Ты мой кислород

***

      Щербакова сидит и ждëт своей очереди, чтобы выйти на каток. Первый город — Минск, это только начало шоу. Немного иные, новые ощущения. Кажется, что вроде ты и как обычно выходишь выступать перед людьми, но атмосфера другая. Ты снова выходишь на лëд выступить перед фанатами спустя такое количество времени. Кто-то скажет, что прошло всего ничего и скучать нечего было по атмосфере показа своих программ. Так и есть в какой-то степени. Только вот, за это всë время многое изменилось, изменились в большей степени олимпийская тройка. Камила, казалось только недавно, замкнулась в себе, но спасибо Жене Медведевой, которая всë это время была с ней, составляла ей компанию в любой момент, когда младшая успела сменить своë настроение на что-то, что нельзя было отнести к «хорошо». Младшая прямо расцвела, прежний огонëк в глазах был на месте, как заметила Аня, моментами поглядывающая на то, как Валиева находилась рядом с Алей и Женей. — Жень, это тебя на татарок тянет или они к тебе тянутся? — подстебала старшую Даша. — Цыц! Дай детям отдохнуть, — сказала тихо Евгения.       На плече старшей лежала Загитова, решившая вздремнуть на пару минут, всë равно еë выход не скоро, а на коленях лежала Ками, прикрывшая глазки и тихо сопящая. Вот же сони. Так устали, что засыпают на ровном месте даже когда нужно набираться сил на то, чтобы выложиться ради зрителей на все 100 на арене. Анюта смотрела на них с небольшой улыбкой. Медведева сейчас выглядела как мамочка, оберегающая сон своих деток. В это время Аня листала ленту Инстаграма от нечего делать. Потренировать прыжки и размяться, разогреть мышцы она уже успела сделать несколько раз, можно дать себе передохнуть. Девушка успела проверить свои переписки, новости, очередные кричащие заголовки, которые она всей душой теперь ненавидела после известного случая. Анна заходит почитать на одном из сайтов несколько статей. Ничего интересного. Так она и долистывает до статей, вышедших неделю назад, в тот проклятый вечер. Аня внимательно ищет, но не находит того самого снимка, той новости. Она… пропала?       Аннушка несколько раз проверяет себя, листает до самого конца, ищет дальше, может, она была выложена раньше, чем еë увидеть ей удалось. Нет. Без толку. Щербакова знает, что волнение плохо сказывается на ней и еë настрое к тому, чтобы выступить, но она решается полистать и другие форумы. Вбивает ключевые слова, фамилии двух молодых людей, что только недавно навели шуму. Под руку попадаются только старые видео и слова Саши о том, что ей смешно от того, что еë сводят с юношей. Единственный заголовок, только недавно появившийся в сети, еë заинтересовал. «Этери Тутберидзе отрицательно высказала в сторону недавнего появившегося в сети снимка молодой пары фигуристов». Что?       Когда она успела? Женщина всë время была с ними, каждый день не пропускала тренировки. Были только моменты, что она в перерывах кому-то писала или звонила достаточно долго. Ане уже страшно открывать текст, в котором может находиться что угодно. Этери Георгиевна могла и соврать в угоду публике, утихомирить их или наоборот, сказать как есть и предотвратить излишнее внимание к Саше с Марком. И ведь никто ещë не видел этого ответа на, скорее всего, несколько вопросов. Удаление отовсюду информации о той фотографии и это интервью точно связаны. Даже не понятно, легче становится от того, что дело замяли, будто вычеркнули из памяти каждого, или тревожно, не имея понятия о том, что сказала Тутберидзе. Руки тянутся открыть новость, сейчас посмотреть на неë и успокоить себя, но Аня пытается остановить себя, думает, может потом глянуть, что там такое. На душе легче не будет, если она не услышит высказывание женщины прямо сейчас, кататься будет сложнее, все мысли забьются размышлениями над мнением тренера и еë отношением к инциденту. Дрожащими руками Щербакова нажимает на статью, начинает читать. Ей важно узнать только слова женщины, не более. — Можно узнать, как вы относитесь к тому, что вашу ученицу засняли за хорошим времяпровождением с Кондратюком? — То, чем занималась Саша — должно касаться только неë. Я не могу запрещать ей что-то делать или идти ей поперëк. Она сама может решать, что ей делать, а что — нет. — Фотография быстро распространилась в Интернете. Как вы относитесь к поступку неизвестного человека, снявшего молодую пару? — Я считаю, что распространять в фотографию двух людей, которые отдыхали и проводили время вместе — бестактно. Даже если они являются публичными личностями — это не значит, что можно снимать их изподтишка. Не думаю, что кому-то вообще было бы приятно узнать, что за тобой следят в любое время. — Насколько нам известно, вы попросили большинство новостных сайтов убрать любую информацию о всплывшем фото Александры и Марка. Можно узнать причину данного поступка? — Причина заключается в том, что и Саша, и Марк не хотели бы, чтобы эта