Ты мой кислород

***

      Саша резко врывается в общую раздевалку девочек, в которой уже почти никого и не осталось. С самого утра ей настроение портят. Этот сверлящий следующий за ней взгляд наводил тревогу. Эти разговоры с Этери Георгиевной, что так мило улыбалась еë маме. Трусова не умела читать по губам, но она клянëтся, что точно заметила как несколько раз еë имя проскочило в их разговоре и, если интуиция не подводит, упоминание Ани тоже присутствовало. От одной мысли, что эти женщины могли там обсуждать становилось противно. Выглядят, как подружки, которые сплетничают, только вот эти делали это настолько официально на вид, что Саше тошно было от подобной картины. — Прячешься от кого-то? — поинтересовалась Евгения. — Допустим, — Трусова сползла по стенке, предпочтя на полу посидеть. — Мама? — Медведева подошла чуть ближе к рыжеволосой.       Зеленоглазая одобрительно кивнула, закусив внутреннюю сторону щеки. Как такового желания разговаривать с кем-то не было. Провалиться под землю, исчезнуть, убежать куда-нибудь, спрятаться ото всех — вот что казалось Саше единственным выходом из этой постоянной тревоги, усталости от общения и разговоров с теми, кто будто не нарочно пытались выбесить еë. В один момент мама чаще стала дëргать еë, задавать провокационные вопросы, затрагивать неприятные темы, подгонять еë, когда гнаться было незачем уже.       «Старайся больше учиться, вытягивайся на 5, чтобы никаких троек не было! Каждая свободная минута должна быть занята чем-то, а не просижена на попе ровно. А что там у тебя с прыжками? Нагоняй тройной аксель. Ты сама же говорила, что хочешь его начать стабильно прыгать. А как и он перестанет создавать проблемы — попробуй четверной. Сама же знаешь, за него вознаграждение будет, ты сама ждëшь его. Как это не осилишь? Ты же лучшая из всех! Тебе равных нет! У тебя и пятерной скоро получится, глядишь. Ты не то, что эти вечно жалеющие себя, как Щербакова, прости господи. Ты сможешь, только постарайся. В историю имя запишешь, представь, какого это! Меньше на остальных смотри. Они не как ты. О себе думай. Не позорь своë имя»       Мама знает, что у Саши обострëнное желание быть первой в чëм-то, быть лучше других и получать за это родительское одобрение, которого не хватало в последнее время. Давит всем, чем может. Давит на желание, чтобы еë старания окупились, чтобы еë похвалили и погладили по головке. Давит на то, чего сердце желало особенно остро сейчас. Поэтому Саша и собирается сегодня до изнеможения тренировать прыжок, что доводит еë до нервного тика почти всегда. Хотя бы раз приземлить удачно треклятый триксель — цель на день. Изначально она ставила другую, но утренний разговор дал понять, что планы меняются по щелчку пальцев. Меняются с помощью убеждений и слов мамы. Сколько бы Трусова не старалась сопротивляться этим психологическим трюкам — они продолжают работать на ней всë с той же силой, что и раньше.       Ещë и рядом Тутберидзе, что ничем не показывает, что она сделала что-то, что разрушило жизнь Александры и Анны. Глейх такой же. Сговорились. Тьфу на них. Насрут в душу и личную жизнь учениц, а потом так мило говорят идти на каток и отрабатывать прыжки, хвалят. Эта похвала не приносила радости, желания дальше кататься, слышать было всë равно что наблюдать за тем, как тебя пытаются задобрить конфеткой после того, как тебе вылили на голову горячую тарелку каши. Только с этим могло сравниться положение девушек и тренеров, которым они доверяли, как вторым родителям. Что она, что он хороши. Чего стоит только Этери, которая продолжает говорить Саше, что та справляется лучше всех, а потом шепчется с еë мамой о том, что рыжеволосая игнорирует упрëки тренера или огрызается на них сильнее, чем раньше. Александра пыталась не вести себя так, но иногда не хватало сил на то, чтобы не устраивать этот «детский сад», как назвала бы это женщина. Обида была сильнее, брала верх над ней, но спустя время, Саша уверяет себя, ей будет легче, она отпустит. Или нет?       