Ты мой кислород

***

      Трусова смотрела на уезжающую скорую и старалась сама не упасть в обморок и не потерять сознание от того количества чувств, которые она испытывала. Прямо у неë на руках полностью сознание потеряла еë драгоценная девушка, Анечка, которая каждый раз находила способы, чтобы отомстить обидчикам Саши. Аня, которая собой жертвовала и притворялась, что с ней всë хорошо. Девушка, которая в самый последний момент произнесла твоë имя, Саш, именно твоë. Не потому, что ты была рядом и первая обратила внимание на Щербакову. Она на подсознании ждала того, что близко окажешься именно ты, она представляла, ей уже мерещилось, что ты близко, ей казалось, что это не ты уже, а выдумки еë мозга. Она не могла осознать происходящее вокруг, не знала, кому кричать и к кому возвращаться. От шока даже крикнуть не получилось. Казалось, что боль от перелома по всему телу прошлась и парализовала его. В глазах были только страх и надежда на то, что это сон, что она на самом деле прыгнула и осуществила этот треклятый четверной. Она закрывала глаза, думая, что проснëтся позже и поймëт, что это был сон. Но кровь, которая стекала по коленке, не давала до конца уплыть в свои мечты и надежды.       Трусова сама не знала, куда она бежит и почему. Хотелось обратно оказаться в той самой раздевалке, ощутить рядом Анины руки, увидеть, как она доверчиво и влюблëнно смотрит на неë. Не стоило это того, не стоило. И сколько же сейчас будет у Ани травм? А вдруг там спина? А если она больше никогда не сможет ходить? Станет инвалидом? Будет всю жизнь в коляске? Да даже если там перелом ноги только получится и старшей лишь показалось, что пострадала спина… Сколько ещë месяцев она не сможет заниматься любимым делом? Сколько времени понадобится на то, чтобы вернуть форму, начать заново кататься? Так и весь сезон пролетит, Аня будет смотреть на то, как еë подруги и знакомые занимаются своим делом, показывают новые программы, сияют, показывают себя во всей красе… А она останется в больнице, будет дома восстанавливаться. Не твоя ли это вина, Саш? Всë же началось с того столкновения до начала отношений. Настолько сейчас стыдно и страшно осознавать, что и твоя рука приложена к этой травме? Так сильно, что ты прячешься в своей раздевалке, садишься на пол и закрываешь себя первой попавшейся одеждой под рукой? Поэтому ты и стараешься делать вид, что тебя тут нет, хотя и чувствуешь, что рядом находится кто-то из фигуристок. Твоë рыдание взахлёб слышно всем и каждому. И не пытайся быть тише. Не нужно скрывать того, что твоя душа разрывается на тысячи кусочков и ты безумно себя винишь, думая, что это только и только твоя вина. «Не успела, не была рядом, не остановила этого, не рассказала другим» — столько всего обвинительного в свою сторону вешаешь ты на себя. Бедная, милая Сашенька. — Саш, всë будет хорошо, тише, — пыталась девушку успокоить Евгения. — Да как всë будет хорошо?! Как? Ты всë видела, всë! Я даже не знаю, что именно она сломала! А если там спина? Ты понимаешь насколько это серьёзно?! — кричала Трусова. — Это не должна быть спина. Это точно не она, — внушала младшей спокойствие Медведева. — Да откуда тебе знать, что там?! Думаешь мне легче станет даже если там не спина? — рвала глотку Александра.       Александра неосознанно кричала на свою подругу, злилась на неë и кричала, так как не могла удержать внутри все эмоции. Ей казалось, будто вокруг все хотят еë заставить заткнуться и забыть о случившемся. Но как это сделать, когда на твоей душе вина огромная висит за произошедшее? Разве ты можешь в такой страшный момент здраво мыслить? В такой миг нервный, когда только секунду назад ты видила уезжающую машину, лицемерную Этери Георгиевну, которая звонила родителям Ани, крича о том, что она не знает, как такое вышло и почему она не уследила за ней. Как Саше жить с мыслью, что она могла в любой момент подъехать к девушке, подхватить еë, схватить, утащить, прыгнуть так, чтобы старшая на неë легла? Рыжеволосая была готова на себя принять все эти травмы, сама сломать что-нибудь, неудачно прыгнув, но лишь бы Аннушка была цела и не почувствовала той боли, от которой с еë губ даже слово не смогло сойти после того, как она начала постепенно терять понимание того, что произошло. Саня молилась на то, чтобы всë было хорошо, чтобы всë обошлось, но она понимала, что чуда не произойдëт и там было сломано что-то важное. Сам звук переломанной кости был настолько звонким и ощущаемым, что казалось, будто это у тебя прямо под ушами произошло. — Это я виновата… Н-надо было р-рядом с ней… Быть. Почему я не сказала никому. Почему?! — держалась за голову рыжеволосая. — Это не твоя вина, Саш. Никто не уследил за ней. Мы все не успели предотвратить это… — стыдилась сама за себя Женя. — Я должна была быть с ней… Не вы. Почему она родителям не сказала?! Почему я не сообщила? Идиотка… — не жалела себя словесно рыжеволосая. — Здесь вина каждого есть, не бери всë на себя. Ты пыталась помочь, поддерживала еë. Это главное. Аня бы не хотела, чтобы ты себя корила, — старшая дотронулась до спины Саши.       