фотография распространялась в сети. Как мне известно, что-то произошло между ними, из-за чего ни она, ни он не желают, чтобы про них распространялись ложные слухи и догадки о произошедшем. Ситуация произошла, по всей видимости, не самая приятная, но люди всë повернули в ту сторону, в какую им было угодно. Большего я сказать не могу. Это уже личная информация. — Как можно заметить, к вашей просьбе отнеслись с пониманием и почти все избавились от существования данного снимка в Интернете. Как вы пришли к решению сделать всë, чтобы это произошло? — Свою ученицу я вижу каждый тренировочный день и, как я заметила, из-за данного инцидента, она была не в лучшем расположении духа, видно было, что человеку сложно от сильного внимания к еë личности. Позже мне стало известно, что на это были и другие причины. Для меня важно, чтобы у неë после такого напряжëнного состояния оставались силы на то, чтобы тренироваться дальше, поэтому и было принято решение избавиться от психологического раздражителя Саши. — Как сейчас себя чувствует Трусова? Вы сообщали ей о том, что вы сделали ради неë? — Она пока что не знает об этом. Как только мы закончим шоу в Минске, я поговорю с ней на эту тему, спрошу о еë состоянии. На этом всë.       Щербакова, дочитав последние слова, успела пожалеть о том, что решила прочитать это не после шоу, дома, в удобной комнате, на мягкой кровати, а прям перед тем, как ей нужно было выходить. Столько всего перемешалось в голове. С каких пор женщина заботилась о том, чтобы еë ученицы чувствовали себя лучше, об их ментальном здоровье? Когда она успела начать волноваться о том, что Саша ходила почти всю неделю, как мертвец на коньках? И почему только сейчас она решила это сделать, почему ничего не сказала девушкам? Почему, как минимум, она не сообщила о своих намерениях Саше? Для чего? Смысл поступка женщины разглядеть никак не получилось. Она говорит о том, что не хочет лезть в Сашину жизнь, что не хочет, чтобы кто-то о ней знал посторонний, но при этом она сняла Анины слова на камеру и сделала всë, чтобы личная жизнь Щербаковой и Трусовой стала известна их родителям. Она сделала всë, чтобы Сашин кошмар из препятствий начался и стал продолжаться по сей день. Женщина постаралась достаточно, чтобы Аня каждый день переживала за свою девушку, тряслась за неë, волновалась, не спала ночали от осознания своей беспомощности в том, чтобы найти хоть какое-то решение для хотя бы единственной проблемы Саши. Этери сделала всë, чтобы помешать жить им спокойно. Так с какого чëрта ей так захотелось резко погеройствовать, выставить себя заботливым тренером? Непонятно, непонятно, непонятно. — Ань, не спи, твоя очередь на носу, — напомнила Алина, очупавшаяся ото сна. — Да-да, я готова, — Щербакова неловко улыбнулась, быстро сменив своë настроение.       Вдохнув полной грудью и выдохнув, Аня открыла дверь и направилась выступать. По дороге она встретилась с Сашей, что выступала как раз перед ней, было очень сложно не смотреть на фигуристку, не обращать внимания на неë, делать вид, что ты просто проходишь мимо своей коллеги, которая сделала свою работу и идëт передохнуть. Пройдя, не взглянув в сторону рыжеволосой ни разу, Аня мысленно себя похвалила за актëрское мастерство, за умение скрыть свои эмоции, свои чувства в нужный момент. Это умение не в первый раз еë спасает, особенно когда в душе не то что буря, а целое цунами из додумываний, предположений и лишних мыслей. Не надо было читать это всë перед прокатом, ну не надо было. Тихо, Анют, соберись духом, расправь свои крылья и выступи достойно. Ты сможешь. Разлей масло, подожги эту арену, во что бы то не стало.       Как только девушку успели объявить, в этот же момент Трусова зашла к девочкам, что сидели так же, как тогда, когда она покинула помещение. Женя была на том же месте, Алина с Ками сидели с ней рядом, а остальные занимались своими делами, фотографировались, готовились, разговаривали друг с другом. Не примечательная картина, интереса не вызывает. Саша присела на первое попавшееся местечко под ногами, облегчëнно выдохнула. От выступлений перед толпой людей быстро отвыкаешь, да и с таким вниманием в твою сторону не всегда так легко будет тебе собраться с силами и выступить, не задумываясь, есть ли в толпе тот самый человек, что достал свой телефон в кинотеатре и с помощью одного щëлка испортил целую неделю жизни рыжеволосой. Прожив 17 лет, неделя кажется совсем никаким промежутком времени, но когда ты его проживаешь с огромным трудом, чувствуя, что каждый день проходит по ощущением, как целый месяц, то тебе становится не по себе. Ещë и родители первое время докучают вопросами о парне, не догадываясь, почему дочь на самом деле не желает слышать его имени. Им кажется, что это опять «подростковый бунт» или Сашино желание напомнить, что она встречается с Аней. В последнем была долька правды, но это было не всë. Совсем не всë.

