно, но более-менее понятно постаралась объяснить фигуристкам Саша суть диалога. — Ужас. Что делать будешь? — спросила Алина, расположившаяся на плече у Жени. — Не знаю, — у Саши не хватало сил на подробный ответ.       Спортсменки глянули на Щербакову, которая жестом показала оставить девушку, не переживать за неë лишний раз и указала на дверь. Аня понимала, что даже еë расспросы и переживания сейчас не приведут ни к чему хорошему. Девушке нужно душевное спокойствие до конца дня. Настроение рыжеволосой по глазам можно было прочитать или же потому, что они опущены на пол. Не хочет, чтобы на неë смотрели. Такую подавленную, уставшую. Аня взяла телефон в руки, быстро что-то напечатала и собралась выходить за девушками. — Прочитай, что я тебе написала, — тихо сказала Анюта.       Трусова подняла свой взгляд на Аню. Кивнула бессильно. Пустые зеленые глаза, которые так и держатся, чтобы не заплакать. Это прекрасно ощущалось и виделось невооружëнным глазом. Когда Саша поняла, что Щербакова сильно волновалась за неë, то она моментально легко улыбнулась. Улыбнулась, когда глаза сияли будто изумруд, стоило капельками слëз оказаться на них. Аня мысленно ругает Сашу за этот очередной еë обман в сторону самой себя, в сторону своих чувств. Анюта не хочет ничего говорить против, не хочет давать поучения девушке, не хочет, чтобы рыжеволосая снова думала о том, как бы скрыть от неë свои чувства, чтобы она не волновалась. Аня осторожно прикасается к щеке Саши, будто она хрустальная и может при любом неаккуратном движении разбиться. Приближается, оставляет ласковый поцелуй на носике младшей. Они ещë успеют поговорить. Ещë много времени. Точно?

***

Саша:

Жень, есть одно дело. У меня плохое предчувствие, что мне не разрешат погулять с Аней. В подробности углубляться не буду. Давай сейчас мы сделаем вид, что договариваемся погулять, я вот эти сообщения с просьбой у себя удалю, в случае если родители захотят проверить, не вру ли я. Хорошо? Прошу, выручи меня

Женя: Хорошо, рыжик, так и быть, спасу твой зад

Саша:

Фух, спасибо, что ты существуешь

*сообщения удалены*

Женя: Саняяя. Пошли гулять. Отказы не принимаю. Тебе немедленно развеяться надо.

Саша:

Мать, ты чë. Я домой уже собралась

Женя: Ну пожалуйстааа. Мне не с кем. Отпросись у мамы ненадолго. Скажи, что ты туда сюда и обратно

Саша:

Ладно-ладно. Отпрошусь. Мне бы и правда развеяться. Напишу тебе тогда, когда выйду. Встречаемся там, где и обычно встречались?

Женя: Отлично. Я пока тоже домой зайду, а потом прибегу к назначенному месту в назначенное время. Угу, там же.

Саша:

Прям как в «Битве экстрасенсов», ей богу

      Трусова кидает смешок, перед тем, как наконец зайти домой. Рука просто напросто не решается потянуться, чтобы открыть. Но нужно. Стоять на холоде желания не было, девушка и так уже околела. Фигуристка набирается сил отпереть дверь, зайти. К ней даже не подошли на звук того, что она пришла. Спортсменка кидает свою сумку с всякими принадлежностями на диванчик, туда же куртку, всë равно выйдет сию секунду же. Нужно же будет ради приличия поздороваться с родителями и предупредить их о прогулке.       Делая пару шагов в сторону кухни, к Саше подлетают почти все еë собаки разом. Соскучилась за день. Родителей не видать. Они и звука не подают. Александра понимает, что это совсем не к добру. Обычно бы они подошли, спросили, как прошëл день, сказали бы, что она умница, что она лучше всех и прочее. Это у них вошло в привычку с Олимпиады — напоминать дочери, что они еë любят и всегда рядом. Сегодня не та картина. Позвонила всë-таки. Саша нервно вздыхает, целует каждую собаку и собирается пойти проверить зал. Обычно они там были.       Интуиция не подвела. Там они и сидели. Их кислые лица надо было видеть. Вроде не злые, не готовы орать, хотя кто знает. Они по очереди смотрят на дочь. Отец, видимо, решает уйти, ни сказав ничего кроме «Я против, но не хочу лезть в это. Я тебе хуже делать не желаю». Она сразу поняла, что папа нейтрален и скорее просто не хочет кричать на неë, давить, знает же, что ей нелегко по сей день. Хотя бы это, но радует. Не принимает — да, больно, но он не собирается ей и еë личной жизни вредить. Рыжеволосая говорит тихое «спасибо» ему вслед и садится на диван, стоящий рядом с креслом, на котором расположилать еë мама. — Этери Георгиевна звонила? — первая начала диалог Александра. — Да. Рассказала всë в мелочах, — ответила Светлана.       Ненависть и злость. Сейчас большего Саша не чувствовала. Она понимала, что ЭГ сделает так, как она захочет, не побоится смелости Саши, перескажет родителям их диалог. Это было предсказуемо. Надеваем маску, Саш. Маску безразличия. Она такой удобной кажется, будто к коже уже приросла, словно она там всегда была, есть и будет. Как же тебе часто приходилось использовать еë, что она так легко надевается на тебя. Бедняжка. Сколько же ты терпела, милая Саша. Потерпи ещë немного. — Я понимаю, пубертат, гормоны, мало ли на что потянуть может, но этого я не пойму. От кого ты такая? Разве мы делали что-то не так? — Я родилась такой, вы с этим ничего не делали, — коротко пояснила Саша. — Не бывает такого. Ты и в детстве ничего такого не смотрела. Может правда лазила где попало, но уже не вспомнишь. Понабралась может от подруг своих, — строила предположения Трусова старшая. — Подруг не надо трогать и винить их в чëм-то, — младшую начинало раздражать это. — Как скажешь. Ладно бы это был парень, я бы любому порадовалась, но девушка… Слов нет, дочь. И ладно бы это был бы кто-то другой, но она… Как ты могла влюбиться в соперницу главную? Она же тебе жизнь сломала, медаль твою отняла. Или это так к золоту тебя тянет? Я не пойму тебя, ты месяц назад рыдала об этом. — А, ну то есть если бы это был какой-нибудь здоровый мужик лет 30, который бы меня бил, то ты бы и ему порадовалась? А девушке, которая меня отлично понимает, которая меня любит и которая мной дорожит — нет? — рыжеволосая усмехнулась, чувствуя прилив гнева. — Нет, — твëрдо стояла на своëм женщина. — Ммм, класс, спасибо, мам, — саркастично сказала зеленоглазая.       Саша не горела желанием ругаться с мамой. Она не сможет доказать ничего что ей, что той, которая рассказала ей о их с Аней отношениях. Со стеной было проще договориться, найти выход из конфликта, чем с ними. Держись, Саш, держись, ты сможешь. — Не верю я ей. И не захочу поверить. Беги от неë, говорю тебе. Не о том ты сейчас думаешь. Что в ней такого? — женщина не понимала дочь. — А я ей верю. И она заслужила того, чтобы я ей верила больше, чем кому-либо ещë. Аня для меня столько сделала, столько ради меня делала и делает, она переживает обо мне, как… Как за себя не переживает. Анюта ценит меня и бережëт, а я — еë. Этого достаточно? — Слушать не хочу. Заканчивай с этим. Неестественно это всë. Нет в природе этих самых. — Неестественно, что я люблю человека и она меня в ответ? Да что с тобой такое? Тебе перехотелось видеть меня счастливой? Я не понимаю, — Саша еле держалась, чтобы не заплакать. — Ненадолго это потому что. Поиграешься и бросишь, а может и она тебя бросит. Хуже только тебе будет. — Ты свечку держишь над нашим будущим? Ты только плохого мне желаешь как будто, вот честно. А парни меня бросать не будут? Они мне делать больно не будут что ли? — Трусова закипала. — Ну к ним привыкнуть надо, это же мужчины. Глядишь — найдëшь того, с кем семью построишь. А с ней что будет? С 20 собаками жить будете? Счастья не увидите, — продолжала говорить Светлана. — Если у меня с ней будет долгая жизнь вместе с 20 собаками, то это будет рай для меня, а не жизнь, — сказала, скрипя зубами, Саня.       