Александра глядела на Медведеву с глазами, наполненными слезами. Женя не могла на младшую смотреть без сожаления. Тот самый огонëк, те звëздочки в глазах и яркие блики… Исчезли надолго, они будто по щелчку превратились в пыль и в небо улетели, отказываясь существовать в месте, где рядом не было тех карих очей уверенных и той самой улыбки, где нет Ани, которая бы жизнерадостно и любяще смотрела на свою девушку. У старшей наворачивались на глаза слëзы от понимания, что пустота в изумрудных глазах поглощала в себе всë. Ничего живого в этом взгляде не присутствовало. Одна лишь тишина и пожирающая тьма. Даже цвет глаз не казался таким ярким сейчас. Эти глаза могут смотреть теперь только лицом в правду, только в факт, что Саша не успела, хотя могла, не помогла как следует, имея возможность, не сообщила в нужный момент, когда времени хватало достаточно, не обратилась к кому нужно, зная, что достаточно рядом тех, кто протянет руку помощи. Она просто проебала этот шанс, совершенно того не осознавая. Сколько раз Аня жертвовала своим здоровьем, временем, выходными, отдыхом только чтобы не девушка смогла быть счастливой и чтобы с ней рядом были те, кто любит еë и готов защитить. Этот так много в сравнении с тем, что успела сделать Саша. Так она и думала, потому что легче себя первую убить морально внутренне, чем оценить эту ситуацию трезво. Хотя кто в таком положении останется с чистой головой и не поведëтся на эмоции? — Она столько всего дня меня сделала, а я даже не смогла еë спасти. Да я некудышная девушка после такого! — в каждом слове читалась ненависть к себе. — Ты не обязана всегда спасать еë! Ты поддерживала еë, уговаривала, пыталась словесно ей помочь, хвалила. Ты сделала всë возможное, — бормотала Саня. — Это несравнимо с тем, сколько она убивалась ради меня дуры проблемной! — не прекращала трястись фигуристка. — У вас разные ситуации и вы обе помогали друг другу так, как надо. Разве всегда у Ани получалось тебе помочь? Вы обе не всесильные и не спасатели, — вдалбливала мысль девушке старшая.       На подсознании рыжеволосая осознавала, что не может всегда быть рядом, что не каждый день та может оказываться близко к своей девушке. Никто не может быть спасателем на протяжении долгого времени, никто не осилит приходить на помощь всегда. Мы не супергерои, чтобы по свисту появляться на месте происшествия. Мы не способны и не обязаны всегда свои силы тратить на чужие проблемы, потому что морально это ничуть не менее тяжело, чем решать собственные ситуации, от которых ты сходишь с ума. Медведева спокойно не могла наблюдать за тем, как девушка ногтями впивалась в ноги, которые та прижала к груди и скрыла лицо в волосах, чтобы никому больше не было доступно глядеть на заплаканное личико. С него текли чëрные капли слëз, окрасившиеся в тëмный цвет от туши, предательски показывающей во всей красе, что за беспорядок от разрывающейся от мыслей головы происходит с лицом у девушки. Младшая старалась дышать ровно, но каждый вздох становился будто предсмертным писком и криком, с каждой попыткой сказать хоть единое слово, Саша только выкрикивала еле понятные слова хрипловатым голосом, что сопровождалось прикрытыми глазами и всхлипами. Горячее дыхание дрожащих губ, поменявших свой цвет на бордовый, приносило дрожь по телу у зеленоглазой, которая не могла отпустить из головы ту сцену, когда она на руки поднимала Аню и звала хоть кого-то на помощь, как она бежала в след и не слушала никого, как она противилась любого контакта с другими людьми, как следила за каждым происходящим действием, как Аню уносили и как на лице той читалась боль и разочарование. Это могли бы быть радость и счастье, если бы в нужный момент эту ситуацию разрешили нормальным разговором взрослых. Всë бы было хорошо… Но уже поздно. — Я не прощу себя за это… Ни за что. Сначала столкновение в марте, а теперь вот это… У неë одни проблемы от меня. Зачем я ей такая?! — впадала в панику зеленоглазая, всë больше мыслей нагоняя на себя. — Она тебя любит за всë то время, которое ты с ней проводила, за всю искреннюю отдачу, за заботу. Вы знаете друг друга и понимаете, как никто другой и всегда горой стоите друг за друга. Должны быть ещë причины? — вздохнула Медведева. — Я не знаю. Не знаю, не знаю, не знаю… Я сейчас с ума сойду, — хриплым голосом шептала Александра. — Иди сюда, солнце. Мы разберëмся со всем, обещаю. Мы найдëм выход. Виновным воздастся. Я знаю, что делать, — Женя пыталась найти подход к младшей.       