пару дней назад

      Саша сидит в своей комнате, смотрит очередной ужастик для того, чтобы потрепать себе нервы, чтобы заглушить остальные чувства и ощутить некую тревогу от выдуманной истории, а не собственной жизни. Были бы у Александры силы, давно бы она уже крикнула во всю глотку о том, что эта жизнь ей надоела, но кажется, будто в один момент в еë жизни появился энергетический вампир, высасывающий из неë жизненные силы. Точнее этих вампиров были сотни, тысячи, они еë окружали везде, в том числе и дома. Даже сейчас к ней без стука заходит мама, смотрит на неë и ждëт, чтобы в еë сторону обернулись. Нельзя же нормально позвать дочь, сказать, что нужно тебе. — Что такое? Помочь с чем-то надо? — интересуется Трусова. — Просто пришла посмотреть на свою дочурку, поговорить с ней, — женщина присела к дочери на кровать. — Не с кем больше что ли? — кинула смешок рыжеволосая. — С братьями твоими нечего разговаривать, не слушают они меня, только бесятся, вымотали меня уже, — пожаловалась мать.       Мысленно ответив ей словами «Да они могут конечно выбесить» в сторону любимых братьев, Саша закрыла вкладку с фильмом и приняла сидячую позу. Хорошее настроение и до жути интригующая улыбка родительницы заставляли Сашу нервничать и думать о том, что в этот раз она спросит. Точно не о Щербаковой, этот вариант она сразу отсекла. Слишком милая улыбка была на лице страшей, чтобы разговаривать о «девушке, имя которой нельзя называть», будто она какой-то Волан-де-Морт. Это уже даже не злило, скорее детский сад на счëт Олимпийской чемпионки был настолько заезженной темой в их семье, что у Трусовой образовался иммунитет к выходкам родителей. Все они были одинаковы и неинтересны. — Как прошла прогулка с Марком? Чем занимались? Ты часто с ним видеться стала, — спросила старшая, улыбнувшись по-хитрому.       Блять. Ну о ком же ещë она могла спросить как не о единственном парне, с которым Саша близко общалась и с которым ей доводилось несколько раз ходить куда-то. Не первый же раз их ловят на том, что они прогуливались по улицам города или ходили куда-то развеяться, отдохнуть, провести время с пользой или наоборот для того, чтобы побездельничать. От одного имени спортсмена Сашу каждый раз уносило в тот день, на тот последний ряд кинотеатра, на те самые два узких сиденья. Она не контролировала это. Перед глазами без еë желания начинали мелькать некоторые моменты, из-за которых по спине проходила холодная дрожь. — Не хочу о нëм говорить, — коротко ответила Александра, не стараясь даже соврать. — А чего так? Марк такой милый парень, добродушный, весëлый, заботливый ещë наверное. Видно, что искренне о тебе заботится, старается понравится. Дай ему шанс, не пожалеешь же, — приговаривала мама. — Нет, — Саша не стала вдаваться в подробности. — Почему же? Как по мне, видно, что человек хороший. Мужем прекрасным бы был, семьянином, — размечталась женщина о парне, будто она уже должна была стать ему тëщей. — Внешность обманчива, — коротко отвечала Саша, продолжая в каждое слово вкладывать смысл, понятный только ей.       С лица женщины начинала спадать улыбка, поэтому она решила еë натянуть, но атмосфера накаляться не переставала. Иллюзия хорошего настроение не принесëт должного результата, ты не начнëшь чувствовать, что всë хорошо на самом деле, когда ты сам знаешь, что это совсем не так. — Ну он явно лучше… — Не лучше. Даже не сравнивай их. Это небо и земля. Она бы так никогда со мной не поступила, как он, — поняла Саша, куда клонит женщина и начала сразу защищать свою даму сердца.       Хороший человек не поступил бы так, как он. Даже сейчас, когда на душе много обид в сторону Ани, много злости на неë и еë слова, Саша продолжала вставать на еë сторону. Не смотря на то, что Щербакова словесно ей провела ножом по сердцу, Трусова уверена, она бы никогда не позволила себе сделать что-то против воли своей любимой, никогда, ни за что. Уже который раз чувства к Ане шли впереди, придавали ей уверенности и смелости. Одна уверенность в партнëрше помогала ей который уже раз вставать против тех, у кого за спиной было больше вещей для того, чтобы быть уверенным в своей правоте. Аня бы никогда не дала себе тронуть Сашу так, как сделал это Кондратюк. Фигуристка не подняла бы свои руки на младшую, не стала бы идти против неë. Никогда. — Чем девушка может быть лучше парня? Ещë и такая фальшивая, — вздохнула женщина. — Эта девушка не позволила бы себе лапать меня без разрешения и целовать без спроса. И это при том, что мы в отношениях. Она не позволит себе тронуть меня, пока я не соглашусь, — говорила раздражëнно Саша. — К чему ты клонишь? — не понимала женщина. — К тому, что раз Маркуша такой хороший человек, то с какого чëрта он смеет меня трогать там, где я не разрешала, целовать меня, когда я не дала согласия? Почему он смеет заставлять меня чувствовать себя вещью, которую можно взять без спроса?! Да даже с игрушкой так не обращаются, как со мной! — переходила на крик Саша.       