Ты мой кислород

***

      Аня поворачивает дверную ручку. По телу проходят мурашки от одной мысли, что сейчас состоится разговор с родителями. Обычно она не видела их сильно злыми, раздражëнными. Если и были притензии — они предпочитали обсудить их хорошенько, без криков, узнать, что думает на этот счëт их дочь. Острое ощущение, что сегодня диалог с семьёй продлиться больше обычного, заставляло всë тело онеметь от страха. Анюта не знала, от чего так. Скорее всего, от отсутствия предположений, что скажут мама и папа. У них повода не было говорить на тему однополых отношений.       Из-за этого Аннушка и старалась делать всë аккуратно, тихо заходить, бесшумно снимать с себя верхнюю одежду и обувь, на цыпочках, стараясь не издать и звука, пройтись до своей комнаты. Скрип пола сильно подвëл, звонкий, протяжный. Щербакова нервно вздохнула, услышав в ответ на противный звук лëгкий топот ног. Да что б этот пол провалился к чертям. Должно быть, к ней идëт мама. Аня меняет направление и заходит в кухню, открывает кран, чтобы налить воды в чайник. Кружечки горячего напитка не хватало после стояния на улице в ветер, что растрепал ей все волосы и от красивой причëски не осталось и следа. — Поздно ты сегодня. Задержали? — неожиданно задала женщина вопрос. — О господи. Пугаешь… Можно и так сказать, — испугалась Аня.       Девушка старалась держаться достаточно хорошо, чтобы никто не подумал, что она волнуется или врëт. Еë ложь всегда распознавали, поэтому привычки лгать не имелось у Анюты. Толку от неë никакого. Спортсменка не делала чего-то такого, чтобы эта информация стоила засекречивания. Фигуристка облизнула пересохшие на морозе губы. Это действие уже вошло ей в привычку. Бывало, что она так делала и от того, что переживает. И сейчас был как раз тот момент, когда еë накрыло охватывающее разум и всë тело чувство. Никогда не знаешь, чего ожидать от старшего поколения, даже если тебе казалось всегда, что они, вроде бы, адекватны и лояльны к чему-то, что раньше считалось неприемлимым. — Как тренировка прошла? Поправляешься? Как прыжки даются? — Юлия присела на стульчик у кухонного стола. — Прошло всë чудесно, ни разу не упала. Прыжки… Тройные стабильнее стали. Четверные нагоняем, делаем под присмотром всего «Хрустального», — Аня посмеялась на последней фразе.       Хотя она и не считала это чем-то смешным, а лишь постаралась смягчить обстановку, мама ласково улыбнулась, замечая, как еë дочери становится легче заниматься. Она стала чаще приходить домой в прекрасном настроении, резвее выполнять дела по дому, активнее себя вести, делать разминку, растягивать мышцы, делать всë с особым энтузиазмом. Вспоминая, как они мучались, когда Аня упала, получив ужасную травму, женщина в душе невероятно была счастлива, что фигуристка снова сияла словно звëздочка.       Щербакова искала среди нескольких коробочек с пакетиками чая зелёный, у которого был лëгкий запах мяты. Сейчас он бы смог помочь ей почувствовать хотя бы минимальное облегчение на душе. На просьбу мамы заварить и ей того же, Аннушка взяла любимую мамину кружку и тоже залила еë кипятком. Подождав пару минут, напиток был готов. Взяв горячие кружки в обе руки, Аня дотащила их до стола. Девушка заметила пачку орео, мирно лежащую на середине стола. Нашли всë-таки еë. Щербакова пыталась спрятать от всех подаренную ей