Евгения руки расставила для младшей, смотря на ту с желанием помочь. Саша не сдвинулась с места, но посмотрела на старшую с небольшим страхом. В таком состоянии Александра и не знала, что ей делать, как поступать, что говорить. Ей было стыдно за всë на свете, даже за то, что на эмоциях она накричала на Медведеву, которая и пальцем не повела. Фигуристка будто понимала еë безумно сильно и знала, что это такое. Женя словно представляла себя на месте младшей и понимала, что в таком состоянии рыжеволосая себя бы иначе не повела. Зеленоглазая могла бы еë ударить, послать, обматерить, но Женя бы не ушла, не покинула ту. Спортсменка продолжила бы слушать и пытаться поддержать младшую, потому что не хотела бы оставлять еë одну в такой морально сложной ситуации. Быть окружëнной собственными мыслями и обвинениями в свою сторону — огромная моральная боль, которую прожить не легко. Некоторые и пережить такой сложный период существования не смогут, не получится у всех пересилить ужасное время в своей жизни, такое переломное и невыносимое. Ты начинаешь чувствовать, что распадаешься на кусочки и не знаешь, как с этим самой справляться. Ты не понимаешь, как успокоить своë сознание и назойливые мысли.       Саша пугливо убрала колени от живота и постучала ладошкой по местечку на полу, куда она уложила свою толстовку. Туда сразу же присела Медведева, к которой на руки буквально упала младшая. Бессильно, устало, будто еле держась, чтобы не отключиться. Трусова почти не двигалась и подавала признаки жизни только плача и распуская дрожь по всему периметру кожи. Рыжеволосая не имела возможности на то, чтобы что-то выразить собственным языком. Обняв за плечи младшую, Женя подвинула поудобнее к себе фигуристку, приподняла еë и прижала голову той к груди. Зеленоглазая слушала сердцебиение Жени, которое было сильнее обычного и утыкалась носом в чëрный свитер, мягкий и удобный, похожий на что-то плюшевое. Евгения одну свою ручку аккуратно положила на макушку Саши и начала по ней проводить тëплой ладошкой, касаясь иногда кожи головы. По телу у девушки проходили мурашки, которые приносили телу лëгкое спокойствие и умиротворение. Жаль, что это не приносило душевного покоя. Только внешняя усталость помогала и моральная внутренних демонов успокоить. Фигуристка не прекращала плакать и только лишь без слов в ответ обнимать старшую, размещая свои трясущиеся бледные руки на талии у той. — Мне стыдно ей в глаза смотреть будет… Я ненавижу Этери, ненавижу, ненавижу. Не заслуживает она ничего. Тиранша… — дрожащим голосом говорила младшая. — Расскажешь, что тогда случилось? Я не буду заставлять тебя говорить, пока ты сама не решишься, — гладила по волосам Саню та. — Наши фото… С Аней. Она шантажировала… Ставила ей условия… — пыталась ясно говорить Александра, но получалось только отрывками. — Вот же сука. Хорошо, я поняла. Я с тобой останусь. Не буду тебя отпускать в таком состоянии, — говорила Евгения. — Спасибо большое… Прости, — шептала слезливо Трусова.       Александра слегка ближе подвинулась, уткнувшись девушке в плечо. Она вздохнула тяжело и откашлялась. В горле стоял ком, который давил сильно. Казалось, что скоро из-за него она перестанет дышать. И рыжеволосая была бы только этому рада. Желание жить? Не присутствовало. Утопиться? Возможно. Пристрелить себя? Сильно хотелось. Заснуть и не проснуться? Очень спокойно и тихо это было бы. Исчезнуть? Саша только бы согласилась. Но она понимала, что раскисать сейчас — совсем не выход. Она ещë может помочь Ане, еë родителям открыть глаза, всë пояснить и дать им понятие о том, что происходит в «Хрустальном» пока они не видят. Стоит ведь им прийти — так Этери не более, чем строгий тренер, каким и должна являться. О том, как сильно переживала палку бывает старшая, не знал никто кроме пострадавших от наставлений и слов изо рта этой женщины. Мало кто понимал, как и почему она себя так ведëт и куда она гонится, заставляя учениц заниматься ещë до того, как их здоровье в норму придëт. Она так сильно хочет доказать, что она и еë ребята с девчатами не унывают? Ради кого и чего? Скорее это попытка доказать самой себе, что расслабляться и свешивать рукава никто не хочет. Только почему, если этого именно она не желает, то должны другие своим здоровьем жертвовать? Как же промыты мозги у Этери. Невыносимое зрелище, сложное для восприятия и понимания. Может и у неë есть свои причины, но оправдывают ли цели женщины всë ею сделанное? То, как ей начинает казаться, что и отношения мешают тренироваться, и ученица плохая такая и ленивая? Этому нет и не будет объяснения. Саша ни за что не простит еë в первую очередь.