Женщина, услышав это охает, удивлëнно смотрит на дочь с неким ужасом и пониманием, что она только что сказала дочке. Дочке, что сквозь злой, разочарованный взгляд, полный боли от сказанного, смотрит сейчас на неë. Кажется, будто Саша хочет этим сказать «Увидела? Вот до чего ты меня довела. Я больше не доверюсь тебе никогда. Ты всë равно не поймёшь, не выслушаешь, будешь на своëм стоять. Довольна? Проваливай. Видеть тебя не хочу». Об этом и думала Трусова, склонившая вниз голову, не желая показывать слëзы человеку, что так гадко с ней поступил. — Дочь, я… Я не знала… Я не знала, что он такой… — мама потянулась обнять Сашу, желая успокоить ту. — Уйди, — старалась ровно сказать Трусова, но получилось, как обычно, рвано. — Я правда не знала, Сашенька, доченька, — женщина постаралась приблизиться к дочери.       Не выдержав, зеленоглазая просто выбежала из комнаты. Она больше не может терпеть этого. Не может. Всë тело трясло от осознания, что даже самым родным всë равно на подробности это ситуации. У неë не спросили, почему она не хочет говорить о Марке, почему не считает его хорошим. Еë попытались переубедить, снова перейти на оскорбления в сторону Щербаковой. Она снова решила пойти в атаку, не поинтересовавшись, что за боль такая на душе дочери, что она сразу начинает нервничать от упоминания с виду миловидного молодого человека. На еë чувства плюнули. Снова. Кажется, этот вечер Саша снова проведëт в окружении ощущения, что всем и каждому насрать на неë и то, чего она сама хочет. На то, кого она любит и то, кто испортил ей жизнь. Она опять осталась одна в утягивающее воронке своих чувств, которые сводили еë с ума. Чувств, от которых рыжеволосая больше не может держать всë в себе. Саша кричит в подушку, протяжно, мягкая поверхность заглушает звук. Сегодня она снова спит на мокрой подушке посреди ночи. Опять она с утра будет с опухшими глазами молча собираться и уезжать тренироваться. Эта цикличность разуму была так тяжела, что он отказался реагировать на неë. Ему начинает казаться, что каждый день недели — это одни сутки, которые переживает Саша, как в временной петле. Каждый раз одно и тоже. Тот же сухой день, с теми же событиями, с теми же эмоциями, которые спрятала Саша, притворившись гипсовой статуей.

наше время

      Трусова сейчас не хотела вспоминать этот переломный момент в отношениях с родителями, но после него мама Саши несколько дней не приходила к ней на тренировки. Что на душе у родительницы, о чëм-то она думает, почему решила так поступить, Александра не знала, да и желанием спрашивать, разузнавать она не горела. Не пристают и на том хорошо. Кажется, будто она и реже стала проверять еë телефон. Точно в этом Саша не могла быть уверена, раньше мама это делала, когда дочь отходила. Можно было понять, что еë телефон проверяли по тому, что он лежал по-другому или с помощью того, что когда Саша возвращалась, то мама выходила из комнаты, в которой еë дочь оставляла телефон. Рыжеволосая стала чаще брать его с собой куда угодно, даже в ванную, где он ей не нужен. Может, поэтому она и не замечала намëков на очередную проверку еë личных переписок. Скорее всего, Саша себя обманывает, чтобы успокоить хоть чем-то, чтобы сделать вид, что что-то да изменилось в еë жизни за последнее время. Иногда организму нужно найти хоть капелюшку чего-то хорошего, выдумать это, начать романтизировать свою жизнь, чтобы выдержать всë, что сваливается на твою голову.       Нечаянно Саша глянула на телефон Ани, который резко зазвенел. Папа звонит ей. Девушка решила не трогать ничего, всë равно Аня перезвонит, как вернëтся. Сбросил. Недолго он звонил, даже второй раз не набрал ей. Пока зеленоглазая наблюдала за тем, как экран погасал, она успела заметить на экране какие-то слова. По всей видимости, Щербакова читала какую-то статью. Вчитавшись из интереса, Трусова заметила упоминание еë имени. Честно, она даже не злилась на эти все новостные заголовки, где обсуждали еë личность. И так понятно, что еë имя стало вируситься из-за желания людей вкинуть скандал, новость и прочее. Девушке даже стало интересно, что это было. Лезть в чужой телефон она не будет, откроет свой. Достав его из сумки, стоящей на полу, зеленоглазая решила поискать среди всплывающих статей возможную новую. Кто-то пишет о парах, другие о новых фотографиях той или иной фигуристки, третьи раздувают из мухи слона, остальные стандартно — выставляют ответы фигуристов на какие-то волнующие фанатов вопросы. Скучно. Нигде не видать упоминания Саши. Хотя нет. Есть.       