Ты мой кислород

***

      Проходит миг. Парню прилетает пощëчина. Не звонкая, но ощутимая. Марк сразу хватается за больное место, на котором сейчас будет красоваться розоватый цвет, что будет приносить ощущение горечи на коже. Саша отодвигается от него, насколько это позволяет узкое сиденье, только поняв, что другая рука Марка оказалась на еë колене, лежала там, постепенно переходила выше, приближаясь к дрожащей талии, а она и не ощутила этого из-за состояния шока. Она помнила только то, как одна рука паренька крепко держала еë руку в районе запястья, будто держа, чтобы она не убежала. Он и не подумал, что делает что-то не так, хозяйствуя на Сашином теле. Мерзко, мерзко, мерзко. Кажется, будто сердце с его количеством стуков сейчас откажется терпеть эту обстановку и остановится в чертям. Зеленоглазая старается не подавать виду, что дышать стало сложнее в какой-то степени, а все слова, которыми она могла обозвать юношу сейчас — исчезли. Язык не поворачивался произнести ничего. Что за чертовщина? Саша, тише, успокойся, ничего не произошло. Хотя… Ещë бы чуть-чуть и произошло то, что ты себе не простила. То, что тебе бы не простила и Аня. То, что могло стать огромнейшей ошибкой, что привело бы к самому худшему. Как же отвратительно. Мерзко, мерзко, мерзко. Ну как так нагло можно было лезть к девушке? Кажется, Трусова только что поняла, к чему это всë было.       Вроде бы ничего не произошло, но на разум девушки свалилась небольшая паника и страх от осознания, в какой обстановке они были. Последний ряд, романтический фильм, тишина. Рыжеволосая злилась. Злилась на него, позволившего себе лишнего, не спросившего даже, можно ли еë трогать и свободна ли она. Спортсмен не решился даже узнать, комфортно ли девушке от этого. Просто взял и воспользовался тем, что Саша всë же согласилась на просмотр этого фильма. Фильма, который ни с чем хорошим теперь ассоциироваться не будет. Фильма, который она никогда в жизни больше не посмотрит. Фильма, от одного названия которого еë сознание будет возвращаться в это место. Последний ряд, 5 место, узкое сиденье и упавшая упаковка попкорна на пол, которого на дне осталось всего ничего. Самое худшее воспоминание, что у неë будет.       Александра злилась и на себя, на непонявшую, наивную девушку, до которой не дошло, к чему может привести поход на романтичный фильм длиной в 2 с лишним часа. Она злилась на то, что с первой секунды не дала ему понять, что нельзя тянуть свои руки к ней без спросу. Она злилась, потому что разрешила ему чуть не свершить то, что могло произойти. Стыд, стыд, стыд. Даже если он не поцеловал еë, она продолжит себя винить, хотя и не виновата в том, что к ней полезли. Но больше всего она будет ненавидеть то, что с ней хотели так обойтись, надеясь на то, что момент из фильма повторится. Подготовился он хорошенько. Может даже смотрел фильм раньше и решил его выбрать специально. От этого предположения у Трусовой кровь прилила к вискам от гнева. Вот же гад.       Еле досидев последние минуты до конца этого ненавистного с этого момента фильма, Саша быстро спускается по лестнице вниз, пока сзади еë пытается догнать парень, трущий собственную щëку и старающийся извиниться. На кой чëрт сейчас рыжеволосой эти извинения? Зачем они ей? Для чего? Саша сама была из тех, кто может сначала сказать, а потом подумать о том, что она сказала, но когда другие так делали — фигуристку это вымораживало. Может это и странно, может это лицемерно, но сейчас было так плевать, когда всего, чего ей хотелось — это покой, тихая обстановка и место, где никто бы не увидел