Трусова ни в чëм-то не была уверена, ни в самой себе, ни в том, что когда-то взрослые изменят своë отношение к ней с Аней, ни в том, что Щербакова сможет спокойно держать всë в себе до самого конца. Саше трудно, но она хотя бы высказывается в случае чего, а Аня… Редко увидишь, чтобы она пререкалась с кем-то выше по статусу, да и вообще с любым, кто старше неë. Постоянно терпеть сложно, невероятно, в один момент всë может вылиться и очень бурно, что никто не узнает в этой девушке прилежную Аннушку. Саша не исключала такого исхода, хотя думать о нëм очень было трудно. Анюта не любила этого внимания к еë отношениям, не желала, чтобы кто-то кроме них двоих знал об их любви друг к другу. И теперь о них шепчутся те, кому доверить подобный секрет не было в планах. Галочку над этим пунктом поставили за них, не спрося разрешения.       В общей раздевалке осталась сидеть одна Саша. Женя вышла почти сразу, когда рыжеволосая ворвалась к ним, а Валиева убежала за ней. Видимо, зная Сашино нежелание, чтобы в подавленном состоянии еë кто-то видел, Медведева попросила младшую удалиться из помещения. Было приятно, когда еë комфорт уважали. Безумно приятно. Поэтому Саня на заметку себе поставила пункт «начать старшей больше открываться, не бояться еë присутствия». Прямо как с Аней. Аней, что только сейчас пришла и открыла дверь, не заметив с первого раза Сашу, сидящую в самом конце раздевалки. Сегодня пришли очень рано все, кроме неë. Видать, остальных могли собрать для чего-то, что не касалось еë и Саши. Или наоборот это про них было? Мысли, как обычно, наталкивали на худшие возможные события, чтобы потом сильнее не разочаровываться в том, что случится. — Приветик, — рыжеволосая преобразилась, слегка улыбнувшись прибытию Щербаковой. — Твою… Напугала. Что ты тут делаешь? Ещë и на полу сидишь, простудиться хочешь? Здесь не так тепло вообще-то, — Аня привычно мило отругала Сашу. — Да так… Просто… Тут за мной никто не наблюдает, знаешь, — Трусова встала на ноги, намекнув на то, что на еë тренировку пришла посмотреть мама. — Она всë же с тобой приехала? Вот же дрянь. Прости, если задела, — извинилась Аня, поняв, что на эмоциях обозвала женщину. — Всë нормик. Переживу. А ты как? У тебя голос хриплый немного, — подметила Александра. — Лëгкая простуда, не смертельно, — объяснилась та.       Знает Саша эту лëгкую простуду, идущую в бонусе с температурой, насморком и вялостью в костях. Что поделать, подобное не может быть оправданием для того, чтобы отсутствовать на тренировках. Как их учили, если руки и ноги на месте — значит надо маршировать на лëд. Остальное что болит — вылечится как-нибудь. Трусова также относилась к любой болячке и более высокой тяжести, так что ругать Аню за то, что она не заботится о себе было бы странно. Зная еë, она уже давно расписала какие таблетки пить и какими способами придать себе сил при температуре. Родители бы тоже не стали давать болезни прогрессировать, такие они, Саша видела их пару раз и уже смогла сделать о них подобный вывод. — Ань, — позвала девушку Саша.       Фигуристка повернулась, услышав своë имя. Рыжеволосая стояла немного неловко, словно что-то хотела спросить или сказать, но боялась, стеснялась, в общем, не могла озвучить по какой-то причине. Она держала одну руку на предплечье и смотрела то в пол, то бегала глазами по раздевалке. Наконец решившись поднять взгляд на Аню, что терпеливо ждала от девушки пояснения, зачем она окликнула еë, Саша подошла поближе к ней. Обе уже были одеты, в коньках, готовы к тому, чтобы выходить на каток. Рыжеволосая встала почти вплотную к Щербаковой, что приподняла брови, как бы спрашивая, чего хочет девушка. Младшая, ещë немного потоптавшись на месте, положила свою голову шатенке на плечо, как она любила делать. Спортсменка аккуратно расположила свои руки на талии девушки, постепенно прижимая еë к себе ближе, утягивая в объятья. Обычно она не лезла первая понежиться, поэтому Аня приятно удивилась. — Кого-то на нежности потянуло, — подразнила Аня еë. — Ой, да отстань ты, — буркнула Саша и уткнулась кареглазой куда-то между плечом и шеей, — Вообще я хотела поговорить, — дополнила Трусова. — И о чëм же? — спросила Анюта. — Дело в том, что… Мама мои переписки проверяет с тобой. Мне приходится удалять их. Что делать тогда будем, если потребует, чтобы мы не общались совсем? — тяжело проговорила это девушка.       