Трусова открыла совершенно свежее интервью Этери Георгиевны. Название не предвещало беды. «Тутберидзе дала интервью, которое также затронуло и недавнюю горячую новость». Когда она только успевает? Ночью что ли делает это? Больше свободного времени в жизни тренера Саша вспомнить не способна была, разве что женщина могла в выходной заняться чем-то кроме подготовки своих ребят к шоу. Интересно, какую из горячих новостей? Сейчас что не скажешь — уже твои слова распространяются повсюду. Зеленоглазая открывает статью, взятую, как она поняла, с другого сайта, не с того, на котором сидела Анюта. Девушка начала вчитываться в слова женщины. Какого…       Она рассказала об этом? Да даже если без намëка на то, что случилось… Как, зачем, почему? И ведь даже не предупредила, даже не сказала о том, что собирается поднимать этот вопрос, не оповестила. НИ-ЧЕ-ГО. Трусова почувствовала, как виски начинают загораться. Именно это она чувствовала, когда узнала о том, что кто-то что-то сделал без еë ведома. С каких пор вообще тренеру стало дело до того, что Саше было плохо от всех отвратительных новостей? Что за резкая смена своего отношения к комфорту девушки? Где это уважение к ней было раньше? Где? Где оно было, когда они с Аней только начали встречаться и резко на них повалилась горсть говна в виде рассказа родителям о том, что их дети встречаются? Где оно было, когда Саша каждый день приходила уставшей и злой после конфликтов с родителями? Где было оно, когда Аню начинал докучать Даниил Маркович, который сам не унимался моментами и говорил колкие словечки, в которых была отсылка на еë любовь к Саше? Где оно было, когда мужчина ей говорил о своей неприязни к «радужным» ей прямо в лицо? Где оно было, когда их смешивали с грязью все в штабе кроме Сергея Викторовича? Где? — Двуличная, — проговаривает себе под нос Трусова, дочитав последние слова.

***

      Прошло уже два дня с той поездки в Минск. Аня и Саша обе старались запомнить самые лучшие моменты, чтобы воспоминания о шоу были самыми чистыми, милыми, уютными и хорошими. Аня припоминала о том, как Загитова чуть не уронила Женю в месте отдыха, когда парники один раз показали им выполнение одного из элементов и им приспичило повторить его. Семейных ссор за это время они наслушались однозначно. Чего хватало только то, что Алина возмущалась тому, что Женя присвоила себе тушь младшей, а та в ответ отомстила, спрятав у себя в сумке любимую помаду Евгении, без которой та жить не могла. Невыносимые. Трусова несколько раз возмущалась этому и милостям девушек в сторону друг друга, слушая в ответ от старших стëб в виде того, как ей напоминали об еë отношении к Щербаковой, которое было таким же ласковым и бережным. Конечно же, в момент этого разговора Анюта была под дверью, слушала этих троих, собравшихся в одном номере вместе. При Аннушке они бы не позволили себе этого сделать. Слишком неловко было бы с взаимным молчанием младшей парочки по отношению друг к другу.       Саше больше всего запомнилось, как они ночью с Женей болтали по душам, старшая вспоминала о годах, когда она ещë участвовала в соревнованиях, а Саша в свою очередь внимательно слушала о годах Жени «без всяких четверных на износ». Несколько раз зеленоглазой прилетало подушкой по голове за то, что она называла Евгению бабкой с еë фразочками о «новом поколении». Кроме этого рыжеволосая запомнила момент, когда Лана сразу подбежала к Ане поиграться с ней, чему девушка обрадовалась очень сильно. Собачка любила шатенку и, понятное дело, не прекращала любить, какие бы стены из стального молчания не стояли между девушками. Саша не звала питомца назад, не брала к себе на руки. Было немного стеснительно и неловко вместе стоять, но ненадолго фигуристки словно забыли о своих обидах и немного пообщались. Они спросили друг у друга, как каждая из них себя чувствуют, какие ощущения от первого города, что понравилось, какие условия были в местах, где они селились. Лëгкая болтовня даже помогла Саше расцвести, начать радоваться и улыбаться. Они обе в один момент забыли о том, что не общались целую неделю, расставляя все свои мысли по полочкам. Лана, к слову, видимо даже радовалась недолгому воссоединению девушек. При виде своей собаки и Щербаковой рядом она иногда вспоминала об их первом поцелуе в раздевалке, о том первом неловком, невинном поцелуе. От мысли о нëм краснели слегка щëки.       