еë растерянную, не до конца понимающую, что произошло. Она знает, что было, но мозг будто пытается забыть об этом мгновенно, отсекает неприятное. Неприятное…       Наконец Трусова добралась до какого-то уголка самого верхнего этажа, до куда обычно люди не доходят в такое время. На улице уже видно, что приближается вечер, небо темнеет, переходя из розово-жëлтого оттенка в тëмно-синий цвет. Никого рядом нет. Тебя никто не тронет. Никто не увидит. Никто не потревожит, ни единая душа. Кроме одного назойливого парниши, что старался следить за тем, куда она шла, но не бежал. Боялся спугнуть ещë сильнее? Не факт. Зачем бы ему было сейчас беспокоиться за состояние девушки, если он даже не подумал об этом до того, как решился на то, чтобы попробовать поцеловать еë? Это было бы слишком странно и нелогично. Абсурд. Полный. — Саш, погоди. Я… объясниться хотел… — запыхавшийся парень старался ровно говорить, но не получилось. — Нет, — твëрдо ответила Трусова, пытаясь убрать дрожь в голосе.       Саша знает, что это не приводит к чему-то хорошему. Она знает, что сейчас прозвучать банальные извинения, которые ничего не стоят и не приведут к тому, что Трусова простит парня за подобный поступок, хотя и хотелось бы. Друг, как ни крути, да и день с ним прошëл весело, интересно. Нет. Нет, нет, нет. Забудь. Не оправдывай его, не ведись, Саша, не дай ему себя обмануть, пожалуйста, это ловушка. И всë равно ты даже говоря, что не хочешь с ним болтать, мысленно желаешь вернуться на несколько часов назад, уговорить его на другой фильм и сделать так, чтобы конец этого дня был иной. Знаешь же, что это может привести к худшему. От кого у тебя резко появилось желание прощать людей, которые поигрались с твоим доверием и добротой? Что же ты так быстро стала забывать про то, что они с тобой сделали? Даже с родителями продолжаешь мило беседовать сразу после того, как у вас произошла перепалка.       Кажется, кто-то становится тем, кем пару лет назад бы никогда не хотела стать. Девушкой, что боится изменений в жизни, боится терять привычных людей, с которыми уже давно образовались устойчивые отношения. Привычных людей, что гадят на душу и пользуются этим. Ты даëшь отпор, говоришь, что тебе не нужно такое отношение и, вроде, тебя слушают, но не надолго. Ты вроде не была любительницей каждый раз словесно бороться с людьми на постоянной основе. Разве это проще, чем просто выкинуть их, приятные и не очень воспоминания с ними? Так и есть. Избавиться от этого сложно, поэтому ты и держишься, надеясь, что плохие моменты компенсируются хорошими. Ты так становишься похожей на неë, даже если вы до сих пор неимоверно разные. Знаешь, о ком я. Прекрасно знаешь. — Дай один шанс мне… Пожалуйста. Я не буду трогать тебя, обещаю. Я не буду докучать тебя, лезть, обещаю. Разреши мне всë объяснить, умоляю. Один шанс… Большего не прошу, — просил парень, поставивший руки по обе стороны от головы, показывая, что не станет трогать девушку.       Трусовой словно что-то ударяет в голову. Больно ударяет, сильно. Она ощущает, будто слышала что-то подобное ранее, будто еë мысленно отправляют на события, произошедшие больше месяца назад. Она окунается в них, поняв, что почти идентичные слова, может только с разной расстановкой слов, ей говорила Аня. Тот самый день, глубокая ночь, их номер, ванная, разговор, перевернувший их жизни в совершенно иную сторону. Разговор, благодаря которому они сейчас там, где и хотели бы обе быть. От мысли, что и Аня, и Марк звучат так одинаково, будто второй знал, о чëм девушки в тот день разговаривали, становилось хуже. В голове гудело. Это явно не манипуляция, не использование знакомых слов ради того, чтобы добиться от неë такого же положительного ответа, как в тот день. Совпадение. Ужасно колющее по душе совпадение, туманившее сознание.       