***

      Прошли одни сутки. Родители Ани не могли прийти в себя после случившегося и винили во всëм то, что они не уследили и не заметили, в какой момент их дочь начала себя чувствовать плохо. Просто так она бы не пошла на этот прыжок, она бы сообщила им, что желает попробовать на новый уровень перейти. Казалось, что только недавно их дочка с утра ела тосты с авокадо, которое она решила вернуть в свой рацион спустя некоторое время. Она ела много белка, компенсируя это лëгкими домашними тренировками, растяжкой и держанием осанки. Аня только недавно вела себя так, будто совершенно ничего не происходит, словно она идëт на поправку быстрее обычного. Одним утром она слишком быстро собралась и ушла. Видимо, проснулась раньше обычного. Как только она ушла, одна из сестëр сообщила, что она видела у Анюты под глазами еле-еле заметное посинение. Не выспалась — первый вывод, который смогли сделать родители. Они подумали, что ничего страшного не должно произойти, но в тоже время и очень волновались, что Аня в один момент потеряет силы и ей станет плохо. Как же жаль, что еë тем утром никто не остановил и она ушла, ничего никому не сказав. Говорить о том, что Станислав и Юлия молились всем богам, чтобы их доченька была в порядке и смогла бы им ответить, проснувшись однажды — это ничего не сказать. А ведь она очнулась только сегодня, когда они зашли навестить еë. Столько было вылито слëз, но настолько была уставшей Аня и морально не готовой говорить обо всëм, что мама с папой только и сделали, что обняли еë, передали гостинцы и поговорили немного, пообщались с врачами.       Семья еле собрались с силами, чтобы прийти сегодня в «Хрустальный» ближе к концу дня и узнать у тренеров, что случилось. Ни Дудаков, ни Глейхенгауз не знали о случившемся и не могли ничего сказать. Мужчины не были причастны к этой ситуации и могли лишь посочувствовать, поддержать пару и пожелать их дочке поскорее выздороветь, восстановиться и вернуться к обычной жизни. Они не упоминали ничего связанного с тренировками, потому что не хотели давить на горем обременëнных взрослых, не знающих до сих пор, какой вердикт сделают врачи. Они направлялись в кабинет к тренеру Ани и не могли угомониться от количества чувств и той картины, которую они увидели сегодня. Их дочь, уставшая, измотанная, сонная и внутренне пустая смотрела на них, как на единственную причину жить, как на тех, перед кем она виновата, как на тех, кого она разочаровала. Анна думала, что она опозорилась и выставила себя слабой, не способной на то, что она раньше делала на раз-два. Родители и не подозревали, что кроме них очень сильно сейчас переживала и Александра, находящаяся в кабинете у Этери. Они шли, думая только о произошедшем на днях. — Как же так… Что там могло случиться? Стас, где мы не успели углядеть? Как же так мы позволили ей перетрудиться, — Юлия не находила себе места. — Тихо, дорогая. Мы разберëмся. Это точно не случайность. Нужно спросить у Этери Георгиевны, что произошло. Пошли, — мужчина по плечу гладил жену. — Может мы что-то не так сделали? Яна говорила, что у Ани будто лицо заплаканным было и уставшим, — волновалась женщина. — Не все вещи она нам говорит. Нужно будет и у неë узнать, почему так. Всë же мы ничего не сделали, чтобы нас боялись. Стоит понять, чего мы не заметили, — рассуждал мужчина.       За Щербакову очень волновалась мама, которая тем давним вечером видела у дочки улыбку на лице. Может она была натянутой? Но для чего Анечке скрывать свои эмоции и происходящее вне дома за улыбкой? Это не Сашина вина точно. Если бы что-то стряслось, то она бы точно сообщила им, да и вероятность того, что девушка может той сделать больно — слишком мала. Не из тех Трусова, кто может больно ударить, да и вспоминая, как много всего она говорила о Ане, в мысли свои вгоняясь, иногда забывая о том, что рядом есть люди, не верится, что она может обидеть старшую. Да и, слушая на заднем плане чьи-то крики и вопли, Юлия сделала вывод, что Александра больше остальных волновалась. Могла ли обида сыграть такую злую шутку с Аней и выжить из неë каждую капельку сил? Кареглазая не из тех, кто стала бы доводить себя до истощения из-за ссоры. Не посмела бы Александра себя так повести с Аннушкой. Слишком сильно она ценила еë. Настолько, что сейчас за дверью кабинета тренера слышались громкие слова от одной из учениц, чей голос точь-в-точь звучал, как Сашин. Эти уверенные и злые крики и просьбы объяснить что-то. Мужчина неуверенно постучался, после чего все притихли. Стоило им приоткрыть дверь — так они узрели там тех, кого и ожидали увидеть. — Здравствуйте, можно войти? — спрашивала мама Ани. — Конечно, можно. Трусова, тебе нужно выйти, — указала ученице тренер. — Решили выгнать меня? Не получится! Пусть все будут знать и родители Ани в особенности, что случилось тогда. Ваших же рук дело это, — злилась рыжеволосая. — Ваших? Этери Георгиевна, что это значит? Мы хотели просто узнать, как себя Аня чувствовала в тот день, как это произошло. Теперь нам нужны объяснения, — твëрдо сказала родительница.       