Сейчас же уже заканчивалась тренировка. Аня целый день провела в мыслях о том, чтобы подойти лично к Этери Георгиевне с вопросом насчëт еë интервью. Их было много, очень. Анюта уверена, что из этого диалога она ушла бы рассерженной на тренера, какой бы результат не был. К сожалению, словить ни во время перерывов, ни до тренировки, ни после не получилось. Сегодня она была особенно занятой. Забивать голову женщине своими возмущениями сейчас было бы не совсем тактично. Об этом и подумала Аня, когда наконец собралась домой. Ей хотелось поскорее пойти домой лечь отдохнуть, сегодня был тяжëлый день, но что-то тянуло заглянуть в личную каморку Саши. Она понимала, что может уже девушки и не было там, что она могла быстрее собраться и уйти, но чувство, что она обязательно должна зайти туда и проверить, была ли там фигуристка, было сильнее.       Потоптавшись у дверцы в Сашино личное местечко, Щербакова попыталась прислушаться, чтобы точно понять, пусто там или нет. Кажется, ей послышался тихий собачий лай. Трусова бы не забыла своего любимого питомца, это даже звучит глупо. Настроив мысленно себя к тому, чтобы проведать спортсменку, Аня постучалась. В этот же миг она уловила ухом звук топота, приближающегося к двери. Ручка повернулась. Не полностью открыв проход, перед лицом Анюты встала Саша, в той же одежде и с коньками на ногах. Засиделась, видимо. Рыжеволосая слегка удивилась, по маргала глазками пару глаз, оглядела девушку. — Выглядишь уставшей. Ты в порядке? — побеспокоилась Аннушка. — Не очень. День не удался сегодня. Ну, точнее, цель на день не выполнила, — зелёный глаза от неловкости глядели на пол.       Удивительно, как их разговоры могли начинаться с чего угодно и каждая в случае чего знала, как его продолжить, как ответить. Сколько бы они не ссорились, эти беззаботные разговоры об общих вещах всегда приносили обеим душевное тепло независимо от того, всë ли у них хорошо или есть некое напряжение. В этот раз тишина не казалась им обеим нагнетающей. В какой-то степени она была нужной, успокаивающей, говорящей о многом. Понимать друг друга без слов становилось с каждым разом всë проще и проще. Саша наклонила голову вправо, приглашая девушку к себе. Не топтаться же им на одном месте. Анна быстро кивает, заходя к Саше. Девушка села на удобное местечко напротив Трусовой. Прямо как тогда. — Как ты себя чувствуешь? — Щербакова решила, что будет поддерживать разговор. — Не очень, сама понимаешь, внимания много, ни с кем не общаюсь особо. В одиночестве пребываю, — Саша постаралась улыбнуться, но получилось криво. — Даже с родителями не разговариваешь? — решает уточнить Анюта. — Угу. Как рассказала им о случившемся… Так мы не болтали толком даже. Не знаю, что у них в голове. Может думают, как загладить вину за всë сделанное. У тебя с твоими что? — пожимала плечами зеленоглазая. — Всë также, ничего нового. Не рассказываю им ни о чëм-то в последнее время. Только мелочи всякие говорю. Тревожить не хочу, боюсь тоже лишний раз сказать о чëм-то своëм, — делилась чувствами Аня.       Саша не знала, как описать еë ощущение от этой части диалога. Она не радовалась тому, что Ане сложно открыться даже еë понимающим родителям, рассказать им о том, что еë волновало. В какой-то степени от этого даже грустно было. Рыжеволосой скорее легче от осознания, что не одна она такая боящаяся диалога с родными, что хотя бы в этом их ситуации похожи. Трусова внимательно наблюдала за шатенкой, еë действиями. На старшей лица не было, как она приметила. Им всë же стоит сегодня задержаться, поговорить. Саша и так не хотела бегать больше от девушки, но теперь, здесь и сейчас у неë появилась решительность на то, чтобы обсудить с фигуристкой всë наболевшее. — Кстати, твои сëстры как отнеслись к ну… нам? — неожиданно спросила Александра, пытаясь продолжить диалог. — Нормально. Долго не могли принять, но сейчас всë хорошо. Иногда они смеялись над тем, как я заговаривалась, рассказывая о тебе. А твои братья… — Единственные, кто меня поддерживают. Шутят иногда, не со зла, приходят ко мне, стучатся, листочки под дверь суют, пишут, что они со мной и что-то типа «Рыжуль, не печалься, мы Аньку будем ждать у нас!», — вспоминала с улыбкой на лице Саня.       