Трусова начинает снова и снова погружаться в тот тëмный вечер, такой же, как этот. Не будь того разговора, где бы они сейчас были? Возможно, молчали бы до последнего, игнорировали друг друга, а недопонимая было бы всë больше и больше, они давили бы неимоверно сильно на души обеих, что хотели сказать так много друг другу, но не смогли бы. Может и сейчас будет также и всë прояснится? Может и с спортсменом получится всë выяснить? Может и сейчас получится расставить все точки над «i»? Может оно того стоит? Может нужно ему отдать последние частички своего доверия, что угасают с каждой секундой, но борются за своë существование? Уверена, что не пожалеешь? Или тебе уже настолько похуй в своëм состоянии, когда ты будто оказалась в другом измерении? Кажется, так и есть. — Валяй, — односложно отвечает Александра. — Для начала, если ты не против, могу я узнать… Почему ты ушла? У тебя кто-то есть? — начал с главного юноша.       Сейчас этот вопрос звучит так тупо. У Саши глаз задëргался. Не того она ожидала, совсем. Это сравнимо с тем, что ты сломаешь вещь и только потом спросишь «Это твоë было? Тебе дорога эта вещь была?». Так и звучал сейчас фигурист. Наивно, нелогично, до ужаса тупо. Спортсменка держалась, понимая, что подобно ему в еë жизни будет достаточно кажущихся ей глупыми людей, что будут доводить еë до тика своими заявлениями и вопросами. Пытайся не кричать, но дай понять, что тебе не всë равно из-за случившегося. — Ты такой догадливый. А раньше спросить было никак? — рыжеволосая злилась, но говорила ровно, насколько возможно. — Я не знал… Прости, пожалуйста. Ты просто ну… Ни с кем не появлялась в плане… Не было намëков, что ты занята и я подумал, что может шанс есть, — объяснялся неловко парень. — А ничего, что я могу не хотеть, чтобы мои отношения афишировались? Чтобы о них знали? — Саша скрестила руки на груди. — Об этом я не подумал, сознаюсь. А почему не хочешь? — Не хочу потому что. Это и причина. Говорить, кто это, не буду, — Саша заметно замялась при ответе. — Почему? — спрашивал парень, невинно удивляясь.       Да потому что не в той стране Саша находится, чтобы говорить о своих отношениях. Так бы она давно кричала на каждом углу о том, как любит свою девушку и какая она у неë невероятная и чудесная. Она бы так делала, давно бы сделала. Если бы Аня была парнем, может, она бы уже давно стала показывать остальным свою первую любовь. Такой разнице своего отношения к своей любви по половому признаку было оправдание веское и это не только то, что больше половины населения гомофобны. Карьера. Еë бы она сразу лишилась, узнав кто-то ненадëжный для секретов о них с Щербаковой. Опасно, страшно, трудно. Поэтому она и не может говорить об этом, даже некоторым близким людям. Даже ему, Марку, хотя в планах было и его оповестить когда-нибудь о подобной новости. — После того, как ты меня засосать хотел, не особо есть желание тебе доверять подобную информацию, — сказала девушка. — Как скажешь. Значит, у меня нет шанса на взаимность. Прости. Знаю, я звучу после такого глупо, но… Могу я исправиться? — Кондратюк пытался найти выход из ситуации. — Сходить нахуй можешь, — Александра продолжала злиться.       