еду, но, как оказалось, это не так легко. Мороженое приходилось с утра брать с собой на тренировки или есть его в тот же день, когда она получила розовую коробочку. Остальное хранилось в сумке, но местонахождение печенья она всегда меняла и забывала об этом. — Сама покупала? — мама указала на открытую упаковку. — Да, — у спортсменки не дрогнуло и мышцы на лице. — Лукавишь, — сразу распознала ложь женщина. — Фанат подарил, — начала оправдываться Аня менее правдоподобно. — Ты бы от него не приняла еду, небезопасно, — женщина сдерживалась, чтобы не засмеяться от Аниных стараний соврать реалистично. — Да как?! — Щербакова была в недоумении.       Честно, волнение еë немного отпустило от такой непринуждëнной болтовни и маминой искренне счастливой улыбки. Аня наконец смогла сесть напротив женщины и отпить немного зелëного чая из кружки. Всë же он и правда творит чудеса, а вместе с сладостью, которую Щербакова не позволяла себе часто есть, так вообще было невероятно вкусно. — Только не пугайся. Мне рассказали о кое-чëм, — женщина наконец подвела разговор к главной теме.       Аня при первом упоминании этого чуть не поперхнулась. Кажется, что вот только ты забылась, только отвлеклась, только появилась надежда на то, что мама забудется, не станет обсуждать это, когда уже бы скоро надо было ложиться в кроватку спать. Нет. Ей не избежать было расспроса по подобной новости. Чего ты так переживаешь, Ань? Кажется, сегодня твоя мама с чудесным настроением, улыбается так ярко, ни намёка на то, что она сейчас начала бы повышать голос, говорить что-то неимоверно жестокое, давать советы, которые будут выгодны только стороне родителей или наподобие того. Думаешь, с первого взгляда милая картина бывает обманчива? Точно. Это тебя и заставляет сейчас нервно дëргать ногой и искать глазами, на что бы отвлечься. Тише. Опять неумело скрываешь своë волнение. — Ты с Сашей… в отношениях. Это правда? — продолжает женщина разговор.       Уже нет смысла врать. Родителям всë объяснили предельно ясно, она это понимала. Как передала Саша, Этери Георгиевна не упустила и детали во всей этой истории, разболтала про них всë до мелочей подобно ребёнку, который узнал, что его одноклассники начали встречаться. Она испортила Трусовой первую любовь, первые моменты в еë жизни, которые должны были быть самыми запоминающимися, самыми невинными, тихими, познающими, что такое — любить кого-то. Эта любовь стала одним большим испытанием и, кажется, оно будет длиться ещë достаточно долго. По крайней мере, пока они обе не закончат карьеру, пока обе не смогут найти силы начать жить, не обращая внимания на остальных. Это будет явно не сейчас, не завтра, не через месяц, не через год.       Аня держится крепко рукой за край стола. Были бы у неë длинные ногти, она бы их уже обломала от того давления, которое она производит на стеклянную поверхность. Анечка, не ты ли когда-то говорила, что всегда стоит верить в лучшее? Давай, не нужно так боятся. Не должно случиться того, что произошло с Сашей, ты же знаешь своих маму и папу, они не такие. Даже если пойдëт что-то не так, помнишь, что тебе когда-то сказала Саша? Помнишь же? Она говорила, говорит и будет говорить тебе об этом. Сдержи обещание. Отстаивай, борись за эти отношения, делай, что считаешь нужным, пускай даже через силу. У тебя получится. Поверь в себя.