Тренер сразу поняла, что сейчас ей придëтся очень хорошо постараться, чтобы умело соврать, иначе еë могут раскрыть. Не каждому захочется знать, что травма твоей дочери связана с тем, что тренер еë запугал и дал совсем никакого времени, чтобы восстановиться и прыжок вернуть, который сейчас совершенно не получался. Женщина смотрела сначала на Трусову, которая стояла сбоку и пожирающим взглядом осуждающе глядела на неë. Фигуристке ещë много чего хотелось рассказать и выкрикнуть, но она постаралась себя сдерживать, ожидая, когда хоть что-то им Этери сообщит. Спортсменка, пребывающая вся на нервах, заставила взрослых нервничать, надумывая лишнего себе. Казалось, что это чего-то личного сначала касалось, но, видимо, она тоже пришла обсудить случившееся. — Она говорила, что Аня потолстела, сняла на камеру, как мы проводим время вместе с ней, а потом грозила их выложить, если она не выполнит стандартную тренировку, — прямо сказала Трусова. — Этери Георгиевна, это же не правда? Вы всегда говорили нам, что Анечка хорошо справляется и вы даëте ей отдельные задания, — пребывала в шоке Юлия. — Лгунья она. Даже не оправдывается! Она на тренировках ей и слова не говорила, а потом звала лично претензии рассказать, — повышала тон голоса зеленоглазая. — Трусова, следи за языком и не ври, я тебя прошу. Понимаю, у тебя стресс и ты хочешь свою девушку защитить, но это был несчастный случай, она была уставшей и не более, — умело врала Тутберидзе.       Всë, что могла сейчас делать Этери — это оправдываться умело и находить способ врать так, чтобы никто не подумал, что она сделала на самом деле что-то плохое. На фоне злой и с огнями агрессивными в глазах Саше, она выглядела уравновешенно и уверенно. Что было на деле? Тутберидзе готова была трястись, как осиновый лист, боясь, что из разговор подслушали и то, что в нëм мелькало — услышали мать и отец Щербаковой. Александру раздражало то, что еë перебивают, затыкают и прямо в лицо неправду суют. Рыжеволосая думала, что скоро такими темпами она взорвëтся или не выдержит веса этой лжи галимой. Родители же до самого конца пытались себя убедить, что Этери им не врала все те недели. — Аня все тройные выполнила без ошибок. Вы ей лично сказали, что нужно меньше есть и больше тренироваться. Она в раздевалке сидела и рыдала от боли в спине на моих глазах! — кричала Трусова. — Я бы не позволила ей перетруждаться ради четверного. Она спокойно бы его исполнила, просто лень брала верх над ней. Еë тело более-менее восстановилось, не стоило себя жалеть, она сама это осознала, — выдумывала ловко женщина. — Не готова она была! Сами же твердили, что и в тройных были косяки. О каком четверном могла идти речь? Аня спину согнуть не могла, — подробно рассказывала Саша. — Наша дочь не решила бы пойти против наставлений врача. Она сама говорила, что к четверному не готова. Анюта могла бы промолчать, но не солгать нам, — уверенно твердил Станислав.       Мужчина начал что-то подозревать в момент, когда в голове у его жены уже складывался пазл. Юлия вслушивалась в слова, искала зацепки и делала выводы. Не могла их дочь сказать одно, а на следующий же день твердить иное. Не в еë это духе — родительские наставления и слова врача отталкивать и идти против них. В жизни бы никогда им не стала врать Анна. Не еë это характер. Станислав задумался о сказанном Этери. К Саше у обоих родителей не было претензий. Они слышали от Ани, что если речь идëт про неë, то Саша, даже боясь за себя, будет до самого конца настаивать на правоте Анюты, будет на еë стороне что бы не случилось. Аня не способна на ложь, может только на умалчивание. Да и по Трусовой не скажешь, что она переобулась перед родителями еë девушки и решила вину на Этери перенять. Очень искренние недовольные крики. — Возможно, вы что-то о своей дочери не знали и она решила, что хочет сделать сюрприз, показав плоды своих трудов. Но, видимо, в последний момент сдалась, — сделала грустный вид тренер. — Вот не надо тут делать вид, что вам жаль. Вы еë гнобили, вы твердили, что она делает недостаточно и вы верили в то, что она магическим образом восстановится, — Саня ставила на место Тутберидзе. — Я давала ей повод задуматься о том, чтобы она улучшила свои навыки, чтобы больше трудилась, но я бы не гнобила тех, кто мне, как дочери, — наигранно себя огораживала Этери. — Разве своим дочерям любимым затыкают рты? Шантажируют и в их личную жизнь лезут? Хватит в уши ссать родителям, у которых горе! — сорвалась Саша.       