Саша закипала от вида того, как парень строил невинные щенячьи глазки и пытался оправдать свой поступок. Даже желание всë же найти, как закончить этот разговор на чëм-то хорошем, стояло ниже злости рыжеволосой. Он ещё и говорит о каком-то шансе, просит прощение на отвали, пытается загладить вину. Этот жалкий вид людей, которые сотворили что-то, что не должно прощаться, а потом начали чуть ли не на колени становиться ради прощения, которым будут пользоваться… Тошно было на это смотреть. Отвратительно. — Саш, ну правда. Сглупил, бывает. Можешь не прощать меня, хорошо, но, пожалуйста. Давай останемся друзьями? — предложил парень, умоляя. — Бывает? Да ты… Блять… Придурок. Ты думаешь, что можешь после такого надеяться на хорошее отношение к себе? На дружбу, когда ты только вот хотел, чтобы она прекратилась и стала чем-то большим? — Саша говорила режче, громче. — Не знаю. Возможно, я и не достоин прощения. Я поступил, как говнюк полный, не спросил, можно ли поцеловать тебя. Раскаиваюсь, но… Может всë же я могу доказать, что я… Как сказать… Достоин ещë считаться твоим другом? Знакомым? Не хочу так глупо заканчивать всë, что было, — говорил Марк, смотря в пол. — Чтобы глупо не заканчивать — нужно было глупо не начинать это вот всë… Будто тебе было бы приятно, будь у тебя… человек, которого ты любишь, а к тебе бы полез твой друг без спросу, — Трусова держалась, пытаясь не заплакать. — Саш, прошу, ответить на все мои слова, а не только на последние. Я правда хочу исправиться, извиниться. — Слушать их не хочу. Ты заставил меня себя чувствовать, как… Игрушку какую-то, которую можно взять и сделать с ней, что хочешь, ведь она не ответит. Я не кукла, а человек, и у меня есть желания. Даже если бы я была свободна — это не значит, что можно так лезть ко мне и трогать меня, — рыжеволосая переходила на крик.       Фигуристка до сих пор ощущала себя неудобно, словно перенеслась в тот момент, когда он приблизился к ней, положил одну свою руку на руку Саши, а другой коснулся еë колена, ползя вверх. Чувство комка в горле невероятно сильно доставало дикий дискомфорт, будто перекрывало дыхание. С глаз начинали падать капли слëз. Сука. Всë же ты показала свою слабость. Слабость перед тем, что твои границы нарушили, слабость перед тем, что тот, кому ты начала только недавно доверять и верить — сделал то, чего достаточно для того, чтобы это самое доверие пропало на долгое время, если не совсем на всегда. Ощущение, будто еë до сих пор трогают, хотя она стоит в паре шагов от парня и делает всë, чтобы он не приблизился… Какое же это неприятное, будто липкое, тянущее желание упасть на ноги и зареветь во весь голос. Ему не понять, что это такое. Он не достоин прощения, пойми уже.       Совершенно неожиданно парень становится на колени, расположив свои руки на ноги, хватаясь пальцами за одежду крепко. Парень наклонил голову, вздохнул тяжело. Он настолько отчаялся при виде проявившей слабость девушкой, настолько растерялся, что пошëл на такое. Он безоружен, он в слабом положении, он специально сделал себя ниже. Показывает, что он не причинит Саше боли, что не тронет еë, не станет приближаться и дотрагиваться до неë? Это было первое, что пришло в голову девушки, чья тушь уже начала растекаться по глазам. Трусова стоит, не может и слова сказать. Она не понимает, что происходит и почему так резко он принял решение себя так повести. Не видись, Сань, он же точно хочет запутать тебя, сделать так, чтобы ты простила его, чтобы ты почувствовала стыд, чтобы ты забылась. Или всë же стоит его послушать? — Саш… Можешь меня ударить, бросить прямо тут, сделать всë, что хочешь, но дослушай. Я поступил, как тварь и не пойму никогда, какого быть на твоëм месте. Не стоило мне выпрашивать загладить свою вину чем-то. Такое, наверное, и не окупить чем-то за деньги. Я клянусь, что такого не повторится, что я не буду делать то, что неприятно тебе. Клянусь, что не трону тебя даже если ты меня пошлëшь. Если нужно будет — я вообще исчезну из твоей жизни, не появлюсь в ней, не буду с тобой общаться, если тебе после этого будет трудно. Делай, как знаешь. Я приму всë, — всë ещë смотря в пол, говорил Марк без запинок.       