незадолго до этого

      Аня с Сашей стоят в совсем безлюдном месте. Кажется, у всех уже закончился рабочий день и часики тикают, намекая, что пора отдыхать. Идти по этой длинной дороге казалось наслаждением. Никого кроме них двоих. Никто не мешает, не тревожит, не просит сфотографироваться. Они, конечно, не против этого, но иногда бывает, что совсем нет желания контактировать с незнакомыми людьми. Хочется лишь насладиться полной тишиной, ветерком, что сегодня непривычно не свистит и своей свободой. Свободой говорить, о чëм желаешь и делать, что хочешь. — Я ненавижу эту жизнь… — без единой эмоции проговаривает Саша.       Сил кричать, жаловаться на всех, кто сегодня разрушил ей надежду на то, что еë оставят в покое, рыдать от своей беспомощности и так далее. На душе одна пустота. Это состояние Трусова описала бы как то, что тебе от тяжести на твоей доле хочется закурить сигарету при том, что ты мог воротить нос от вида курящих людей на улице. Плевать на свои принципы, на то, что ты говорила ранее. Становится настолько похуй на каждого человека, что аж тошно. Становится плевать на саму себя и своë здоровье. Всë, что тебе бы сейчас сделать — это успокоить себя любыми способами, даже вредящими тебе. Просто чтобы заглушить то, чем управлять больше даже рука не поднималась от усталости.       Щербакова знает, что не может подобрать нужных слов, а банальщина не приводит ни к чему хорошему сейчас. Да и нужны ли эти советы? Словесная поддержка просто для того, чтобы что-то сказать? Для чего она, для галочки? Саша же не успокоится из-за них, это понятно и тому, кто не знает всего пиздеца. Только так можно назвать то, во что вляпалась рыжеволосая, во что вляпались они. Аня знает, что нет таких наборов букв, которые бы могли в данный момент заставить девушку почувствовать хотя бы долю надежды на хорошее будущее.       Поэтому единственное, что Аня считает нужным — это без каких-либо советов и «всë будет хорошо» взять и обнять свою девушку. Крепко прижать еë к себе, будто говоря, что она рядом, она еë не предаст, не отпустит, не бросит, не обидит, не сделает плохо, не перестанет любить еë, не осудит еë за что-то, не даст в обиду другим, не будет молча смотреть на то, как рыжеволосую чмырят. Александра верит ей, верит каждой Аниной попытке помочь ей, сделать приятно, поднять настроение, верит каждому даже скомканному словечку, каждому знаку внимания. Верила, верит и будет верить. — Анют… Можешь пообещать мне кое-что? — спрашивает зеленоглазая, утыкаясь красным носиком куда-то в шею девушке. — Конечно, — утвердительно отвечает Аня, даже не узнав, о чëм попросит спортсменка. — Не давай себя в обиду. Ни за что. Я жить себе нормально не дам, если кто-то будет тебе плохо делать, говорить что-то про нас, — пробормотала Саша, подняв взгляд на Анюту.       Опять эти сияющие глаза. Правду ведь говорила ей Женя когда-то давно. «Если Саша полюбит, то она станет самым заботливым и жертвующии собой партнëром. Она сделает всë, чтобы еë половинка была счастлива, даже если это идëт не в плюс ей». Полюбила. Стала самым ласковым и нежным человеком. Жертвует собой и своими силами, своими нервами, боится и всë равно стоит на своëм даже если за еë спиной всего ничего для того, чтобы быть уверенной. Даже сейчас она не говорит о себе, не жалуется практически, да, она открыта на свои чувства, но всë равно сразу выплакавшись о себе с огромным беспокойством интересуется тем, как Аня себя чувствует, не давая шатенке думать, что ей на самом деле невероятно больно. — И пожалуйста… Давай сделаем всë, чтобы нас не разлучили, не сломали, какой бы враг не был, хорошо? Будем рвать и метать друг за друга? — на последних словах Саша улыбнулась уголками губ. — Будем рвать и метать друг за друга. Непременно. Могу я тоже попросить тебя об одной вещи? — Угу. — Сними уже эту маску сильного человека хотя бы передо мной. Не ломай себя так. Не хочу, чтобы ты загналась в себя потом из-за того, что забыла о самой себе. Я не прошу себя, если твои старания для меня разрушат тебя, — Щербакова умоляюще смотрела на Сашу.       Зелëные глаза не отодвигались с места, пока карие напротив прожигали еë своей просьбой. В глазах всегда можно прочесть совершенно всë о человеке, можно увидеть его искренность. Не боится смотреть. Знает, что не соврëт ей, знает. Знает, что еë чувства нельзя подать сомнению, нельзя оспорить их, невозможно отыскать и каплю в них вранья. Доверяла, доверяет и будет доверять дальше. — Обещаю. Ради тебя и ради… себя, — запнулась младшая.       Ей нелегко, но она старается упоминать и себя. Нелегко, но она начинает понимать просьбу Ани, суть еë слов. Нелегко это принять, но она постарается ради Щербаковой… и ради самой себя. Фигуристка начнëт ценить себя, продолжая волноваться за дорогого ей человека. Она перестанет подавлять свои желания, потребности, настоящие эмоции и чувства, на которые она плевала, оставляя силы только на территории, что приносили пользу для них и пользу для Ани. Теперь у неë появится и то, что она будет делать себе не вредя. Не прямо сейчас, не сегодня, не через месяц, не через год. Когда-нибудь она исполнил обещание, не оставит его где-то в заметках далеко, а выделить как одно из самых важных. Из самых важных для них обеих, для Ани, для себя.