А ведь и правда — что им делать? Постоянно удалять любые признаки их общения может надоесть от слова совсем. Да и противостоять родителям, как Аня предположила по словам младшей, не всегда получалось и были вещи, которые предотвратить невозможно, по всей видимости. Одна мысль о том, что мама Саши могла просматривать еë диалоги, когда дочь отходила или спала, наводила ужас. Щербаковой хотелось плакать от представления, какие голодные игры происходят дома у рыжеволосой, что она так шугается и боится самых родных. Не заслужила она подобного скотского отношения, совсем. Нельзя так поступать с человеком. Морально Аня не смогла бы себя подготовить к подобному, будь она на еë месте. Это ужасно. А что они могут сделать? Второй телефон? Надо будет подзаряжать его и хранить где-то от чужих глаз. Да и вдруг женщина комнату Саши… Нет, нет, нет, Ань, даже не думай. Как же это было бы ужасно… Точно! Есть одна идея. — Слушай. Твоя мама только со мной переписки смотрит? — решила уточнить Аня. — Ну да. Ну а что ей там у других смотреть? Есть, конечно, что, но не суть. А к чему ты это? — Саша не понимала, к чему Анюта спросила об этом. — Ты можешь переименовать меня в кого-то другого в телеграме том же, а я поставлю фотку, где будет непонятно, что там я. Со спины что-нибудь найду, может. Или кошку поставлю, тоже вариант. Ну или телефон старый можно использовать для общения со мной, если он у тебя есть, — рассказала свой план Аня. — Первый вариант мне больше нравится. И как мне тебя назвать? — Саша подняла взгляд на Аню. — Ну… С кем ты не общаешься вообще? Ну в смысле не пишешь им, — спросила Анна. — С многими. С Дашей, Алëной, Майей, Ками… — начала перечислять девушка. — Всë-всë, я поняла, что ты необщительная. Зато выбор большой, — нашла плюс в этой ситуации Аня. — Спасибо, утешила. Тогда… Теперь вас, Анна Станиславовна, будут звать Алëна… А отчество еë я не помню. — Так официально. Ладно, пошли к нашим, скоро тренировка начинается, — Щербакова поцеловала в лоб девушку, от чего ты зажмурилась и засмущалась.       Выпустившись из объятий рыжеволосой, Анюта первая вышла из раздевалки. Осмотревшись, Щербакова не увидела Сашиной мамы. Возможно, отошла куда-то. Некоторые уже были на льду, болтали, отдыхали, ждали, когда уже начнется тренировка. Этери Георгиевны в поле зрения тоже не наблюдалось. Странно. Обычно она всегда на месте. Только недалеко от них находился Даниил Маркович. В этот же момент еë догнала Трусова, за которой наблюдал только что подошедший Дудаков. В глубине души Ане было любопытно, какого мнения Сергей о них, но еë опыт показал ей, что желание узнать может привести к разочарованию, от которого при виде того, кому ты доверял ранее, обострялись особенно сильно, смешиваясь с злостью, грустью, непониманием и желанием вернуть всë назад, как было раньше. Смирись, Анют. Если они не стали ценить твои чувства, то они не стоят твоих слëз. Не стоят того, чтобы ты вообще думала о них.       Аню особенно поражало, что, по видимости, у Саши не ухудшились отношения с Дудаковым. Либо он не знает, что маловероятно, либо всë же он один из тех, кто принял Сашу. Этот факт ещë не подтвердился, но Щербакова чувствовала безумную радость, видя как Саша подбежала что-то бурно рассказывать мужчине. Вместе с ним она улыбалась, по ней сразу заметно, что он не изменил отношения к зеленоглазой. Осознание, что хоть кто-то сейчас не отвернулся от фигуристки грело что-то глубоко в груди так, что тепло разносилось по всему телу. — А вот и потеряшки нашлись, — прошептала Саша, резко подойдя к Анне.       Отвлëкшаяся на секунду Аня, не поняла, что имела ввиду младшая и про кого она говорила. Посмотрев вправо, куда и глядела рыжеволосая, Аннушка наконец увидела их. Мама Саши и Этери Георгиевна. Щербакова уверена, что у Саши в голове пронеслось что-то язвительное в сторону женщин, которые, по предположению, что-то обсуждали в кабинете Этери, который у Александры ассоциировался теперь с самым плохим. Саша точно описать своë состояние не могла. Ей было и тревожно от самого факта нахождения в здании мамы, будто ей лет 10, а не 17, и в тоже время ей становилось только хуже, утопая в мыслях о том, что могли обсуждать женщины вместе. Стараться себя успокоить не получалось тем, что они обсуждали вот-вот приближающееся шоу или то, как она тренируется, не отдыхает ли лишний раз, когда могла бы продолжить тренировать прыжки, к примеру. Это было бесполезно. Бесполезно, бесполезно, бесполезно… Трусова думает, что скоро сойдëт с ума, если продолжит так много думать о всяком.       