Мама скрестила руки на груди, даже носом не повела, когда с глаз дочери пролилась первая слеза. Может, внутри у неë что-то и ëкнуло, но ей явно не хотелось сейчас ничего говорить, успокаивать дочку. Саша не притрагивается к глазам, продолжает стоять и улыбаться. Больше образ безразличия не получится держать, Саш. Прекращай. Оно того не стоит. — Больше не хочу об этом говорить и слушать тебя. Я с Женей гулять пошла, — Трусова направилась умыться в ванную. — С Медведевой? Не верю. Покажи, где договориться успели, — женщина выхватывает телефон из кармана дочери. — С ума сошла? Это моя вещь! — возмущалась Александра. — Эта вещь теперь просматриваться будет, чтобы не контактировала ты с ней. Иди. Поверила, — прочитав диалог с фигуристкой, Светлана отдала дочери телефон.       Из-за угла выбегает Лана, становится между ног рыжеволосой, начинает лаять на маму девушки. Защищает, видать. Это единственное, чему фигуристка успевает улыбнуться за этот отвратительный день. В голове у себя она отблагодарила собачëнку за это действие. Сказали бы Трусовой год назад, что она будет с призрением и злостью смотреть на маму, которая так много для неë сделала — она бы не поверила. Но вот реальность, всë на глазах. Рыжеволосая старалась как можно скорее собраться, чтобы увидеть наконец кое-кого, кому она была бы рада намного больше остальных. Спортсменка, воображая себя бегуньей, направляется к месту, на котором еë уже ждал знакомый силуэт. Она еë ждала. В ветреную погоду, в позднее время. Ждала. Саша ускоряет бег.       Пару секунд и Трусова уже летит обнимать девушку. Аня, не ожидая такой реакции на неë, немного удивилась. Рыжеволосая уткнулась ей куда-то в шею. Всхлипывает. Плакала. Чëрт, чëрт, чëрт. Всë же это случилось. Щербакова ещë не заходила домой, поэтому не знала, сообщила ли Тутберидзе их родителям. И она сделала это. Щербакова в первый раз за долгий промежуток времени почувствовала злость за то, что было сделано тренером. За Сашино состояние, за еë слëзы, за еë стеклянный взгляд, за еë вялое состояние. За то, что Сашу ломают то и дело. — Отругали и сказали, чтобы мы расстались, да? — спрашивает Анюта. — Угу, — рвано произносит Трусова.       Щербакова лишь крепче обнимает девушку, слушает еë дыхание. Такое неровное. Она дрожит, дëргается, стараясь глубоко вздохнуть. Каждое прошепченное ей слово кажется сказанным через силу, все они даются ей через силу, через огромную силу. Вот она, сломанная, милая девочка Саша. Такая на самом деле хрупкая, легко пробиваемая, чувственная, боящаяся показать это кому-то, стыдящая себя за собственные чувства. — Анют… п-прости меня… пожалуйста… это… из-за меня она… рассказала. Мне… надо было… с-соврать… — с передышками между словами говорила Саша. — Не говори так. Я бы тоже не стала молчать. Ты тоже прости. Может, не сказав я те слова тогда, она бы не позвала тебя, вы бы не стали конфликтовать, — Щербакова внимательно слушала Сашины слова. — Всë… что теперь будет… с нами… из-за меня… п-про… — продолжала винить себя рыжеволосая, не договорив. — Мы постарается всë пройти. Обещаю. Мы справимся. Я тоже не невинна. Сказала быть не такими заметными, а сама лезла к тебе то и дело. Слышишь? Мы… — Аня немного отодвигается от Саши, берëт еë ручки в свои, — Справимся. Вместе. Я не оставлю тебя одну, — Аня оставляет на руке Саши короткий поцелуй.       Анюта глядит в Сашины глазки. Она видит в них смесь грусти, доверия и надежды. Невинной, порой колящей на раны, надежды. Надежды, что не желает погасать. Саша уже согласилась с ней, без слов, но согласилась. Им они и не нужны, чтобы прочувствовать друг друга. Щербакова всë ещë держит Сашины ладошки в своих, гладит их. Так быстро замëрзли. Аня сокращает между ними расстояние, смотрит на Трусову, а у той как будто в зелëных глазах нарисована целая картина. Картина, показывающая девочку, на чьи чувства только что наплевали коллективно все самые, на первый взгляд, близкие. — Я прибью любого, кто посмеет тебе сделать больно, — шепчет Аня, проникаясь грустной атмосферой. — А я не позволю кому-то сделать тебе плохо. Не позволю другим тронуть тебя. Клянусь, — тихо говорит Саша.       Привычно девушка утыкается Ане в плечо, оставляя на куртке той мокрые следы от своих слëз и обнимает за талию крепко-крепко.       Обещаю. Клянусь.