конец

— Правда, — твëрдо отвечает маме Аня. — Хорошо. Знаешь, мы с твоим папой поговорили на этот счëт. Он сказал, что главное, чтобы она была хорошим партнëром. Мне, на самом деле, тревожно немного. Я человек, не привыкший к этому, сама понимаешь, — объяснялась женщина. — Понимаю, — односложно говорила Анна.       Аня уже не могла держать себя в руках от ожидания конечного ответа. В еë глаза всë разделилось на до этого разговора и то, что будет после него, на мир между отчаянием и надеждой. Проще было бы просидеть на иголках весь день, чем дождаться вердикта от мамы. В папе девушка не сомневалась, он в любом бы случае был на еë стороне. Только бы история не повторилась, только бы не повторилась. — Этери Георгиевна рассказала? — вздохнула Щербакова. — Почему же Этери Георгиевна? — Ну она… Звонила Сашиной маме и с ней у неë разговор был… — напряглась Анюта. — Нет, мне не она об этом сообщила, — сказала женщина.       Кто-то ещë в этом замешан? Кто ещë мог так по-свински поступить? Кому в голову пришло лезть в отношения подростков кроме Тутберидзе? От головы и до ног прошлось неприятное чувство. Чувство страха за то, что есть кто-то среди старших, кому нельзя теперь довериться тоже. Щербакова не могла и на долю секунды успокоиться сегодня ещё и это неожиданное заявление. Аннушка уже боялась хоть что-то говорить — мало ли узнает, что она не права и всë на самом деле иначе, хуже. — А кто звонил? — спросила Аня, переступив через страх. — Даниил Маркович, — мама произнесла с погрустневшим видом.       Разочарование. Пленящее всë тело, острое, колющее разочарование. Человек, который каждый раз был рядом, который был ближе всех ей из тренеров, который твердил ей, что она лучшая, что она сможет достичь всего, чего желает. Человек, который был как второй родитель ей, который оберегал еë, ценил, не отходил на шаг от неë, когда она восстанавливалась, когда ей было плохо, возлагал не неë все свои надежды. И он просто так взял и плюнул ей в душу. Плюнул бензином и поджëг всë, что было внутри им залилось, испепелил сердце, которое было наполнено добротой и любовью. Он так просто взял и предал еë, не стал заботиться о еë чувствах, молча сговорился с Этери Георгиевной и не подумал ни о чëм кроме своих желаний и принципов. — Расскажи о ней. Хочу узнать, стоит ли мне принять еë, — Юлия с интересом глядела на Аню, которой было что сказать. — Она была той, кто тащила меня со льда при том падении, она пожертвовала своей тренировкой, чтобы проследить за тем, чтобы я не упала, она защитила меня от нагоняя тренеров, чтобы я сразу на четверные не перешла. Саша переступала через себя просто чтобы защитить меня и наши отношения, хотя сама боялась ужасно, но она была уверена во мне и отстояла своë мнение. Она не стала верить прочим людям, что пытались заставить еë обидится на меня. Она жертвует собой, чтобы я смогла не знать боли, — без единой запинки сказала Анюта.       