shades

      — Поздравляю с окончательным выздоровлением, — говорит Шинья, поправляя волосы, завязанные в хвостик на макушке. Он стоит в коридоре, держа в руках большую чашку из-под кофе.       — Да-да, спасибо. Наконец-то я могу больше не ходить в этой сковывающей движения тряпке.       Глен готов устроить праздник только по тому поводу, что, наконец-то, его ключица больше не мешает ему жить. Он уже задолбался подстраиваться под нее.       — Я, как представлю, сколько неудобств она приносила, жить не особо хочется.       — Все в порядке, ты же со мной, — Глен целует его в щеку и расстёгивает молнию на куртке.       На улице цветёт сакура и, кажется, даже воздух пропитался розовым оттенком, окрашивая в него небо, облака, дома. Лепестки сакуры укрывают улицы мягким покрывалом. Жаль только, что осыпается все очень быстро — лишь в течение трёх дней.       Для Ичиносе, сакура — это не просто ежегодная красота на улице, для него это скорее напоминание о матери.       Она всегда водила его в парк аттракционов, когда он был совсем маленьким: в первый же день, когда небольшие бутоны на ветках только начинали распускаться, окрашивая всё в нежно-розовый. И в один из таких дней, когда они собирались вечером пойти в парк, ее не стало. Её жизнь унес пьяный мудак за рулём, не справившийся с управлением и врезавшийся в автобусную остановку.       Глен по-настоящему восхищается ею до сих пор и, сказать честно, немного скучает, хоть и практически ничего не помнит.       Она была преподавательницей какого-то правового направления в одном из университетов Токио. Всю жизнь женщина посвятила обучению молодых специалистов, хотя и мечтала о работе в полиции.       Это было главной причиной, по которой Глен поступил именно в полицейскую академию, а не куда-то ещё.       Он переводит взгляд на сакуру, растущую возле соседнего дома, и обречённо вздыхает — не стоит об этом думать.       Совсем скоро будет тепло и можно будет снять куртки, позабыв о них до осени. Там слишком красиво, чтобы просто так просидеть всё время дома.       Глен закрывает окно. Хватит на сегодня тоски.       Шинья рассказывает о своем новом проекте по работе, который он сегодня получил, он тараторит, смеётся и показывает жестами масштабы катастрофы. «Такой увлеченный» — думает Глен и заправляет тому, выбившуюся из хвостика, прядь волос за ухо. Ему кажется, словно он не видел Хиираги несколько дней, хотя всего лишь один раз сходил на работу. Очень хочется сказать ему, что он скучал, но он давит в себе это желание, чтобы не заставлять Шинью чувствовать себя неловко.       — А ты чем сегодня занимался, Глен-тян? — спрашивает тот, поставив перед ними чашки с зелёным чаем.       И вправду, чем он сегодня занимался? Каждый день похож на предыдущий и, пока что, похож на следующий. И его это действительно сейчас очень радует.       Расследование, касательно убитых полицейских и их семей, проводят не они. Следовательно, никакой прямой угрозы сейчас нет и можно спокойно выдыхать. Махиру все ещё не пытается им навредить, поэтому, пока что, все прекрасно.       Кроме одного «но». Ее сообщники отказываются давать какие-либо показания по делу. Наркоторговля процветает в полной мере. И у них есть ровно ноль зацепок.       Единственное, что было сегодня интересного, это то, что Норито протащил на работу несколько фляжек с ромом и предложил культурно выпить во время обеденного перерыва. Ну а кто Глен такой, чтобы отказываться?       Да, можно обосраться перед начальством. Но, «кто не рискует — тот не пьет шампанского».       — Ты не выглядишь пьяным, — Шинья склоняет голову набок и прищуривается, словно сканируя его взглядом.       — Ещё бы! Мы на двоих половину фляги выпили. У него ещё три полных в ящике стола лежит, — хмыкает Глен, думая, что стоило бы всё-таки выпить больше. — Меня радует, что у него ящик за замке. Надеюсь, что этот балбес не забыл закрыть его на ключ.       На улице начинает темнеть. Солнце скрывается за горизонтом, на прощание осветив все мягким оранжевым светом.       Глен закрывает жалюзи, последний раз взглянув на сакуру возле соседнего дома. В голову приходит одна, до жути глупая, идея.       — Ты занят сейчас? — спрашивает он, подпирая рукой косяк двери. Он немного нервничает, потому что не особо уверен в своих дальнейших действиях.       — Нет, не особо, — Шинья закрывает крышку ноутбука и отсоединяет его от зарядного устройства, — Есть предложения?       — В правильном направлении мыслишь, — ухмылка сама появляется на лице, — не хочешь сходить в парк?       — Сейчас?       — Сейчас.       Лицо Шиньи становится озадаченным, словно вопрос застал его врасплох. Он думает пару секунд прежде, чем ответить короткое:       — Конечно, пойдем.       Глен облегченно выдыхает куда-то в сторону. Согласился.       Не то, чтобы Шинья часто ему отказывал. Просто из-за того, что весь день его преследует какой-то странное чувство ностальгии, ему как-то неспокойно.       Они собираются за каких-то пару минут, но за это время ночь уже успевает опуститься на город. До парка идти каких-то минут тридцать. Глен берет Шинью за руку, когда на улице никого не остаётся, кроме них — лишние взгляды никто не любит.       Он чувствует холод его рук, и ему становится спокойнее. Все в порядке. Все на своих местах.       Подходя к парку, они видят огромное количество людей: парочки, родители с детьми, шумные компании подростков. Кажется, сегодня здесь проходит какой-то небольшой музыкальный фестиваль, поэтому здесь столько народу.       Шинья тыкает пальцем в вывеску, прямо перед лицом Глена, с названием фестиваля. И все становится понятно.       — Куда пойдем? — беззаботно спрашивает Шинья.       — Хочешь в какое-то определенное место? — отрицательный кивок головой. — Хорошо, что насчёт колеса обозрения?       Хиираги недоверчиво осматривает сооружение, но всё-таки соглашается. И пока Глен покупает в кассе билеты, он куда-то исчезает.       Миллионы лампочек гирлянд медленно переливаются в ветках сакуры, создавая красивое мерцание. При дуновении ветра они становятся подобны тысячам светлячков, витающим в воздухе. Лепестков сакуры на асфальте практически нет, ведь дворники сегодня хорошо поработали.       Со всех сторон раздаются звуки музыки, которые смешиваются с голосами пришедших. Почти что балаган.       Ичиносе вздыхает. Остаётся надеяться на то, что это ебаное чувство, которое он может записать только в категорию «отстой», сегодня исчезнет.       — Держи, — Шинья выныривает из ниоткуда прямо перед ним и протягивает данго.       — Ханами данго? Где ты его нашел?       — Смотри, — он указывает рукой в направлении небольшой сцены, — вот там чуть дальше фуд-корт.       Тогда понятно. Ну, хотя бы не у ребёнка отобрал и на том спасибо.       Они подходят к колесу обозрения и протягивают билеты молодому контроллеру. Он смотрит на них так, словно они ему жизнь испортили, после чего хмыкает и пропускает их.       — Мудак, — бормочет Глен, а Шинья лишь показывает язык вслед мужчине.       Аттракцион светится всеми красками и выглядит совсем как новый, хотя Глен не помнит, чтобы здесь делали замену чего-либо последние лет семь.       — А оно долго крутится? — озвучивает вопрос Шинья, его Ичиносе как раз таки не ожидал.       — Где-то полчаса на один оборот, — он пожимает плечами.       — Так долго. Я просто никогда не бывал на подобных штуках.       — Ты серьезно? — да такого быть не может, ведь все катались на колесе обозрения.       — Да, у меня не было возможности посещать парки в детстве, — Глен берет его за руку, немного сжимая. — А ты часто бывал в таких местах?       — Только, когда мама была жива, вот как раз в ханами обычно и ходили.       — Прости, — почему-то говорит Шинья и отворачивается в сторону.       — Все в порядке, не переживай. Пойдем, скоро наша очередь.       Перед ними очередь практически исчезла. Сначала здесь стояло около трёх десятков человек, но сейчас остаётся всего две парочки, что не может не радовать.       Глен доедает данго и старается не думать о матери.       Рядом с ним стоит Шинья — живой, настоящий. Удели же ты ему внимание, не зацикливайся на прошлом.       Он выбрасывает палочку в мусорку ровно в тот момент, когда приходит их очередь. Глен закрывает стеклянную дверцу и садится на сиденье рядом с Хиираги.       Как только их кабинка трогается, тот мертвой хваткой вцепляется в поручень и выглядит очень взволнованно. Это заставляет волноваться и Глена.       — Все в порядке? — спрашивает он.       — В полном, — тот выдыхает сквозь зубы, — просто немного необычно.       Единственная мысль, которая сейчас крутится в его голове: «Что делать, если окажется, что он боится высоты?»       Ночной город, на который открывается обзор, выглядит просто потрясающе. Вывески магазинов пестрят разнообразием цветов, а в многоэтажках, почти в каждом окне, горит свет. Музыку уже практически не слышно и Глен слышит только свое громкое дыхание.       Шинья с опаской выглядывает из кабинки через стекло и сразу же садится обратно, чуть расслабляясь.       — Прикольная штука, — наконец выдает он, кладя ладонь Глену на колено.       — Ты боишься высоты? — Ичиносе спрашивает осторожно, потому что бесстрашный Шинья в жизни не признается, что есть что-то, чего он боится. А ведь пальцы, сжимающие его колено, говорят об обратном.       — Ну-у, есть немного, — он нервно смеётся, убирая руку.       Глен кладет ее обратно себе на колено и накрывает своей.       — В следующий раз предупреждай о таких вещах, ладно?       — Так уж и быть, Глен-тян, так уж и быть.       Через несколько минут они поднимутся на самую высокую точку колеса обозрения. Он смотрит на кабинку, которая находится прямо напротив них, но уже проехала середину. Знакомая парочка. Они стояли в самом начале очереди, и дамочка, из-за чего-то, закатила истерику на ровном месте.       Глен переводит взгляд на Шинью, который с каждой секундой становится всё бледнее и бледнее. Так дело не пойдёт.       — Закрой глаза, — просит он, — так будет лучше.       И как только Хиираги, не успев сообразить, что происходит, закрывает глаза, Глен мягко касается его губ своими. Он кладет руку ему на талию, чуть приобнимая для удобства. Шинья лишь как-то растерянно пытается отвечать на поцелуй, хаотично вцепляясь пальцами во все, до чего дотронется.       Когда кабинка доходит до вершины, она резко останавливается на пару секунд. Пока находишься внизу, это не так заметно.       Время замирает. Ичиносе плавно отстраняется и с улыбкой показывает на город сквозь стекло:       — Смотри, мы на самом верху.       — Выглядит жутко, если честно, — но с интересом смотрит на разноцветные огни Токио, — ладно, не так уж и жутко, — через секунду признает он.       — Я понял, что тебе понравилось, — смеётся Глен и ласково треплет его по волосам.       Колесо продолжает вращение.       Немного осмелев, Шинья сам кладет руку ему на загривок и целует.       Температура в маленькой кабинке начинает стремительно расти. Ну, или Глена просто бросает в жар. Поцелуи перестают быть такими невинными, какими были в начале.       