Сменить обстановку разговора им явно стоило на такой ноте. И правда, воспоминания о своих сëстрах и братьях давали свои хорошие плоды, которые целились, помогали почувствовать на миг хотя бы некую радость и уют внутри. Щербакова сидела и думала о том, разрешит ли младшая сесть рядом с ней. Вроде и глупый вопрос, но переживать на этот счëт сейчас стоило, как показалось Ане. Всë же они не помирились, а просто сидели и болтали о тех темах, общими которые могли считать практически все люди на планете. Щербакова откашлялась, тем самым направив внимание Саши на неë. Девушка посмотрела на неë заинтересованно, следя за тем, как Щербакова встала с своего места. Догадавшись, что она хотела сделать, Сашенька одобрительно кивнула ей, наклонив голову в бок, зовя присесть рядом с ней. Неуверенно, боясь лишний раз полезть к девушке, поторопившись, Аннушка села рядом с младшей. — Видела интервью? — спросила Саша. — Этери Георгиевны? Видела. Что думаешь о нëм? — Аня нашла вопрос, который мог привести к главной теме из диалога. — Не понимаю я еë. То ставит нас в худшее положение с помощью родителей, лезет в нашу жизнь, а потом начинает волноваться о том, что я себя плохо чувствую. Ненормальная, — Саша показывала свою злость более-менее сдержанно. — Она сказала, что начала волноваться вроде, ещë и потому что еë волновало, что ты хуже тренируешься, — вспоминала Щербакова. — Класс, — коротко ответила Саша.       Щербакова обратила внимание на то, что Трусова сжала край ткани своей кофты. Она так делает обычно, чтобы заглушить злость. Было заметно, что та не горела желанием затрагивать эту тему, ей было по сей день сложно, неприятно, мерзко. Старшая боялась как-то своими действиями сделать девушке больно, полезть к ней. Саше же точно было нелегко принимать любой телесный контакт сейчас, Аня так предполагала. Бездействовать ей тоже не хотелось, она бы себе не позволила оставить младшую с своим горем дальше справляться, совесть не позволила после всей каши, руки к спариванию который она приложила. Девушка потянулась к свободной руке Сани, легко прикоснулась к ней, ждя реакции спортсменки. Не против, не отталкивает. Рыжеволосая переплетает свои пальцы с Аниными, чувствуя их тепло. Удивительно, руки у них теперь одной температуры. — До сих пор трудно говорить об этом? — задала вопрос Анна. — Очень. Тебе Женя рассказала о кинотеатре? — Саша закусила губу, пытаясь удержаться, чтобы не расстроиться, не заплакать. — Прости, я… Я не хотела это читать, узнавать от другого человека, — извинялась Аня, чувствуя стыд за то, что влезла в чужую переписку. — Я ей разрешила тебе показать… это. Я ненавижу этого урода, чтоб он… Он просто подумал, что можно меня оприходовать, как куклу какую-то, как зверька завести и делать с ним всë, что хочешь, а в случае чего купить ему что-то в знак желания извиниться. Да даже с животными так не обращаются. К ним не лезут с своими желаниями, а если и лезут — они могут постоять за себя, а я… Не смогла так, как хотелось бы. Не должно таких уродов моральных существовать, не должно. Уже как только не назвали меня… Не знаю, как я это всë стерпела и на сколько меня хватит… Ненадолго. Особено после… этого, — запнулась Саша, до сих пор незнающая, какое название дать той ситуации.       Трусова не смогла сдержать первую выступившую на лице слезу, которая скатилась с уголка глаза. Поняв, что это случилось, в этот момент Саша смахнула еë, но не отвернулась себе привычно. Даже сейчас она очень доверяла Ане, не боялась проявления слабости перед ней. Слабости перед тем, что сделали против еë воли. Аня, будто рефлекторно, обняла Сашу одной рукой за плечо, прижимаясь к ней настолько близко, что кажется, она слышала еë сердцебиение собственными ушами. Младшая опешила от такой резкости, даже сначала не поняла, что к чему, но когда знакомая, тëплая рука легла ей на плечо и стала поглаживать тихонько, успокаивающе, из изумрудных глаз потекли слëзы. Как же ей не хватало этого тепла рядом, такого родного, уютного, любящего. Как же ей не хватало рядом Ани. Еë Анечки. — Прости, пожалуйста, Саш, прошу, прости. Я была огромной дурой, когда… Когда обвинила тебя и не стала слушать. Я даже представить не могла, что с тобой так поступили… Ненавижу этого ублюдка. Это ужасно, что с тобой произошло такое. Ты самый сильный человек, которого я знаю, самый. Моя сильная девочка, самая-самая. Тебе очень трудно пришлось, очень. Это отвратительно, так не должно быть. Ты не заслужила этого. Я больше никогда так не поступлю, никогда. Я себя возненавижу, если ещë хоть раз усомнюсь в тебе, — Щербакова плакала, крепко обнимая девушку.       Сашу пробрало на дрожь по всему телу, которая была подобная тому, что тебя резко обняли, когда ты стояла на морозе и ты почувствовала спасение в теплоте человека. Этим человеком, от которого веяло спасительной теплотой была Щербакова. Анюта, Анечка, еë Аня, которая очень сильно жалеет о том, что сделала, которая больше тебя на дух не выносит Кондратюка, которая без слов каждым своим действием говорит, что она рядом, она с тобой, Сашунь, она рядом, она не отпустит, не оставит тебя, не бросит, не отвернулся, не станет игнорировать тебя, твои эмоции. Она будет рядом до последнего, до самого конца. Она не даст тебя в обиду, будет с тобой переживать каждую твою трудность в жизни. И это ты поняла только лишь по нескольким предложениям и крепкому объятию. Только по тому, что она не стала уходить и пришла к тебе первой, по тому, что она сейчас так бережно держит тебя за руку, успокаивающе проводит большим пальцем по твоей руке и шепчет приятные слова, которые ты и не слышишь, уйдя в своим мысли о шатенке. Их и слушать не надо. И так ты понимаешь, что в каждое заложена огромная заботы. — Я могу усомниться в себе, но в тебе — никогда. Ни за что больше, — подавляет в конце Аня, взглянув в изумрудные глаза напротив.       