Женщина внимательно выслушала дочь, еë пояснение, всмотрелась в то, с какой искренней улыбкой и блестящими глазами, пусть даже от подступающих слëз она рассказывает о рыжей Круэлле. Щербакова не отводит взгляд от мамы в этот момент, пытается додумать, что сейчас творится в голове у неë. Возможно, она вспоминает те дни, сопоставляет их с тем, какая еë дочь была дома после тренировок. Как же можно было не заметить еë совсем другой, новой, сияющей по-особенному. Это всë с ней творит влюблëнность. Такую же когда-то постигла сама Юлия. Теперь она понимает, о чëм говорила Анюта. — Так вот она какая, Саша Трусова… Передай, что мы будем рады ей в нашем доме, в нашей семье. Мы принимаем еë и тебя. Иди сюда, — мать протягивает дочери руки для объятий.       Она… Одобрила? Признала их? Щербакова, ты не спишь? Нет. Нет, нет, нет. Это реальность. Твои мама и папа дали добро на ваши отношения. Они ждут вас в вашем доме двоих вместе, счастливых, любящих друг друга. Аня всë ещë не верит. Кажется, будто она не проснулась ото сна и этот день — сплошная выдумка. Можешь сколько угодно щипать себя за руку, Ань. Тебе не кажется. Девушка чуть ли не падает к маме в объятья, расположив свои ручки на шее у той, слушая приятности от своей родительницы. Этого момента она ждала. Этим моментом нужно дорожить. Моментом, когда родитель готов переступить через своë мышление, увидев, что из ребёнок сияет ярче обычного с другим человеком, и принять его. Это — самое ценное, что может быть у тебя. То, чего у кого-то нет, то, чего кому-то безумно не хватает. То, о чëм кто-то прямо сейчас мечтает, а кому-то это даëтся за просто так. — Кстати, те сладости — еë рук дело? — поинтересовалась Юлия. — Ну да. — Я один раз заглянула в твою сумку. Там всë твоë самое любимое. Она внимательна к тебе. Цени это, — женщина выпустилась из объятий и ушла из кухни.       Это ощущение, что ей пока что везëт, ей не достаëтся столько много прожить боли, сколько Саше, которую стала гиперопекать мама… Невыносимое. Вина. Вина, которой не должно было бы быть. Вина за то, что на неë не сваливается в один момент горой испытание за испытанием. Вина за то, что это кажется несправедливым. Успокойся, солнышко. Ты тоже много чего пережила и переживëшь, сухими из воды не выйти вам, как бы это ужасно не звучало. Не кори себя, пожалуйста. Разве Саша бы хотела того, чтобы ты стыдилась более спокойной жизни в доверительных отношениях с родителями? Разве она хотела бы, чтобы ты думала, что не заслужила к себе хорошего отношения? Точно нет. Никогда бы. Просто будь с ней. Сделай так, чтобы еë жизнь приблизилась на все 100% к твоей. Не обязательно, чтобы она была точно такой же, как у тебя. Сделай еë счастливой по-своему.