Щербакову в этот же момент поражало, что девушка пусть и сжимая руки в кулаки от страха, пусть и бегая глазами по всему помещению, пусть и переживая от факта, что за ней пристально наблюдает помешанная на общении своей дочери с кем-то еë мама — Саша продолжала болтать с Аней, рассказывать ей о беззаботных вещах, продолжала напоминать, как приятно они провели оставшийся выходной день с старшими фигуристками у них в гостях. Как они дурачились, делая из еды какие-то мордочки и себе усы из петрушки, как они критиковали очередной второсортный фильм, попавшийся в рекомендациях им, как они стебали друг друга на счëт милого поведения с своими партнëршами, как они старались не спалить квартиру Алины, готовя что-то сложнее тостов или яичницы. И Саша продолжала на зло родительнице разговаривать и улыбаться Ане, зная, что может сделать себе хуже, зная, что дома еë ждут нравоучения, зная, что ей страшно за саму себя. И она продолжает стоять на своëм. Этим Аня и восхищалась в Саше. — Начинаем! Живо на лëд! — скомандовала Тутберидзе.       Спортсменки послушали тренера, все мигом направились выполнять то, что собирались сегодня сделать. Щербакова одна из первых зашла на каток, увидев напоследок, как рыжеволосая подмигнула ей, показав маленькое сердечко из пальцев. Наигранно она закатила глаза и в ответ сделала с помощью двух рук большое сердце, укатив в противоположную сторону катка. Влюблëнная Саша ощущалась ей невыносимо свободной, будто у той выросли крылья и она улетела от совершенно ранее незнакомого чувства. Анюте нравилась такая Саша, над ней можно было легко подшутить, вызвать у той неловкий румянец и улыбку. Ну что за чудо рыженькое.       Только Трусова настроилась начать тренировку с чего по-сложнее, как еë окликнула мама. Увидела. Точно увидела. Эти милые разговорчики не заметить среди толпы делающих одни и те же вещи фигуристок было бы невозможно. Рыжеволосая нервно выдыхает, набирается сил, старается заставить себя убрать покалывающее чувство, проходящее по телу, которое по ощущению было, как острые мурашки. Не выходит. Чëрт. Ещë раз попробуй, Саш. Никак? Вот же беда. Кажется, кому-то придëтся смириться с этим душевным дискомфортом и просто сдержаться, чтобы женщина не заметила его. Внешняя уверенность и безразличие — самые сильные противники любому, кто хочет поспорить с тем, кто умел эти два качества в себе сочетать или хотя бы делать вид, что он имеет их в своëм арсенале. — А ты, я погляжу, не учишься на своих ошибках, не слушаешь меня, продолжаешь с ней болтать, как парочка, — начала разговор Светлана. — Почему же «как»? — Александра проигнорировала большую часть слов. — Брось, не пара вы. Это всë — игры, не более, ничего серьëзного. И ты всë равно продолжаешь верить еë милой мордашке, улыбаешься ей. Она сделала из тебя не пойми что. — Счастливый человек, которого любят — это «не пойми что»? Запомню, — Трусова смотрела безразлично на женщину. — Тебе только так кажется, — коротко отвечает женщина.       Саше было невыносимо вести диалог с тем, кто только и умел, что твердить о несерьëзности еë отношений и о том, что Аня ей пользуется. Сашина влюблëнность, конечно, затмевала почти всë, что было у неë внутри из чувств, но не настолько, чтобы она не могла различить фальшивость в человеке от искренности. Часто было, что Саше говорили приятные слова и она думала, что к ней хорошо относятся, а по итогу еë добротой пользовались, но не в этот раз. Она уверена. Не в этот раз. Сейчас еë не подведут собственные ощущения. Правда ведь? — Не кажется. Она дарит мне намного больше любви, чем кто-либо ещë, — выдохнув, ответила Саша, не дрогнув и мышцей на лице. — Ах ты ещë и любовь родителей обесцениваешь? Прекрасно… Вырастила же неблагодарную. — Ловко ты перескакиваешь с главной темы. Если так хочется посоревноваться с Аней в том, кто больше любви мне подарит, то так и скажи, — продолжала Саша выводить из себя женщину. — А тебе еë недостаточно? Мы по сей день с Олимпиады тебя поддерживаем, целуем, лелеем, — сказала Светлана, начиная раздражаться. — Недостаточно. И ещë… — Саша приблежается к маме на пару миллиметров, — От большой любви в моëм телефоне не роются пока я сплю и не блокируют контакты дорого мне человека, — прошептала с широкой улыбкой Александра.       