Он снимает куртку и расстёгивает пару пуговиц на пальто Хиираги, касаясь разгоряченной кожи. А когда они почти опускаются на землю, Шинья уже лежит под Гленом на сиденье.       Под недовольное цоканье противного контроллёра, они выходят с территории аттракциона. Свежий воздух заставляет укутаться в одежду сильнее и забыть о том, как было жарко пять минут назад.       Ичиносе вызывает такси. Нет абсолютно никаких ни сил, ни желания идти черт знает сколько времени домой. Шинья стоит рядом и переминается с одной ноги на другую, иногда пальцами касаясь губ и сразу одёргивая руку. Глен лишь хмыкает на это.       В такси он садится на переднее сиденье рядом с водителем, чтобы хоть как-то держать себя в руках. Хиираги на заднем прожигает взглядом дырку в окне. Сто процентов, там что-то очень интересное.       «Мы скоро разоримся на такси» — мелькает мысль в голове Глена, но сейчас она его заботит меньше всего. Его куртка еле прикрывает его стояк, вот это сейчас главная проблема.       В квартире царит гробовая тишина, перебиваемая лишь их громким дыханием. Они спокойно вешают верхнюю одежду на вешалку и перекидываются парой бытовых фраз.       А потом Глен утягивает его за руку в спальню, закрывая за собой дверь и включая часть освещения.       Он не может оторвать взгляд от горящих голубых глаз. Даже в приглушённом свете они такие яркие, словно два сапфира высшей пробы. Шинья смотрит на него так пронзительно, что он сейчас не выдержит и возьмёт его прямо у стены, не дойдя до кровати.       Он накрывает его губы своими, мягко их сминает, проводит по ним языком. Руки задирают рубашку, блуждают по всему открытому ему пространству. Хиираги обнимает его за шею, касаясь ее холодными ладонями, и углубляет поцелуй. От этого по телу бегут мурашки.       И Глену не нужно открывать глаза, чтобы понять, насколько сейчас пылают щёки Шиньи. Он нежно проводит рукой по мягкой щеке, и чувствует, как тот немного трётся о неё как кот. Он отстраняется, берет дыхание и спускается поцелуями на шею, изредка прихватывая зубами и оставляя пока ещё не столь яркие отметины на местах, где они не будут бросаться в глаза.       Шинья поднимает его голову за подбородок и целует сам, перехватывая инициативу.       Внизу живота разгорается огонь и держать себя в руках становится очень сложно. Но таковы правила игры, несмотря на то, что здесь не будет проигравших.       Глен проводит рукой по стене в поисках выключателя. Комната погружается в ночную темноту, в которой отражаются только тихие стоны Шиньи.       — Мне так тебя не хватало, — шепчет Ичиносе ему на ухо и тянет его за талию на себя, заставляя сесть рядом на кровати. Он перебирает пальцами мягкие волосы, слушая тихое довольное урчание.       Непослушные пряди светлых волос спадают на лицо, прикрывая глаза, и Глен машинально убирает их назад, одну заправив за ухо.       И всё-таки, щёки Шиньи ужасно горят.       — Я… тоже скучал, — речь Хиираги перебивается судорожными вздохами, которые Глен выбивает из его груди, когда проходит губами по шее, оставляя мокрые дорожки.       Длинные пальцы с несколькими тонкими кольцами шустро проходятся по маленьким полупрозрачным пуговицам рубашки. Ткань с характерным шорохом мнется под их телами.       Ичиносе не может оторвать взгляд от его рук: его движения такие плавные и, он бы сказал, правильные? Эти серебряные кольца слишком хорошо смотрятся на его изящных пальцах, они сводят его с ума.       Ещё лучше бы эти аристократические пальцы смотрелись на его члене, но он этого вслух точно не скажет.       Шинья опускается на спину. Его дыхание тяжёлое, а взгляд практически умоляющий. Глен садится на его бедра и ведёт ладонями по бокам. Ему слишком нравится, как Хиираги реагирует на каждое его прикосновение: то пальцами сминает простынь, то стонет еле слышно. Ичиносе большего и не надо, он доволен своей работой.       