***

      Щербакова не могла найти себе места на протяжении всего нового дня. Ни Саши, ни Жени, ни Али не было сегодня. И ладно старшим нигде не выступать, ни к чему такому важному не готовиться особо. Им не обязательно появляться каждый день, но Трусова… Ей было неимоверно тревожно за неë. Не могла же еë мама заставить ту сидеть дома только ради того, чтобы она не виделась с ней? В таком случае было бы логичнее прийти ей вместе с Сашей, наблюдать за ней, если неймëтся совсем. Саши же совсем не было, ни слуху, ни духу. И главное, что тренеры не могут дать ответа на то, каково местоположение рыжеволосой сейчас. Они не знаю и не могут дозвониться до Александры. Фигуристка будто пропала.       Аня собирается уже уходить домой, сегодня было не настолько много нагрузки, как ожидалось. Сжалились над оставшимися девушками, видать. Приведя себя в порядок, Щербакова направляется к выходу, где еë резко тормозит Глейхенгауз. А вот и зачинщик еë вчерашних слëз ночью в подушку, еë недосыпа и долгих рассуждений о смысле данного поступка. — Здравствуйте, Даниил Маркович. Что-то случилось? — вежливо спросила Анна. — Здравствуй, Анечка. Хотел разузнать, не знаешь ли ты, почему Жени и Алины не было сегодня? Ты с ними близко общаешься, я думал ты можешь знать где они. Переживаю всë же, мало ли что стряслось, — говорит мужчина. — Не знаю, если честно. А где Саша не известно вам? — поинтересовалась Аня. — Не особо думал о ней. Этери Георгиевна звонила еë маме, та сказала, что дочка с утра раньше неë убежала, чтобы она не успела еë на машине довезти. Скандал какой-то был в семье. Без понятия из-за чего, но это что-то серьëзное.       Какая же наглая ложь. Ты прекрасно знаешь по какому поводу Саша ссорится с родителями. Ты лучше других понимаешь, почему девушка такая отстранëнная от тренеров, почему она не отвечает, а точнее, как уверена Аня, не желает им отвечать и разговаривать с ними. Ты сам способствовал тому, чтобы еë поведение сейчас было таким. Разве Аня настолько глупышка? Разве можно так ей прямо в лицо нести полную чушь? Разве можно так поступать со своей ученицей? С еë чувствами? Отвратительно. — Даниил Маркович, извините за такой вопрос, но не стыдно ли вам считать меня совсем дурочкой ничего не понимающей? — Щербакова злилась, но держалась. — О чëм ты? Я всегда говорил тебе, что ты умная, смышлëная девушка, — тренер состроил невинное лицо.       Щербакова знала, как надавить на мужчину. Покажи свою сдержанность, спокойствие, улыбнись, говори в ласковом тоне, ровном. Не показывай внутренний гнев и желание накричать на мужчину за то, что он сделал. Со вчерашнего дня отвращение при упоминании имени Глейха не сходило с души. Со временем оно уйдëт, может, Аня забудется, простит, но это маловероятно, если старший не поймëт, в какое положение он поставил еë и Сашку. Пока до него не дойдëт, какого это, какого видеть свою партнëршу, которая ломается на глазах, а потом идëт делать свою работу так, будто только что не хотела исчезнуть из этого мира. — Я не об этом. Вы знаете из-за чего это, прекрасно. Потому что из-за вас с Этери Георгиевной Саша будет под присмотром родителей, будто ей 10 лет. Переписки, разговоры, общение — за всем этим будет слежка. У неë нет свободы действия совершенно. И вы — виновники этому, — Аня скрестила руки на груди. — Они же могут переживать за то, с кем она общается. Всякий будет переживать за своë чадо и они решили выбрать такой способ проследить за ней. — Они переживают только из-за того, что я с ней встречаюсь. Я словно злодейка в их глазах. Саше пару месяцев и 18 уже будет. Это не нормально так следить за ней, какие бы у них там взгляды не были, — стояла на своëм Анюта.       