Kinks of Bustelone

      Если спросить у кого-нибудь что они считают об Эвелоне - большинство единогласно ответят, что он является очень комфортным и светлым человеком. Многие даже хотели бы иметь такого же друга, ведь Вадим готов помочь близким, отдавая себя полностью.       Но таков ли он на самом деле?       Конечно же, друзья и семья скажут, что комментаторы правы и Козаков правда очень добр. Но не Слава, он не согласен. Изначально Бустер так же мог подтвердить правоту зрителей, но чем сильнее сближались они с Эвелоном, тем больше Леонтьев понимал насколько ошибался.       Вадим замахивался, но не бил - запугивал, не более. Страх Вячеслава доставлял ему неимоверное наслаждение. Тело было без синяков, но морально Бустеренко был избит. Леонтьев вроде и привык к вечным угрозам ножом, но каждый раз, когда Козаков подставлял кухонный прибор к его шее, пугал его как первый. Увидев один лишь напуганный взгляд, Эвелон начинал быстрее дышать, желая взять Бустера всего и сразу. Почему Слава оставался с ним? Очередные запугивания, угрозы. Не хотелось даже думать о том, как он снова спрашивает насчёт этого - заставлять Вадима радоваться страху было явно не лучшим вариантом.       Леонтьев режет яблоко, старается заполнить тарелку разнообразными фруктами. Козаков проходит мимо, пальцами проводя по ягодицам. Бустер не дёргается - лишь скованно сглатывает ком. Эвелон наливает себе в стакан воду, опустошает полностью и подходит вплотную к Вячеславу. Наклоняется, смотря на него через плечо. Бустеренко старается даже не смотреть в сторону Вадима - всё внимание пытается отдать нарезке. —Представь как красиво этот нож сделал бы из тебя мясное ассорти.       Леонтьев сбивает пугающие мысли - это ведь просто кухонный нож, которым он режет сейчас фрукты для комфортного употребления. Козаков молчит, уголки губ ползут вверх. Слава насторожен, но внешне старается показывать максимальное спокойствие. А Эвелон следит, на любую мышцу лица сразу отреагирует. Малейшее дёрганье глазом и Бустер уже считает себя погибшим. —Я бы взял этот нож и медленно- последнее слово протягивается, пальцы ведут с бедра и поднимаются по талии- вот так надрез сделал. Красивый, ровный, чтобы твоё тело даже будучи мёртвым было просто загляденьем.       Чёртов псих. Леонтьеву трудно быть спокойным, актёрская игра его вот-вот подведёт. Вадя перехватывает руку, которая не держит нож, и приближает к собственным губам. Целует запястье, смотрит с ухмылкой на Славу, который в упор глядит на доску с порезанным фруктом. —Сейчас бы там, где я тебя поцеловал, чем-нибудь острым пройтись.       Бустер нервно сглатывает       Роковая ошибка допущена, скрываемый ужас тут же мелькает искрой в глазах Леонтьева. Он не хочет радовать Козакова, показывая свой страх, но ему правда страшно. Страшно от того, что он не знает на что сейчас способен Эвелон. —Вадь, прошу, не нужно...       Голос дрогнул, Вадим хватает бёдра парня и целует спину поверх футболки. Вячеслав не хочет ощущать этого снова. Он не хочет секса сейчас. Он не хочет секса с ним. Руки липкие, в фруктовом соку, ложатся поверх чужих рук, пытаясь их убрать с тела. Хватка мёртвая, бёдра начинают даже болеть. Из-за боли Бустер немного склонился, сжимая глаза, на которых выступают слёзы. —Вадим, не делай этого, умоляю!       Он кричит, но его не слышат. Эвелон забирается одной рукой под футболку, гладит тело по-хозяйски. Леонтьев мог бы спокойно за себя заступиться, ударить, но он не может себя пересилить. Его пробивает дрожь, слёзы начинают идти сами.

Он так жалок и слаб

      Козаков поднимает его, держа за талию, и тащит в спальню. Бустер пытается выбраться вяло, потому что он знает, что это откровенно бесполезно. Он лежит, хнычет, смотря куда-то в пустоту. От поцелуев мерзко, от самого себя, такого слабака, мерзко. Вадим стягивает штаны парня, слегка царапает ноги короткими ногтями, заставляя кожу временно печь. Слава не ощущает этого. Он ничего не ощущает, кроме отчаянья.       Слюна на пальцах, проход растянут не сильно - короткая работа двумя пальцами не сделала бы требуемый результат для комфорта Леонтьева. Но кого сейчас волновал его комфорт? Харкнув на ладонь, Эвелон слегка растирает слюну на члене и входит практически сразу. Бустер не сможет сидеть спокойно около недели, если не больше. —Я не слышу твоего страха, малыш. Почему же ты скрываешь насколько тебе страшно? Я же знаю, что ты ебаное ссыкло.       Козаков двигается быстро, слова были выплюнуты практически в самое лицо Вячеслава. Слёзы идут, Леонтьев смотрит в одну точку, проходящую мимо Вадима. Обидно, плохо, страшно. —Ну же, сучка, скажи насколько тебе больно и страшно. Скажи насколько сильно я ебу тебя и как сильно твоё очко пылает. Говори, сейчас же!- Эвелон говорил агрессивно, последнее и вовсе выкрикнул —Мне страшно, больно, прекрати, пожалуйста!- Бустер жмурится, дёргается от каждого движения       Очки мокрые из-за слёз, на лице Козакова довольный оскал. Пару движений и он изливается в анус Славы. Парень продолжал лежать и тихо плакать. —Какой же ты боягуз. Неужели я тебя настолько зашугал?- слова произносятся выдавленным писклявым голосом, после чего вновь становится нормальным, а тон агрессивным- Твой страх меня возбуждает, но не более. Тебя хочется ебать, но не любить. Огидна повія*.       Вадим выходит из комнаты, оставляя Леонтьева один на один со своими мыслями. Фрукты, которые парень планировал спокойно съесть, продолжали лежать на тарелке, а их сок мирно стекал. Бустеренко было дурно, не до фруктов точно. Мерзко. Больно. Мучительно.