Он никогда не расскажет о том, как он мечтал увидеть его снова на этой кровати, когда пепельные волосы разметались по подушке в художественном беспорядке, а мягкие губы припухли от поцелуев. Сколько времени прошло с момента, когда они впервые переспали? Глен не уверен, что сможет сказать точно — наверное, лет пять? Тогда они были до чёртиков пьяные и обдолбанные, поэтому от их первого раза в памяти не осталось практически ничего. И все, что можно вспомнить это голубые глаза, смотрящие на него с диким огнём и желанием. Ну, и ругань соседей за стеной.       Он слишком сильно прикусывает тонкую кожу на ключице и сразу зализывает место укуса, словно извиняясь.       — Не… не кусайся, — просит Шинья, запуская руку в его волосы, приятно массируя кожу и изредка легонько оттягивая пряди волос.       — Прости, — он и вправду чуть-чуть перестарался.       Он иногда забывает, что синяки с бледной кожи сходят очень долго.       Черная толстовка Ичиносе падает на пол, и Шинья ведёт кончиками пальцев по татуировке на его груди, которую он набил через пару месяцев после выпускного в старшей школе. Глен перехватывает его руку и целует пальцы, глядя в глаза напротив. Хиираги первый прерывает зрительный контакт, закрывая глаза ладонью. Он смущённо улыбается и нервно облизывает чуть припухшие губы. Это будоражит.       Глен проводит рукой по подтянутому животу, который сразу втягивают, как будто пряча от прикосновений. Он очерчивает рёбра с левой стороны тыльной стороной ладони, касается продолговатого шрама между третьей и четвертой парой. И в горле невольно становится ком, потому что Шинья так его ненавидит, что Глен уже устал ему доказывать, что он любит его со всеми шрамами и тараканами в голове.       Он оставляет дорожку поцелуев по всей длине шва, обнимая руками за талию, и практически укладывается ему на грудь — он даже слышит безумно громкое сердцебиение.       Хиираги гладит его плечи, иногда случайно царапая короткими ногтями, вздрагивая всем телом.       — Не оставляй меня больше никогда, ладно? — говорит Глен, на что получает поцелуй в макушку. — Я так безнадёжно влюблён в тебя, — ему хочется говорить это каждую секунду своей жизни.       У него уже кружится голова от возбуждения, смешанного со слишком ярким чувством привязанности, и какой-то, щемящей в груди, нежности. Он каждые несколько секунд шумно выдыхает, пытаясь не утонуть в своих же чувствах.       Шинья подрагивает, но доверчиво подставляется под прикосновения. Ичиносе совершенно точно не знает, чем заслужил такое счастье. Ведь на старте их отношений он вел себя как последнее животное, которое не заботилось ни о чьем комфорте, кроме собственного. Регулярно случалось какое-то дерьмо, когда они сначала поднимали руку друг на друга, а потом ещё и в постели срывались. И все обычно заканчивалось достаточно безрадостно: сорванный голос, россыпь синяков на теле, заплаканное лицо Шиньи и кровавые полосы на спине Глена от коротких ногтей, которые до боли впивались в кожу, в отчаянной попытке удержаться на плаву.       Глен оставляет множество влажных поцелуев на мягкой коже, чувствуя, как тот подаётся навстречу, прогибаясь в спине. Он спускается ниже, невесомо касаясь ещё одного шрама, справа, под ребрами. Его Хиираги ненавидит не меньше.       Хриплый голос ужасно дрожит, когда Ичиносе проводит шершавым языком по чувствительным местам. Глен прикусывает сосок, получая в ответ высокий стон. Тотчас он видит округлившиеся глаза Шиньи, который закрыл рот ладонью. Глен довольно ухмыляется, обхватывает его лицо ладонями и быстро чмокает в кончик носа.       