Зеленоглазая больше не могла держать свои эмоции в себе. Фигуристка резко подошла к рабочему столу тренера впритык. Миг. Был слышен сильный удар по щеке и звук того, как в кулаке сжимают материал рубашки. Вскрик Тутберидзе и красный след на еë щеке. Рыжеволосая незаметно хватает телефон на краю стола, кладëт тот в карман и продолжает кричать на женщину, говоря ей о том, насколько она лицемерная и лживая позорница. Стас не мог ничего сказать от увиденного, впервые он узрел своими глазами сильный гнев Александры. В этот же момент Юлия попыталась разнять этот конфликт, но не успела второй удара кулаком в щеку предотвратить, после которого Этери ненадолго замолчала и впала в огромный ступор. Руки тренера ослабли на футболке ученицы и она их отпустила. Мама Анны оттащила Саню от женщины, пытаясь ту успокоить подобно своей дочери. Она знала, что ни к чему хорошему не приведёт драка, какие бы эмоции не брали верх над Сашей, оставившей на лице у тренера красные следы очень больные. Даже губа пострадала. Небольшой шрам на ней остался от кольца. — Сашенька, тише. Оно того не стоит, — пыталась удержать девушку Юлия. — Ты что себе позволяешь, Трусова?! Мерзавка, как ты себя ведëшь с тренером, который тебе дорогу выстроил? Это твоя благодарность? — Этери возмущалась. — Мне не за что вас благодарить. Вы бессердечная мразота. Вы только и делаете, что вините своих учениц во всëм и помоями их поливаете, чтобы себя огородить! — крик души вырвался у Саши. — Да без меня ты была бы никем. Ты и сейчас ничего из себя не представляешь! Ты ничего хорошего не принесла нам. Столько стараешься и в пустую всë. Да ты… — не договорила женщина.       Старшая Щербакова, услышав это, не выдержала и повторила за Александрой, которая в этот момент стояла за спиной у мужа Юлии, влепившей лëгкую пощëчину тренеру. Ей уже не смогла ничем ответить Тутберидзе. Когда тебя бьëт по силе примерно равный тебе человек, то ты сразу волнуешься, а когда это ребёнок, то можно его и за щëку потянуть и ногтями вцепиться в кожу. Такова логика Этери, которая усмехнулась злобно от данного жеста и лишь посмотрела на то, как пару шагов назад сделала мама Ани, стоящая с злобным взглядом. Настолько злобные слова в сторону ученицы, которая не меньше других старается, которая ждëт своего звëздного часа и никак не дождëтся. Трусовой голубого в душе что-то кольнуло, когда она тебя слова услышала. На больное надавить в напряжëнный момент — худшее, что можно было сделать. Полное разочарование настало, как и пришло осознание. — Вы сговорились что ли? Вы как обращаетесь с тренером? Зачем вам защищать эту бесстыдницу? Вы ей верите? Этой клевете? — повышала тон Тутберидзе. — Верим ей намного больше, чем вам. Она — часть нашей семьи тоже. Саша, как никто другой, любит нашу дочь, — ответила Щербакова старшая. — В еë словах нет наигранности, а вы — паршиво лапшу на уши вешаете. Нам известно, как вы в первый раз обошлись с девочками, — продолжил родитель. — Я извинилась за содеянное. Не моя вина в том, как отреагировали родители Трусовой. Она просто обозлилась на меня, поэтому и сочиняет, — пыталась себя защитить Этери. — Вы воспользовались положением их и решили, что можете так добиться своего. Если это не правда — покажите, что нет того, чем вы шантажировали нашей дочерью, — просил мужчина.       Трусова усмехнулась, стоя спиной к тренеру. Никогда она не чувствовала стыд или что-то такое за содеянное, ни разу искренне не извинилась, хотя и пыталась загладить вину, понять отношения учениц, но так и не осознала всей ценности данной любви. Саша держалась, но ей казалось, что сейчас она заплачет. За неë заступались чужие родители, которые назвали еë частью семьи. Настолько это было ценно и трогательно, что рыжеволосая думала будто она в один миг может разрыдаться. Не хотелось показывать слабину перед этими людьми, хотя она и доверилась им, поверила в их доброту и искренние чувства принятия в семью. Девушка не смотрела на то, как женщина листала в своëм телефоне фотографии, ведь она уже увидела, что они хранены на том телефоне, пропажу которого и заметить не успела старшая. Невнимательность — еë погибель. — Ничего. Как можете заметить, моей вины нет. Разве шантаж несуществующим может быть? — радовалась женщина тому, что смогла себя огородить. — А это тогда что? — подняла телефон другой вверх рыжеволосая. — Ты какое право имеешь брать чужое имущество и пользоваться им? Страх потеряла, Трусова? — из-за страха за себя начала злиться тренер. — Родители должны в лицо знать виновную и то, чем шантажировали Аню. Вы расправились с собственной ученицей и потеряете всех остальных следом! — с ненавистью в голосе младшая молвила.       