Мужчина выглядел немного взволнованным. Он заметил, что Щербакова закипает, начинает злиться даже через эту маску хорошей девочки, которая всегда грамотно отвечает на самые каверзные вопросы. Глейхенгауз давно знал еë и изучил поведение девушки. Она выглядела достаточно стойко и уверенно. Одного он не знал — Ане безумно тревожно высказываться тренеру в лоб с таким натиском на него. До этого не было момента, чтобы она возмущалась из-за чего-либо, но, кажется, как и у Саши, чувства берут верх над ней. Особенно чувство справедливости и отвращения к тому, что делают, как ей казалось, взрослые, которым не до муток несовершеннолетних. — Ты не злодейка. Пойми, это другое поколение, другое мышление. Каждому в разной степени сложности трудно принять подобный вид любви и мы бывает делаем так, как считаем нужным, — мужчина находил слова, которыми можно было бы себя оправдать. — Знаете, говорят «Не нравится — не ешь, но и не лезь в мою тарелку». Довольно лëгкая для понимания цитата. Многим бы стоило прислушаться к ней. Вам в том числе. Если я люблю эту девушку — значит сделаю всë, чтобы никто не подумал посягать на неë и на меня, на нашу любовь. На нашу первую любовь, — продолжала выссказываться Анна. — Мы не посягались, что ты. Так получилось, что мы ошиблись, подумав, что твои слова были сказаны в отрицательном ключе и рассказали Саше. Она сама предложила, чтобы мы позвонили вашим родителям. Она не постаралась сделать что-то, чтобы остановить уже произошедшее, — мужчина старался выставить Сашу виноватой в своих же действиях.       Щербакова, держись. Да, страшно, да неприятно, да, он очень давит своим безразличием и уверенностью в своей правоте за счëт того, что он старше, но не бойся. Ты же пообещала Саше. Стой на своей до тех пор, пока сможешь стоять. Стой на своей не только ради себя, но и ради неë, ради вас. Будет больно, будет паршиво на душе, будет сложно, но сделай всë возможное сейчас, чтобы у него пропал дар речи. Ты сможешь. В тебя верит как минимум один человек. Человек, чья вера в тебя велика настолько, что чьей-то еë веры не нужно тебе, чтобы идти вперëд, не уходя с дороги, ведущей к цели. — Вам не кажется, что снимать чужой разговор на камеру без разрешения, а тем более лезть в чужую личную жизнь — некорректно и даже не немного? Вы взрослый человек, тренер, хореограф, а занимаетесь подобным. Мне не важно, если вас даже просто попросили позвонить моей маме и рассказать ей о нас с Сашей. Вы поучаствовали в этом. Такого поступка мне достаточно, чтобы разочароваться. Я бы посмотрела на вас, когда вашу вторую половинку ломают на ваших же глазах из-за того, что кто-то подумал, что вам не стоит быть вместе, — твëрдо ответила Аня.       Даниил слушал еë, не перебивал, не собирался говорить ей что-то против, хотя оставался при своëм мнении. Что-то да дрогнуло у него в груди, услышав эти речи Аннушки. Щербакова мило улыбнулась напоследок, выходя из здания. По спине прошлась волна мурашек. Она это сделала. Она обязательно расскажет Саше об этом. Расскажет, что она переступила через свою воспитанность и нелюбовь к конфликтам. Она сделала что-то, что поможет им обеим хотя бы на сотую часть от всей ситуации. На телефон приходит сообщение. Алина: Анююют, быстро к нам Ко мне точнее Мы тут ждëм тебя Заходи, развеешься, поешь с нами, поболтаешь