Он расстёгивает ширинку на джинсах Шиньи, слышит облегченный вздох и обхватывает его возбужденный член через белье, на что тот лишь сдавленно стонет и закрывает лицо руками. Пряжка ремня с глухим стуком падает на пол. Глен спускает его белье и делает пару размашистых движений. После чего снова накрывает его губы своими, углубляя поцелуй и заставляя Хиираги задыхаться, пока он продолжает его дразнить и разводит в стороны подрагивающие бедра.       — Пожалуйста, — просит Шинья.       Ичиносе стягивает свои, до чертиков неудобные сейчас, брюки. Наконец-то. Теперь и он чувствует себя намного лучше.       Руки Шиньи гуляют по всему его телу, часто останавливаясь на задней стороне шеи, оглаживая выпирающие позвонки. Они смыкаются за спиной, крепко его обнимая. Глен слегка кусает его нижнюю губу, и он в отместку делает ровно то же самое. Ещё и хищно улыбается.       — Как хочешь? — он оттягивает момент, задавая сто вопросов невпопад.       — Боже, просто трахни уже.       — Спасибо за прямолинейность.       — Смазка под подушкой, — хихикает Шинья, наблюдая за помрачневшим лицом Глена.       Лучше не спрашивать, что она там делает, иначе он дальше будет показывать свое цирковое представление, лёжа обнаженным под ним и стонущим от каждого касания.       Когда Ичиносе вводит один палец, лицо Шиньи мгновенно меняется с озорного на растерянное. Глен покрывает его лицо лёгкими поцелуями, отвлекая от манипуляций. Он гладит его поясницу, просунув руку между матрасом и спиной, заставляя прогибаться в спине сильнее. Так намного удобнее.       Хиираги постепенно расслабляется в его руках, хоть сердце стучит так, что можно почувствовать, как пульсирует вена на шее под пальцами. Глен добавляет смазки и входит уже двумя пальцами, выбивая громкий судорожный вздох. Несколько раз поменяв угол проникновения, он наконец находит идеальный.       — Ох… Сильнее.       И он делает несколько более глубоких движений, этого оказывается достаточно, чтобы Шинья излился себе на живот.       — Ты сейчас серьезно кончил только от одних пальцев? — насмешливо говорит Глен, глядя ему в глаза. Он гладит его, слишком сильно дрожащие, бёдра и оставляет мимолётный поцелуй на коленке, пока Шинья пытается отдышаться и хоть что-нибудь ответить.       — У нас ничего не было полтора месяца, Глен, — наконец выдавливает из себя он, — давай продолжим.       — Ты уверен? Ты нормально себя чувствуешь? — Ичиносе переживает за его состояние больше, чем он сам.       — Ты меня трахнешь сегодня или нет? — он с вызовом смотрит в глаза и поднимает бровь, — Я не сахарный, не растаю.       — Ты сейчас договоришься.       «Сахарный и растаешь» — хочет ответить Глен, потому что боится сделать ему больно.       Он касается головки пальцами, обводит вокруг и проходится большим пальцем по вене. И Шинья стонет его имя.       Как красная тряпка для быка.       Он закидывает его ногу себе на плечо и прикусывает мягкую кожу, оставляя на ней красноватый отпечаток зубов. Хиираги вскрикивает от неожиданности и сжимает пальцами простынь.       Продолжая аккуратно растягивать, Глен оставляет несколько алеющих отметин, которые уже завтра будут ярко-фиолетовыми.       Он зубами разрывает упаковку презерватива, надеясь не услышать комментариев по этому поводу, и одним уверенным движением надевает его.       — Вкусно?       — Блять, Шинья! Хочешь, попробуй, — он указывает рукой на свой член и издевательски улыбается в ответ.       Глен провозился с подготовкой достаточно, чтобы войти одним плавным толчком. Все шутки тотчас заканчиваются.       Так узко, что ему самому становится тяжело дышать. Мысли отходят куда-то на второй план.       