Трусова отъезжает от мамы, которая только успела приоткрыть рот, чтобы что-то сказать, но не успела. Дочь удалилась подальше от неë и продолжила тренировку. От этого диалога легче не стало совсем. Саша ощущала, как еë сердцебиение участилось, а ноги немели от волнения. Не переборщила ли она? Не сказали ли лишнего? Плевать. Ты сказала всë, как есть, объяснилась, сдержалась, не накричала, показала, что твоя воля сильнее чего-либо. Умничка. Похвалишь себя потом за это, а теперь глубоко холодный воздух вдохни, выдохни и бегом навëрстывать круги по льду. — Разговор с Щербаковой состоялся или не появилось возможности на него? — спросила Этери Георгиевна, подошедшая к мужчине. — Был. Надавила Аня на мою совесть довольно сильно. Вроде и должно быть всë равно, но еë слова даже задели меня, — ответил Даниил Маркович. — Слабые вы мужчины какие-то. Хорошо, что Трусова со мной только разговаривала, вашу совесть бы раздавили в щепки. — Это точно. И всë же у меня появилось сомнение. — На счëт чего? — спросила женщина. — Того, что мы полезли к ним в их отношения. Возможно, оно того не стоило, — сомневался в своих словах мужчина. — Быстро мнение у кого-то меняется. Потом если бы раскрылись их нетрадиционные похождения — было бы хуже и им, и нам. Поразмышлять об этом стоит. Может хоть подумают теперь, что стоит притормозить, — рассуждала Этери. — «Не подумают», — пронеслось в мыслях у тренера.

***

      Аня разминается, настраивает себя. Кубок Первого Канала. Она — капитан одной из команд. Снова на ней большая ответственность. Сначала она говорила себе, что она должна из-за статуса олимпийской чемпионки показать всем, что она достойна нести за собой подобный титул, что она не даст другим усомниться в нëм. Так и действуют слова обиженных людей и слова тех, кто тебе был дорог. Понятно, о ком идëт речь. О какой рыжеволосой фигуристке говорится. И ладно, эту ситуацию она отпустила наконец. Теперь же ей нужно не подвести не только себя, но и целую команду. От этого было тревожно по-своему. Весëлый, боевой настрой каждого разжигал в ней уверенность, что помогало расслабиться и выдохнуть облегчëнно.       Видя как младшие и старшие дурачатся будто между ними и нет разницы в возрасте, как Медведева ходит то туда, то сюда и подбадривает любого, кто только успел состроить, как она сказала бы, «кислую мину», как Алина с кем-то начинает в шутку драться — становилось приятно на душе. Будто они все — огромная семья, которая собралась на большой праздник и решила устроить конкурсы. Вот такое забавное, наивное восприятие данного мероприятия. Вспоминается прошлый год, когда она не подозревала, что через всего ничего она будет новым капитаном на этом же соревновании команд, Щербакова удивлялась, как быстро всë изменилось. Невероятно изменилось.       Некоторые фигуристы заметно поменялись и это не про то, что им к возрасту прибавился год и они постарели. Скорее, все повзрослели. В каком контексте — вполне понятно. Кто-то духовно изменился, у кого-то новые цели и планы на жизнь появились. Кто-то изменился в характере, стал более общительным или наоборот, предпочëл меньше открываться остальным. Внешние изменения тоже заметны были. Так называемые «ветераны» фигурного катания словно только хорошели с годами, прямо как вино. Младшие росли, черты их лиц становились взрослее, детские щëчки убирались, а взгляд становился серьëзнее. Некоторые просто меняли внешний вид сами. На ум сразу приходила Саша, которая не присутствует на сегодняшнем событии.       