Аня:

Я только за! Разговор с Даниилом Марковичем все силы выжмал из меня

Буду скоро

Завтра выходной, могу отпроситься и у тебя переночевать, если ты не против

Алина: Тебе тут всегда рады, так что шуруй ко мне с Женей быстрее Ждëм-с       Повода для подобного похода в гости Щербакова не понимала и не видела, но когда Алина что-то предлагает, то Аня первая бежит к ней обычно в компании Усачëвой. Она с ними за любой движ. В любом случае, они с Женей хотят еë порадовать. Может и не только с Женей.

***

— А вот и Анютий! — Загитова сразу подбегает к только вошедшей к ней Ане с объятьями. — Такой тëплый приëм. Вы… Что-то печëте? — Щербакова учуяла приятный запах с кухни. — Ага. И не только. Мы уже сегодня и сырники делали, точнее я, и печенье испекли и чего только не делали. Женя ещë профессионально пожарила мясо, пальчики оближешь, — Аля потянула за собой Анну на кухню.       Аня осмотрелась. Кажется, будто еë давно тут не было, хотя прошло всего-то пару недель с еë визита в Алинины хоромы. — Трусова, ëб твою мать, ты весь холодильник сожрала уже, тебя дома не кормят что ли?! — послышался голос Медведевой. — Я с утра ничего не ела, отстань! — ответила рыжеволосая.       Саша? Не может быть… Что она тут делает? Это сейчас было не так важно. Щербакова пулей залетает на кухню, видит Сашу в толстовке и спортивных штанах, растрëпанную, с уставшим взглядом и вилкой с кусочком мяса в руке. Трусова поворачивается. Видит Аню. Кого-кого, а еë она не ожидала увидеть сегодня. Мгновенно она встаëт со своего места, чуть ли не снося с ног Аню своими объятьями. — Ты напугала меня… Где ты… Почему ты здесь? — Щербакова уткнулась в плечо девушке. — Прости, солнце. Если коротко, то я сбежала с утра от мамы, которая хотела со мной поехать на тренировку, но я собралась быстрее и ушла к Алине с Женей, — объяснилась рыжеволосая. — Ужас… — Аня погрустнела. — Ну, я жива и цела. Это главное. Буду и дальше показывать своë недовольство всем этим, — зеленоглазая села на место. — Ты бессмертная, Сань. Анют, может расскажешь, что там Даниил Маркович сказал? — напомнила Алина. — А он тут при чëм? — Женя недопоняла, к чему его упоминают. — Ну Сашиной маме позвонила Этери Георгиевна, а моей… Он, — Аня сделала тыжëлую паузу и всë же досказала.       Напряжение в комнате почувствовала каждая. Старшие пересеклись взглядами. Кажется, они поняли друг друга и мысленно согласились с тем, что они хотели бы сейчас сказать на этот счëт. Трусова поджала губы, услышав это. Она даже не знает, что может быть хуже, чем новость о том, что оба тренера теперь хотят уничтожить их отношения. В области грудной клетки сейчас было так мерзко от осознания происходящего. Паршиво, паршиво, паршиво. Вот же он гад. Всë, Саша, остынь, лучше потрать силы на то, чтобы поддержать Аню в случае, если ей также не повезло. — Я его, думаю, поставила на место, если можно так сказать. Ему было сложно ответить на мои слова. Может Даниилу Марковичу и плевать, но я высказалась, как посчитала нужным. Он показался мне униженным. Стыдно немного даже… — Ане стало неловко. — Моя девочка. Горжусь, — Саня положила голову девушки к себе на плечо, расплываясь в гордой хмылке, — А что там с родителями? — Приняли меня. Сказали, что они тебе будут рады у нас дома, — Щербакова вернула себе хорошее настроение, вспоминая мамины слова.       Трусова честно, почувствовала зависть, белую зависть. Ей хотелось бы также, хотелось бы быть в таких же доверительных отношения с родителями, приглашать Аню к себе в гости не как «подругу». Но уже поздно. Саша понимала, что с этим ничего не поделать и лишь решила порадоваться за свою девушку. Ей безумно повезло и это очень радовало. Радовало и то, что теперь у неë будут в жизни взрослые, которые не против еë чувств к Ане. Спортсменка коротко целует в макушку девушку, прижимаясь к ней ближе. — Аля, ну ëмаë, ну почему опять потратила больше положенного, мой кошелëк не делает деньги сам, — Медведева жаловалась, разбирая пакет с покупками. — Я тебе купила мармеладки твои любимые, — Загитова построила милые глазки. — Вот же ты… Ладно, прощаю. Спасибо, зай, — Женя дарит фигуристке поцелуй в щëку, на что та довольно лыбится. — Лучше бы я в зомби-апокалипсисе была, чем с ними ещë день провела, — пробубнила Саша устало Ане на ушко.       Женя взяла упаковку сладостей, которые не ела пару месяцев, и ушла к себе. Трусова, что с утра успела увидеть ссору за носки, которые они не могли поделить, шум от того, что они запутались сколько и чего нужно класть в тесто, танцы под песни на неизвестном Саше языке и их мимолëтные нежности, от которых она всегда воротила нос. За это старшие еë подстëбывали, говоря, что она ведëт себя с Аней также. Рыжеволосая показывала им язык и уходила с очередной тарелкой еды в зал смотреть фильм по Нетфликсу пока Ани не было. — Я очень рада за тебя, Анют, — сказала Саша довольно тихо. — Спасибо. А я рада видеть тебя довольной и сытой.       Саша посмеялась с этого заявления и продолжила крепко обнимать Щербакову. На душе сразу становилось уютно, видя как она чувствует себя хорошо. Это моментально передавалось и ей. Наверное, в этом и ценность их влюблëнности. Нежной и прекрасной влюблëнности.