Трусова закрыла лицо волосами, отвернувшись. Как же сейчас было противно от всей этой ситуации. От факта, что он позволил себе лишнего и пытается извиниться. От того, что она показала слабину перед кем-то кроме Ани, Жени и родителей. От того, что парень сейчас так унижался ради того, чтобы она его простила, может, поняла бы. От того, что их кто-то мог увидеть. От того, что она не может даже нормально разозлиться на этого придурка, потому что что-то внутри еë останавливало. От того, что кроме плача, пришедшего от внутренней злости она ничего сделать не может. Хочет, но не может, хотя парень и заслуживает сейчас самого худшего. Что-то надо делать в любом случае. — Хорошо. Мне… сложно тебе поверить… Я тебя не прощаю. Давай так… Не болтай, а делай. Будем и дальше общаться. Если замечу, что ты будешь делать что-то такое, то… — Саша не могла подобрать нужное слово, всхлипывая и вытирая кофтой с глаз слëзы, стараясь не показывать, что еë голос хрипел.       И двух слов связать не выходило. Это как пытка, долгая, протяжная, от длительности которой только становится всë хуже и хуже и ты просто ждëшь, когда это всë закончится и ты больше не сможешь чувствовать хоть что-то. Хочется кричать, но было ощущение, что Саше перегородили все органы, отвечающие за то, чтобы она смогла произнести то, что думает, а мыслей сейчас было столько, что составить из них целый рассказ на несколько томов вполне казалось возможным делом. Только вот все они перемешались настолько сильно, что разобраться в них — целый квест, который будет сложно решить и обычному человеку, и самому умному на свете. Все эти размышления давили на голову, которая была явно переполнена и почти разрывалась. — Вышвырну как мусор из своей жизни. Понятно? — в раздражëнном тоне говорила Саша.       Сашины глаза снова блестели как изумруды, которые окунули в воду. Блестели, показывая всю свою боль и огромную обиду. Парень, поднявшийся с ног и отошедший на всякий случай на шаг назад, боялся смотреть на девушку, делавшую вид, что Марка рядом не существовало, что его вообще нет в этом мире. Так будет легче этим вечером, проще. Кому ты веришь, Сашенька? Ты не забудешь об этом дне, не забудешь и через пару дней, недель, месяцев. Не забудешь. — То, что между нами — останется между нами, верно? — решил уточнить Кондратюк. — Ничего между нами нет и не было. Говорить я ни о чëм ни с кем не буду. Не надо оно мне, — отрезала Саша и ушла.       Развернулась и ушла, обойдя юношу, что так и остался на том месте стоять, когда она приближалась к лифту, что мог сопроводить еë из этого здания прочь. Смотрит, стоит на месте, отводит взгляд, как только Александра умудряется посмотреть в ту сторону, убедиться, что он не стал идти к ней, следовать за ней. А вот и паранойя появляется, страх, терзающий страх за то, что он может соврать и напасть из-за угла подобно хищнику, следящему за жертвой. Саша не забудет этот день. Он будет отмечен в еë памяти, как худшее, что произошло с ней, не считая Олимпиады. Она больше никогда не посмотрит тот фильм, не будет чувствовать себя хорошо от слов «кино» и «последний ряд». По крайней мере, ей так сейчас кажется.