Щербакова представляет, сколько шуму было, если бы у Трусовой не было каких-либо личных обстоятельств, из-за которых пришлось бы пропустить. Рыжеволосую несомненно сделали бы капитаном второй команды. Саша во главе «Время первых» рядом с Женей, которая бы давала ей наставления, как себя хорошо показать в роли лидера. На это хотелось бы взглянуть хотя бы глазком, но одновременно и Анюта радовалась, что случилось так, что во главе еë соперников стоял Кондратюк, с которым у неë не было бы потом натянутых отношений. Нет желания повторить прошлогодний КПК в плане взаимоотношений капитанов. Это могло бы и положить начало большой паузе в отношениях Саши и Ани, вторая уверена. Саше было бы больно потерпеть ещë один проигрыш и вину за то, что она подвела саму себя и свой сквад. С Марком же у неë не было особых встреч и поводов для частых разговоров. Приятный парниша, на первый взгляд, но всë же Аня не чувствовала, что это тот человек, с которым она бы смогла много общаться. Не еë дружеский типаж что ли, а может просто чутьë чего-то неприятного в нëм было. Странно как-то.       Так, Аннушка, мысли прочь, тебе нужно настроиться на то, чтобы достойно себя показать. Не получается, чëрт возьми. В таком случае, лучше найти приятную картину для глаз. Пройдись по всем глазами. В принципе, картина особо не поменялась. Все также балуются, занимаются своими делами, кто-то общается друг с другом. Ничего удивительного. Кроме того, что там, на катке беззаботно стоят Женя и Алина, а рядом с ними женщина, которая, видимо, собирается сфотографировать их. Они так легко улыбаются, стоят рядышком. Увидев бы эту картину Саша, она бы уже кинула в их сторону шутку про «голубков» или «женатиков», а те бы ей припомнили, как только недавно она же крепко во сне обнимала Щербакову, положив свою макушку на Анину грудь и сопя до ужаса мило. — Должно было хорошо получиться. Тебе кстати идëт быть ниже меня, такое положение мне нравится, — сказала Алина, когда их в первый раз сфотографировали. — Сверху вниз на меня смотреть? Ну спасибо, Аль, — шепнула ей Женя. — Не за что. Надо как-то по-другому ещë встать, — Алина самодовольно улыбнулась. — Я могу ещë вот так сделать, — Женя подняла ногу, прижав еë к Загитовой.       Пока почти все спортсмены несколько дней соревновались между собой, Саша в это время решила посидеть дома день другой. Было это решением не лучшим. Стоило бы сходить гулять наконец с кем-то, с кем она ещë общалась. Нет, мама и папа не строили недовольные лица на протяжении всего дня из-за того, что их дочь существует. Это было бы всë же слишком для них. Странная логика, не думаешь, Саш? Решают, что слежка за твоими переписками и тренировками — норма, но дома, где их больше никто не видит кроме друг друга, обсуждать «запретную» тему или выражаться строже они не хотят. Может, пытаются забыть о, как сказала бы Светлана, «болезни» дочери. Скорее всего, так и было.       Трусова впервые за несколько лет решается посмотреть телек с родителями, которым было удобно очень интересно посмотреть Кубок Первого Канала, посмотреть на реакцию Саши на данное событие. Зеленоглазая старалась держать лицо, не показывать особых эмоций, даже если вдруг хотелось крикнуть замечание кому-то из ребят. Саша от этого желания думала треснуть себя по лбу. «Я сейчас как мужик, смотрящий футбол, выгляжу» — подумала Саша, усмехнувшись с самой себя. По реакции родителей, было понятно, что они болели за «Время первых» не только из-за большей симпатии к этой команде, но и из-за того, что там не было той самой девушки, что имя начинается на «А» и заканчивается на «нна».       Обстановку можно было назвать семейной, даже домашней, комфортной, особенно когда к Саше на руки стали проситься одна собака за другой. Еë хорошее настроение, по правде, держалось последние дни только на том, что питомцы словно чувствовали свою хозяйку и всегда находились рядом, если она ложилась ночью рыдать в подушку. Причину плача она не могла назвать. Может, ей хотелось выплеснуть все эмоции, которые накапливались за каждый день, прожитый в хотя бы в минимальном, но напряжении. Может, еë выгорание и усталость так давали о себе знать. Может это было от несправедливости и неприятных слов о еë окружении, которые она иногда подслушивала сначала нечаянно, а потом уже специально.       