Шинья зажмуривается и закусывает губу до крови. Ичиносе целует его в лоб, поглаживая большим пальцем по щеке, и немного толкается. Все же нужно дать привыкнуть.       — Все хорошо, двигайся, — но пальцы намертво вцепились в простынь.       Он проводит своими пальцами, по его руке, нежно касается запястья и ведёт чуть выше, щекоча ладонь. Как только Шинья отпускает простынь, Глен сразу их переплетает пальцы. Он начинает двигаться и чувствует, как сильно его руку сжимают, он целует костяшки, пытаясь отвлечь того от не самых приятных ощущений.       Ичиносе чуть приподнимает его вторую ногу, входит немного иначе и понимает, что попал. Он входит глубже и резче, выбивая громкие стоны. Свободная рука Шиньи ложится ему на плечо, почти до боли сжимая его.       Стоны глушатся в поцелуях. Глен то и дело поглядывает на его трепещущие влажные ресницы, каждый раз когда отстраняется, чтобы пополнить запасы кислорода в лёгких. Он обожает доводить Шинью до состояния, когда его голос становится поразительно высоким, а бедра начинают двигаться навстречу толчкам.       Несколько быстрых движений, и они заканчивают одновременно. Глен выходит из него, завязывает презерватив, отбрасывает куда-то к их вещам и, скорее всего, об этом в будущем пожалеет, когда будет отстирывать вещи. Он ложится рядом с Хиираги, который сразу обнимает его и утыкается ему в грудь. Шинья выглядит таким милым и сонным. Глен целует его в макушку и поглаживает по спине. Он готов хоть всю жизнь провести вот так, просто лёжа в обнимку.       Немного растормошив почти спящего Шинью, Ичиносе ведёт его в душ, чтобы немного привести их в порядок. Правда идут они туда несколько минут, потому что дрожащие ноги никуда так быстро не исчезли. Глен придерживает его за талию все длинные пять метров до ванной.       — Тебе завтра на работу? — спрашивает Шинья, чуть наклонив голову набок.       — К сожалению, — бурчит он, губкой растирая гель для душа по покрасневшей коже Хиираги с добрым десятком красных следов. Шинья лишь кивает в ответ.       Тот выглядит словно сейчас уснет в его объятиях прямо здесь. Глен кидает ему полотенце и сам начинает надевать чистое белье, которое он благополучно успел захватить.       Шинья натягивает большую домашнюю футболку, едва не запутавшись в ней, и снимает линзы, потому что на сегодня его день закончен. Ичиносе обнимает его со спины и кладет ему голову на плечо.       — Ты у меня такой замечательный, — решает сказать Глен, — самый лучший.       Он знает, что Шинья абсолютно не умеет принимать комплименты, но всё равно продолжает их делать, потому что он этого заслуживает.       — Я тоже тебя люблю, Глен-тян, — отвечает Шинья, заливаясь краской.       — Хочешь, я тебе почитаю что-нибудь, пока ты не уснешь? — предлагает он, выводя того за руку из ванной комнаты.       — Хочу.       Прекрасно, Глен на это и рассчитывал. Но единственное, что он не учел, так это то, что Шинья так сильно устанет после всего.       Он ищет книгу с короткими рассказами, которую Хиираги почти никогда даже в руки не берёт. Почти все закладки на интересных местах здесь оставлял он сам, отмечая моменты, где он закончил читать или же где Шинья просто уснул.       Глен открывает форточку, впустив свежий воздух, и начинает перестилать постель, скидывая все грязные вещи в угол комнаты.       Когда все нужное сделано, он ставит будильник и откладывает телефон на стол. Шинья кладет голову ему на грудь, и Глен не очень хочет, чтобы он слышал, как сильно бьётся его сердце. Взяв в руки толстую книгу в красиво оформленном переплете, Ичиносе начинает шуршать страницами до нужной закладки.       А Шинья погружается в сон, слушая спокойный голос Глена, пока тот медленно гладит его рукой по спине и заставляет чувствовать себя в безопасности.