Ни за что больше.Трусовой так запомнились эти слова, они засели ей глубоко под кожу, остались там, впилить в вены, проникли внутрь и достигли сердца, где и хранилась вся безграничная любовь по отношению к этой на вид хрупкой милой девушке, которая искренне злилась на Марка и была готова отомстить ему за всë сделанное, если только ты не будешь против, Саш. Эти слова только больше растрогали девушку, навевая на неë новую волну слëз, только в этот раз они были от счастья, от осознания, что тебя любят и хоть для кого-то ты не стал врагом или неизвестным. Александра быстро пробегается глазами по карим очам девушки, по еë покрасневшим припухшим губам, слипшимся ресничкам и порозовевшему носику. Какая же она невероятная. Такая красивая даже когда плачет, даже когда расстроена, даже когда волнуется, переживает. Эти поднятые бровки домиком, что раньше Саша видела только когда пересматривала Анины прокаты… Сейчас они смотрелись, как настоящие, не наигранные, не сделанные ради картины. — Я злилась на тебя не понимала, зачем ты это сделала, но… Я не сомневаюсь в тебе больше. И не стану. Я верю тебе больше, чем самой себе, — дополнила слова Ани Саша.       Девушка продолжала восхищëнно, любящие смотреть на Щербакову, рассматривать каждую еë черту лица, каждую линию, каждый изгиб, каждую частичку, каждый миллиметр Аниного личика. Аннушка в это же время слегка боязливо посмотрела на Сашу и начала легонько расставлять на лице той поцелуи. Первый был на виске, второй — ближе к уголку Сашиного глаза, третий — на покрасневшей щеке Трусовой, четвëртый — в уголок губы, пятый — в носик, от него Саша даже поморщилась от стеснения и щекотного ощущения, шестой пришëлся на лоб младшей. Последний, седьмой, был на губах Саши, короткий, но самый нежный, самый любящий. С помощью поцелуев Аня извинялась, стараясь делать каждый их особенными, уникальными настолько, чтобы девушка почувствовала себя любимой. — Почему ты… Продолжила с ним общаться? — спросила, вытирая слëзы, Аня. — Потому что побоялась. Потому что я трусиха, не захотевшая рассказать всем о нëм. Я посмотрела не него, когда он встал на колени и начал извиняться и… — Трусова сделала паузу, чтобы собраться с мыслями, выдохнуть и дать слезам прекратить литься, — У меня появилось подозрение, что он может ну… Против меня что-то сказать, если я откажу ему. Я думала, что он может начать меня преследовать, травить, обвинять во всëм. Мне просто стало страшно… Я боюсь этого всего. Очень. Меня столько раз обвиняли, что я начала чувствовать, будто я виновата, — на последних словах Саша сорвалась, начав рыдать с новой силой. — Ты не виновата. Ни в коем случае. Слышишь? Как же я хочу ему по роже прыщавой влепить его. Ты не сделала ничего плохого. Ты просто сидела в кинотеатре, смотрела фильм. Не стыдись за то, что сделал он, — успокаивала Аня Сашу, целуя ту в щеку ещë раз.       Щербакова посмотрела в зелёные глаза, в которых читалась некая искорка. Девушка облизнула пересохшие губы, глядя на Сашину уста. Рыжеволосая сразу заметила этот взгляд, полный вопросов «Можно? Стоит ли? Будет ли это приемлемо сейчас?». Девушка постепенно приближается к спортсменке, не отрывая контакта глаз от той. Смущается, глаза бегают. Какая же она чудесная. На эти раздумья Ани, Трусова отвечает немного неуверенным, боязливым поцелуем. Всë ещë боится, но переступает через свои страхи перед этим жестом любви. Щербакова улыбается в поцелуе, чувствует напряжение Саши, находит с закрытыми глазами руку той, которую она отпустила, берëт в свою, успокаивает дрожащими пальцы. Вспоминает, видимо, тот день, ассоциации плохие появляются. Анюта догадывается об этом, старается сделать всë, чтобы дрожащая в еë руках Сашенька успокоилась, расслабилась. Какая же глупышка. Не стоило так торопиться, если волновалась на самом деле. Но Аня не будет ругать, только постарается сделать всë, чтобы фигуристка привыкла к этим ласковым действиям в свою сторону, к заботе, тактильностям. Постепенно, не торопясь. Эти моменты между ними будут более интимными, чем что-либо ещë. Более личными, касающимися только из, только их отношений, только их любви. Чистой, неиспорченной любви.