***

двумя днями ранее

      У Ани было дурное предчувствие целый день. Будто что-то должно случиться. Во время вечеринки, которую устроила Женя всë же удалось отвлечься и влиться в атмосферу, но что-то будто мешало. Вокруг все танцевали, пили, веселились, она в том числе, но только иногда. Женя подкрашивала Камилу, которая только недавно записывала видео с подругами, Загитова где-то в сторонке брала второй бокал с неизвестным содержимым, из-за мигающего время от времени света в помещении не было понятно, что это было именно, да и знать, честно, не так сильно хотелось. Очень громко играла песня, напоминающая Анюте о лете прошлого года. Кажется, тогда она была популярна. Певца она не помнила, да и название песни тоже. Запомнит строчки и поищет потом еë. — Жень, точно я нормально выгляжу? — сказала Ками, когда Женя докрасила ей губы. — Да точно. Не смей сомневаться, котик. Ты сегодня королева бала, — Медведева довольно смотрела на младшую. — Хочу продолжить, но не буду. О, Ань, привет, и ты тут! — Валиева заметила Щербакову. — Привет, — равнодушно ответила Аннушка.       Помахав ручкой фигуристкам, Аня продолжила стоять у стенки. Настроения пить особо не было, да и им всем прилетит, если они будут не в форме ближайшие пару дней. Тренировки, подготовка к шоу в разных городах, надо быть серьëзнее. По крайней мере, Щербакова точно так считала. Приглашение Медведевой на «алко-шабаш», как бы назвали его остальные, она не могла отклонить, неловко было бы, да и вечно сидеть дома, учиться и заниматься своими хобби тоже надоедало со временем.       Посреди этого мероприятия Евгения отошла куда-то, возможно, в туалет, с кем-то поговорить по телефону. Подслушивать за кем-то и подсматривать — неприлично, Аня это знала и всегда слушалась своего принципа так не делать. Нарушить тайность чужих разговоров не было в еë интересах. До одного момента. Пока она не услышала до жути знакомый голос по телефону даже издалека. Может ей чудилось, послышалось, может у неë плохой слух, но так хотелось убедиться в том, что она была права, что это та, о ком она подумала.       Тихонько дойдя до двери в туалет, двигаясь бочком, Аня попыталась что-то расслышать, хотя и получалось ужасно. Пару реплик она всë же услышала. В основном болтала Женя, это даже понятно было по еë типичным фразочкам и манере речи. Из телефонной трубки доносилось больше одного голоса, но разобрать их было всë сложнее и сложнее, потому что кто-то решил, что музыку нужно сделать громче настолько, чтобы еë было слышно за пределами здания. Как у них ещë барабанные перепонки не лопнули, если отсюда уже было слышно всë достаточно хорошо? — Я быстрее динозавров увижу вживую, чем тебя на вечеринках, Сань, вот честно. Куда ты там поехала… Не похоже на Москву, — Медведева всматривалась в задний фон видео-звонка с Трусовой. — Это Питер, Жень, — рыжеволосая отодвинулась, чтобы показать достопримечательность на фоне.       Саша. Не ошиблась. Зачем ей было ехать в Санкт-Петербург? К друзьям если только или посмотреть на город. Других вариантов не было. Щербакова успела поругать себя за время прослушивания диалога миллион раз, но старалась держаться и не выглядеть подозрительно, держась у двери. Хотелось сейчас зайти и, возможно, хотя бы поздороваться с Сашей. Ане казалось, что они давно не виделись, но, по правде, прошло совсем ничего. Не хватало рядом Сашиного присутствия, еë голоса, историй про собак, шуток про разговоры с семьëй и драки ради забавы. Не хватало рядом Саши, чьи волосы она бы перебирала, делала бы из них маленькие косички и в это время слушала истории от обладательницы огненной шевелюры. Не хватало еë. — Приехать на тусу, значит, она не может, а в другой город — так с радостью. Я поражаюсь с тебя, — возмущалась Женя в шутку. — Да я к Лизе приехала погулять. Не той, которая Императрица. А ещë вот этот мистер со мной увязался зачем-то, гуляет, шутит надо мной. Пару дней не виделись, соскучиться успел, да? — Саша повернула голову влево. — Я от всего сердца это делаю. Не любят меня, понятно, — театрально грустно сказал парень. — Есть за что не любить тебя. Достал ты меня уже. Где тут речка, чтобы тебя туда скинуть… Жень, если увидешь тело одной супер-звезды в реке Питера — говори, что я не при делах, — Саша смотрела по сторонам. — Договорились, моя хорошая, — подыграла Женя Саше. — Эй! — возмутился Марк.       