Саша запуталась во всех этих предположениях. Как же хотелось иногда жить с ветреной головой, обычной жизнью заниматься, быть обычной девушкой, которая была бы никому не известна и любила бы того, кого хочет, не имея на себе огромного внимания. Не стоит думать, что Трусова не любит своих фанатов, коллег по фигурке и так далее. Она их любит, всей душой, они ей помогали и будут помогать в случае чего, будут поддерживать. Это приятно, это поднимает настроение. Тебя любят, тобой восхищаются, ты — пример для подражания, ты — кумир, ты — та, кто творит историю, как можно такое не любить? Александра бы ответила, что не любить такое невозможно для неë. Но из ниоткуда дерущиеся мысли еë докучали каждый раз всë больше и больше. Не было же из раньше, совсем. Рыжеволосая сама не признавала эти размышления, но не отрицала их существование.       Бывало, что появлялись мысли об огромном нежелании быть известной. Ты на виду у всех и каждого, за тобой особое внимание стоит, каждое твоë действие и слово могут вырвать из контекста и выставить не в лучшем свете твою личность. Лишних вздох — всë, ты предательница, развратница, неумеха, хамка, неблагодарная и так дальше по списку. Твои отношения будут обсуждены людьми всех возрастных категорий, всех полов, профессий, а про однополые отношения даже разговаривать нельзя. Чуть что — ты становишься позором, неправильной. И плевать все хотели, что ты могла хоть весь мир спасти. Тебя за такое и выгнать могут из спорта. Как же Саша это ненавидела. — Ну что это такое, ну что это, — высказывается Трусова, видя чей-то недочëт. — Ошибка какая-то была? Дай угадаю… Недокрутила? Или как его… Ну это самое… Ты поняла, — отец пытался поддержать разговор. — Неа, не угадал, пап, — у Саши появилось немного хорошего настроения. — Да как так? Я обязательно разберусь в этом всë, зуб даю, — говорил мужчина. — Это который ты уже зуб обещаешь мне? — подшутила Трусова над ним.       Этот милый, беззаботный момент общения с папой казался Саше одним на миллион. Любой разговор на привычные темы и болтовня о самых странных вещах была так ценна сейчас. На вес золота. Постепенно Трусова старалась больше сама болтать с родителями, иначе эта молчанка затянется совсем надолго. Не то чтобы она страдала от отсутствия общения с ними, но это игнорирование или короткие «привет, пока, как день прошëл?» настолько достали еë, что выход искать было обязательно. Ей ещë жить с ними до совершеннолетия, контактировать придëтся в любом случае. Нельзя сказать, что Александра боялась тишина. Еë устрашала только та, что являлась неловкой, угнетающей, напряжëнной. — За какую команду болеешь, дочь? — спросила Светлана.       Каверзные вопросы. Не знающий ситуации подумает, что в этом нет ничего такого, но за пару дней спортсменка научилась понимать родительницу и то, к чему она клонит всегда, интересуясь чем-то у дочери. Не всегда это было, конечно же. Саша начала распознавать, какие из них могут затрагивать «ту самую тему», а какие действительно были совершенно безобидны. Конкретно этот выглядел невинным, обычным. Просто мама хочет узнать, за кого болеет дочь, верно? Да, в этом была доля правды. Но ответ женщина ждала один. И всë равно, если бы Саша любила команду не за капитана, мама считала иначе.       Рыжеволосой нравились и те, и те ребята, как они показывали себя. Все выкладываются, все стараются, все достойно себя показывают, делают всë возможное ради своих. И Александра правда нравилось больше та команда, что была в синем. Оценивать команду по принципу, что кто-то в ней находится, кого ты любишь — глупо. Главное — навыки, умения. Не подозрительно ли будет, если Трусова ответит так, как желала мама? Не поймёшь еë. Вроде и скажешь как есть — она будет довольна, а вроде и может что-то заподозрить, видя, как Саша мешкается, немного волнуется. Плевать. Говори как есть. Говори, что думаешь. Больше думаешь — больше себе делаешь хуже. Пойми это уже, Саш. Самонакручивание не остерегается тебя от всех бед. Оно может и ранить достаточно сильно. Запомни это на будущее. Пригодится. — За «Время первых», команду Марка, — решается ответить именно так Саша.