Этери Георгиевна в один момент поняла, что еë репутация и мнение о ней потихоньку ухудшается с каждой фотографией. Ни единого отвращения от снимков не было, как и сил у Саши на то, чтобы стесняться видео поцелуев и того, как Аня сидела у неë на коленях. Было совершенно не до смущения и не до мыслей о том, что подумают родители. Это было доказательство вины для взрослых. Закончив с просмотром фото, Александра не отдала телефон, в котором ничего совершенно больше не было. Полностью очищенный от информации и любых соцсетей гаджет, не считая инстаграма с анонимным аккаунтом, зарегистрированным на совершенно иной номер, остался в кармане у спортсменки. Самое забавное, что и симки-то не нашлось на телефоне. Саша незаметно положила телефон в карман и, вместе с родителями Ани, она посмотрела на Этери, ожидая, что она что-то скажет в своë оправдание. Ничего они толкового не услышали, поэтому тишину прервала Юлия, возмущению которой предела не найти. — Если вы не перестанете являться здесь главной, то не ждите, что мы продолжим быть частью вашей группы. Вам такого не простит никто, — Юлия смотрела свысока. — Разве это повод в один момент лишаться славы? Лучшего тренера? Результат тренировок — главное, а не ласковое отношение, — излагала мысли Этери. — Если нет хорошего взаимоотношения с тренером, то нам и даром не сдались эти победы. Как думаете, нам приятно видеть дочь еле в сознании со сломанными конечностями?! — ближе подошла Юлия. — Мы не желаем, чтобы дальше наша гордость ломалась ради какого-то результата, чтобы остальные страдали. Ведь появятся новые жертвы, а родители и знать не будут! — повышал тон Станислав.       Услышав такое решение от мамы Ани, у Саши замерло сердце. Она сама хотела уйти из группы, перейти к кому-то другому, если Тутберидзе не накажут и не лишат статуса. Но даже так, она не могла сначала поверить в то, что просто так женщина может решение сделать. Конечно, без Аниного варианта того, что лучше будет сделать, они не будут переходов выполнять. Родители Щербаковой не из тех, кто станут полностью контролировать свою дочь. Они не тех, кто решат поступить так, как хотят только они. Скорее всего, это ложь, уловка, желание узнать, как себя поведëт в данной ситуации тренер и станет ли держаться за ученицу, которая столько всего принесла ей. Как оказалось, убеждения женщины были стальными, настолько, что их не пробить, не согнуть, не придать им иную форму. Говорить с ней всë равно, что с каменной стеной спорить. — Какое вы право имеете положением наших девочек пользоваться? Как вы посмели довести до такого состояния Аню?! Она не выдержала бы такой нагрузки. Это и тупице любому понятно, — смотрела прямо в глаза женщине Юля. — Я желала ей только лучшего! Вы сами знаете, что она живëт спортом. Она олимпийская чемпионка, гордость наша. Не могла Щербакова вот так взять и дать назад, это не поведение чемпионки, — о своих ожиданиях рассказывала Этери. — Для Ани нет ничего важнее семьи. Она увидит наши слëзы ещë раз и будет себя винить, думать, что она что-то не так сделала! Разве мы заслужили такую участь? — Стас пытался подбирать слова цензурные. — Поставьте себя и свою дочь на наше место. Было бы вам приятно узнать, что из-за желаний тренера ваша дочь может лишиться способности ходить или заниматься любимым делом? — давила родительница на Тутберидзе.       Каждый раз, когда кто-то говорит, что он хотел лучше — в итоге получается, что он сделал только хуже. Саша уже на своëм опыте это слышала и познала, что в этих словах была только ложь и попытка переубедить человека, на свою сторону его отправить. И эта словесная давка, в котором затронулась дочь Этери ничего не дала. Она просто замолчала и поджала хвост. Вряд ли что-то она осознала или задумалась над своим поступком. Да даже если бы попыталась, то прощения нет сделанному. Сломанная под корень психика Саши, травмированная Аня, родители обеих семей, пережившие огромную боль из-за состояния их дочерей. Так просто не отплатить за содеянное. Точнее, тут даже самые дорогие подарки и самые искренние извинения, обещания никогда не вернут того, что уже было убито. Особенно взаимоотношения хорошие. — Молчите дальше, молчите. Вам с рук это не сойдëт. Ни за что. Вы больше не увидите нас в этом заведении, если выйдете сухой из воды. Лучше бы вы исчезли из истории «Хрустального», — безразлично заявил Щербаков. — Мои заслуги просто так не сотрут родители, которые не смогли своей дочери дать поскорее восстановиться. Не говоря уже о фигуристках малолетких, — усмехнулась Этери Георгиевна. — По отдельности, может мы и не сможем. Вместе же у нас намного больше сил, не стоит волноваться. У нас достаточно мотивации выжить вас отсюда, — Саша улыбнулась. — До свидания, Этери Георгиевна. Мы узнали достаточно всего нового. Жаль, что вы оказались настолько гадким человеком, — Юлия проговорила.       