По голосу Аня так и не поняла, что за парниша там был с Сашей. Жуткий интерес боролся за то, чтобы войти и сделать вид, что она зашла по делам, поправить макияж и прочее, а мозг просил удержаться, не забыть о здравом смысле и не попадать в неловкое положение. Интерес победил. Щербакова тихонько открыла дверь, посмотрела через дверной проëм на Женю, что хохотала с чего-то, что, видимо, сказали ей ребята. Выдохнув нервно, Щербакова заходит. Видит — Женя стоит у стенки и улыбается в камеру, из телефона слышны хохочущие ребята. — О, Анюта, иди сюда, если тебе не срочно надо… Ну ты поняла, — Женя наклонила голову в сторону туалетных кабинок. — Я не… Что там такое важное? — Аня включила актрису.       Как же хорошо у Ани сейчас получалось играть роль просто зашедшей по делам девушки, которая не понимает, что происходит здесь и сейчас. Словно это не она стояла под дверью и вынюхивала суть разговора Жени с Сашей и неким мужчиной. Аня подходит взглянуть, кто это был. Первая на глаза попадается рыжая макушка, которой Аня сразу улыбается и машет. Всë такая же красивая, ещë и улыбается так широко, искренне, а увидев Аню так вообще она зацвела и стала громче, только потом прикрыв рот от того, как она крикнула имя Щербаковой. Как же не хватало ей видеть Сашу такой милой и весëлой. Она клянëтся, что на это повлияла и Медведева. Перестав пялиться на Трусову, она обнаружила ещë одно лицо на экране. Знакомое… Твою мать. Это Марк.       Поприветствовав и его, Аня неохотно улыбнулась и ему, сразу уйдя к зеркалу подкрасить губы для вида. Щербакова не понимала, почему именно к этому парнише у неë было особое отношение. Особое оно было не потому, что он был хорошим и казался классным, милым, смешным, вежливым парнем. Нет. Кондратюк не первый раз разговаривал и находился рядом с Сашей, уже было такое, что их замечали на прогулках или где-то ещë. Аня не была собственницей, ни за что. Кареглазая уважала Сашину свободу и то, что у неë есть несколько знакомых, с которыми ей удобнее проводить время, чем с девочками из группы Тутберидзе. За это она никогда не предъявляла ничего Саше, каждому человеку может быть комфортнее общаться с теми, с кем он был бы близок по духу. Поэтому переживать не стоило, да и повода не было. Аня не может назвать это ревностью. Даже если бы это была она, Анна не позволила бы себе поставить свои подозрения выше уважения границ и желания человека общаться с тем, с кем он хочет.       Щербакова прекрасно всë это знала, но всë же не могла привыкнуть к факту общения этих двоих. Точнее, к тому, как парень общался с Сашей. Каждый раз Анюте казалось, что что-то не так в Марке. То посмотрит он не так, как смотрел бы друг, то обнимет слишком крепко и ласково, то слишком мило улыбнëтся Трусовой. Это уже, наверное, Ань, явно не «подозрения». Может ты видишь лишнее или воспринимаешь общение парня и девушки всегда как что-то, что может быть только в романтическом плане? Или твои подозрения верны? Не накручивай себя. Лучше спроси у Саши, если она знает что-то. Так тебя твоë чувство недоверия к юноше может привести к тому, что тебя поглотит собственничество, которое перекрывается моральными устоями, что устали держать жгущее чувство глубоко в груди. Так и сойти с ума недалеко. Сама понимаешь. Лучше проверь это как-нибудь потом. Пока не поздно.

