Kinks of Bustelone

Прекрасное весеннее утро ничего не может испортить. Кроме легкой головной боли от вчерашней выпивки и солнца, которое светит в глаза. Вадим просыпается явно не в своей квартире. Это чуть напрягает, и пока он пытается вспомнить вчерашний вечер, в дверном проеме является сам владелец квартиры. И как хорошо, что это не какой-то левый чел, а его лучший друг Слава. — Доброе утро, — улыбается парень, и ставит на стол бутылку с минеральной водой и таблетки от головы, которые, кстати, не особо то и нужны, так как голова болит не так уж сильно. Но пить хочется в любом случае, — Как самочувствие, очень херово? — Не поверишь, вполне даже неплохо. Не огурчик, но жить можно, — улыбается 192, отрываясь от бутылки с живительной влагой, которая так нужна была сейчас обезвоженному организму, — А что вчера было, кстати? А то я помню чуть больше чем нихуя. — Да ничего необычного: все как всегда, нажрались, Илья приебался к Дрейку, который был в зюзю, а Вова засосал Леху с криками «А я говорил, что он пидорас». В итоге их еле как разняли. Мокривский нес какую-то херню про разоблачения, а Амина жалилась ему на своего бывшего. Злой наводил суету под смех Аринян. Короче, балдежно побухали, правда в доме пиздец творится. — говорил Бустер так, будто рассказывает случайному прохожему, как пройти до такой-то улицы. — А я ничего такого не вытворял? — с легкой опаской спросил Вадим, разминая затекшую шею и смотря на друга, который стоял в углу комнаты, наблюдая за стримером. — Нет, разве что чуть не кричал на весь район, как же тебя заебало это все и как же ты хочешь свалить куда подальше, — улыбается Бустеренко, — а так ты почти сразу отключился, так как пил неразбавленный вискарь. — От и хорошо, а то я сдох бы со стыда, — неловко улыбается Вадя, и наконец-то замечает, что он не в своей одежде. Одет парень в в чуть широкую домашнюю футболку черного цвета, и серые шорты, которые тоже немного не подходили по размеру. В глазах появился немой вопрос. — Я подумал, что тебе будет неудобно спать в уличной одежде и переодел тебя, — Леонтьев даже не дождался когда ему зададут такой очевидный вопрос, — твои вещи я постирал, так как ты нехило так облился вискарем, но они еще не успели просохнуть. — Спасибо, — улыбается Вадя, и падает обратно в объятия мягкой постели. Она приятно пахла кондиционером и крепким кофе. При чем так, что почему-то в жар бросало. И блять, он не перепутает это состояние ни с чем. У него с нихуя началась течка, сомнений быть не могло. А самое хуевое что началась она пока Вадим в чужой квартире, без подавателей и один на один с альфой. Несколько лет скрывания того, что Вадя омега пошли нахуй. По комнате разносится терпкий запах имбиря, а щеки краснеют с каждой секундой. Запах кофе, кажется, въедается в кожу, кружит голову и завязывает в животе тугой узел возбуждения. Самое хуевое что все это видит и чует Слава. А он не дурак как бы, так что прекрасно понимает что происходит с лидером фриков. Ухмыляется своим мыслям и вдыхает такой манящий запах имбиря. Какой же он охуенный. — Вот значит как. Я почему-то предполагал что ты омега, хоть ты и утверждал что бета, — подходит ближе, приседая рядом с кроватью на корточки. Запах течной омеги кружит голову, но он контролирует себя. Ну как минимум пытается, так как член в штанах крепнет с каждой секундой. — Б-бля, Слав, у тебя есть подавители? — максимально тупой вопрос. Откуда у него они могут быть. Но честно говоря как то похуй. Сейчас хочется в себя пихать не какие то таблетки, а чужой член. Точнее член одного конкретного человека. И этот человек прямо сейчас сидит перед ним. Первыми инстинкты берут верх над разумом Бустера. Он резко поднимается и впивается в такие сладкие и мягкие губы. А когда Вадим начинает отвечать, крышу сносит окончательно. Леонтьев скидывает с себя потрепанную временем футболку и садится на кровать, прижимая собой омегу. Вновь целует грубо и несдержанно, перемещаясь на шею и ключицы, оставляя россыпь засосов и укусов на нежной коже. Одежда Козакова оказывается на полу за одно мгновение, а Слава продолжил терзать кожу теперь уже груди. И черт, кажется он плавится от каждого касания чужих губ к разгоряченной коже. Он чуть ли не буквально тает под большими ладонями, которые поглаживают бока и живот. Правда, это просто нечто. Вадим тихо скулит от удовольствия, а когда чувствует в себе первый палец, то готов поклясться что его стоны слышат все соседи. И ему как то похуй. Он извивается в чужих руках как уж на сковородке. Чувствует как в него вводят второй, а после и третий палец. Видит как Бустер раскатывает презерватив по органу. Скулит когда пальцы заменяются на член. Первый толчок. Второй. Третий. Слава набирает темп, целуя своего омегу, вбиваясь в него все сильнее. Терпкий запах туманит рассудок, заставляя наращивать темп, выбивая из Вади все более развратные стоны толчок за толчком. Их не хватает на долго. Первым изливается Эвелон, при этом издавая самый пошлый стон, который когда либо слышал альфа. Леонтьев кончает следом, оставляя глубокий укус на загривке омеги и заполняя семенем презерватив. Выходит из Вади и падает рядом тяжело дыша. Это явно был лучший секс в их жизни. Они даже забыли о ребятах, которые буквально за стенкой с интересом обсуждали происходящее в спальне. Кто то даже стоны Козакова на диктофон записал на память.