Станислав первым открыл дверь, пропустил свою жену и Сашу, а затем закрыл дверь, не забыв кинуть на тренера озлобленный взгляд. Этери, выслушав все претензии, узнав, что случилось, поняв, как она поступила, взялась за щëки, которые до сих пор горели от боли. Невыносимо сильно они щипали и приносили дискомфорт, а след остался надолго ещë. Засохшая капля крови на губе осталась. Будет ли там шрам? Неизвестно. Останется если, то будет напоминанием громким об этом вечное. Только так она навеки запомнит, что случилось из-за её поступка. Что ей сделать, если пойдут вопросы о том, откуда взялся этот шрам? Соврать умело придëтся. А что ещë делать? Только придумывать иную причину. Даже так, не хотелось бы рассказывать о том, кто именно сделал такое мелкое покушение на целостность чужого тела. Трусова за дверью оттирала кольцо от капельки крови. Родители Ани молча стояли и пытались переварить всë, что узнали. Мельком они заметили украшение и поняли, что это парные кольца. Именно такое они однажды приметили на руке дочери, но промолчали. Александра хотела уже уйти, потому что давно собралась и тренировка закончилась. Еë позвала старшая Щербакова. — Сашенька, подожди. Спасибо тебе огромное, что рассказала, как всë было на самом деле. Мы могли бы и повестить на те слова, — остановила женщина Трусову. — Не благодарите. Аня очень много раз мне помогала. Будем считать, я расплачиваюсь за то, что тогда не помогла ей избежать перелома, — Саша посмотрела куда-то в бок. — Ты не виновата. Никто не ожидал, что такое произойти могло. Я не думала, что в этом всëм виновата Этери Георгиевна, — вздохнула Юлия. — Но после звонка того можно было ожидать, что она поступит ужасно ещë раз. И спасибо вам, что защитили меня. Я не ожидала такого, — говорила тихо Саша. — Ты уже, как часть нашего семейства. Такое унижение терпеть нельзя. Слишком уж ужасно так поступать с ученицей своей, — говорил родитель.       Услышав это, в сердце у Саши впервые за этот день что-то зацвело и она ощутила приятное, не тяжёлое чувство. До этого она была обременена огромными цепями на сердце, которые сдерживали еë от каких-либо хороших, приятных чувств. Кажется, вся эта семья вызывала у неë тепло на душе, также, как и собственная, которые первые еë поддержали. Даже мама постаралась сказать доброе слово. Насколько же это непривычно и странно сейчас ощущается. Фигуристка немного засмущалась и выдохнула облегчëнно, будто груз сняла с себя. — Спасибо тебе огромное. Мы вместе что-нибудь придумаем, чтобы мир узнал о сущности тайной великого тренера. Назовём это местью, — улыбнулся Стас. — Не слишком ли громкое слово, дорогой? Мы лишь попытаемся справедливости добиться. Саша, насколько я поняла, у тебя есть план, — вспомнила женщина. — Да. Мне помогут некоторые люди немного. Я постараюсь сама остальное сделать всë, чтобы подобного больше не случилось. Я сделаю это ради Ани и вас, — обещала рыжеволосая. — Ты невероятна. Аня точно знала, кого выбрала. Такая драгоценная девушка у неё. Ни одного лишнего слова не сказала, всë изложила точно. Необъятная любовь к человеку, — улыбалась Юлия.       Трусова посмеялась с этого лампового диалога и взаимоотношений родителей Ани, которые старались быть позитивными даже сейчас. С ними и болтать не сложно, тем более когда появилась общая цель и то, чего они все хотят достигнуть. Саня не могла не смутиться от того, как еë задаривали хорошими словами и только заставили убедиться в том, что Аня бы точно не стала еë осуждать и винить, ведь дети — отражение родителей. Так и прошлись до выхода они, болтая. Это лучшее, что произошло с Сашей за последнее время. Ещë бы узнать, что у Анюты не пострадала спина и вообще шикарно станет, хотя и вина на сердце останется огромная, как и пустота, появившаяся сразу, как Щербаковы разошлись с рыжеволосой. Только бы у этой ситуации с Аней был хороший конец. Только бы. Саша будет молиться на это, пока не узнает, как она.