реальное время

***

      Проходит некоторое время. С самого утра Щербаковой казалось, что этот день был каким-то не таким. Вроде бы, она общалась с девочками, разговаривала с Сашей мимолëтно, потому что при каждой возможности мама той звала еë поговорить. Сегодняшние их беседы даже казались довольно милыми, но с ноткой Сашиного раздражения от разговоров. Светлана явно была чем-то довольна из того, что рассказывала ей дочка. Пока Щербакова проезжала мимо, она пару раз заметила на себе взгляд женщины. Не злобный, совсем. Он был равнодушным. Видимо, всë же она не станет лезть к ней в случае чего. Хотя бы от этого с души падает большой камень, дающий больше пространства для спокойствия. Кажется, его в этот момент они разговаривали о недавней поездке Саши в другой город и чëм-то ещë. Александра казалась зажатой, по ней так и читалось, что она не хотела говорить об этом. Аня убеждала себя прекратить злиться, перестать думать о том, что произошло в те дни, когда Саши не было рядом.       Приходит Аня домой в совершенно обычном настроении. Как обычно переодевается, здоровается с родителями, обнимает сестëр, кушает, быстро пересказывает, что произошло за день. Мама и папа сразу начинают мило улыбаться, когда Щербакова говорит с улыбкой об обычном разговоре с Сашей, который касался их переживаний о скорой поездке для того, чтобы показать свои программы людям из других городов. В совершенно беззаботной обстановке пролетает час за часом до сна. Аня успевает помыться, подготовиться ко сну, пойти к себе. Перед тем, как зайти в свою комнату, еë останавливает отец. — Дочь, могу я кое-что спросить у тебя? Если ты устала, то иди спать, не буду тревожить тебя в такие деньки, завтра подойду к тебе. — Всë нормально, пап, спрашивай, я пока не иду спать, — Щербакова повернулась к папе. — Саша она… Хорошая девушка? Расскажи хоть про неë немного, а то ты молчишь почти всегда о ней, — сказал мужчина. — Ну она… Поддерживает меня, находит всегда как ко мне прийти, хотя родители строгие у неë, не пускают еë ко мне. Она любит меня, внимательно относится ко мне и тому, что мне нравится, помогает в случае чего, следит, чтобы я не упала снова, волнуется, говорит быть аккуратнее и всë такое… — Аня сразу начала улыбаться. — Ты так улыбаешься, говоря о ней. Раньше я также рассказывал своим родителям о твоей маме. Помню, приходил со школы и болтал с ними о том, как глаз не сводил с неë, пытался знаки внимания проявлять, дарить ей что-то. Были времена… Ну что ж. Думаю, этого мне достаточно. Теперь я уверен, что ты выбираешь партнёра мудро. Спокойной ночи, не буду тебя больше трогать, — проговорил папа и ушëл к себе.       Посмеявшись с на секунду вспомнившего прошлое папы, Аня зашла в свою комнату, взяла телефон и прилегла на кровать. Первым делом она решила глянуть, что ей пишут в телеграме. Ничего нового. Приятные слова от болельщиков разных стран и милые стикеры. У кого-то на аватарке она заметила себя с Сашей. Кажется, это фото с прошлого года. Тут у Саши ещë были русые волосы. От воспоминаний, какой тогда была девушка, на душе становится теплее. Рыжеволосая изменилась, но огонь в глазах не ушëл, был таким же при виде Ани, таким же, но редким, всë же мало ли заметят. Таким взглядом она не смотрела ни на кого другого раньше. Поняв, что она отвлеклась, Щербакова начала листать ленту в Инстаграме. Просмотрев пару новых фотографий своих знакомых и подруг, Аня закрывает приложение. Скукотень.       Вроде бы и спать хотелось, но Аня решила перед этим найти, как назывался тот сериал, который она не успела досмотреть вчера. Аня открывает Гугл, хочет уже нажать на «поиск», как тут у неë появляется желание полистать всплывающие статьи. Обычно в них ничего такого нет и с них можно только посмеяться, увидев кричащий заголовок, за которым скрывается какая-то совершенно обычная вещь. Так и сейчас. Аня читает, читает. Неожиданно она замечает заголовок «Трусова и Кондратюк проводят хорошо время в кинотеатре». Хотелось сразу пролистать эту новость, если бы не одно. Фото. Марк и Саша смотрят друг от друга, находясь на расстоянии в пару сантиметров, может даже меньше. Парень держит девушку за руку. Какого чëрта…