shades

      Каждый раз, когда Глен задерживается на работе, Шинья чувствует себя просто отвратительно. Он слишком сильно тревожится и почему-то из-за этого возникает чувство вины. Хочется исчезнуть.       Становится легче только тогда, когда поздней ночью он слышит тихий скрип входной двери и видит, как загорается свет в коридоре, в щелке между дверью и полом. Глен вернулся, значит всё в порядке.       Обычно он ворчит на Шинью за то, что он не спит, пока ищет полотенце, чтобы пойти в душ. Потом он залазит в кровать и перехватывает его под ребра одной рукой, крепко прижимая к себе. И только тогда Шинья может заснуть.       — Мы вышли на след Махиру, — в один из вечеров говорит Ичиносе, — дальше будет веселее.       — Будь аккуратен, — просит Шинья.       На это Глен лишь кивает. Шинья знает, что ничего лишнего Глен ему никогда в жизни не расскажет, когда влезает в какое-то дерьмо. Он не ждёт ответов на миллионы вопросов, которые каждый день устраивают бунт у него в голове. Он не трогает его лишний раз, не маячит перед глазами и просто становится невидимым, пока перемещается по квартире.       Знает, что Глен может разозлиться с любой мелочи, когда занят своими мыслями о работе. Он тоже устает.       Шинья лежит на диване в гостиной, подмяв под себя пару подушек, чтобы было не совсем низко. Он листает ленту новостей, в которой нет абсолютно ничего интересного. Сохранив несколько смешных видео с котами, он думает лишь о том, как ему все это надоело.       — Я прилягу? — спрашивает Глен, который из ниоткуда появляется прямо перед ним. Он выглядит каким-то злым и раздраженным.       Лучше уйти в другую комнату от греха подальше. Он только собирается вставить слово, как Ичиносе начинает отрицательно мотать головой:       — Нет-нет, лежи. Я не это подразумевал, — он садится рядом, а потом заваливается сверху, кладя голову ему на грудь и обхватывая руками бока.       Шинья откладывает телефон в сторону, откидывает с лица Глена пару прядей и начинает мягко поглаживать по спине. Ичиносе расслабляется и закрывает глаза. Просто устал и нуждается в ласке.       — Меня так достала эта работа, ты бы знал, — на выдохе говорит он, Шинья лишь слушает, не перебивая. — Эти проклятые наркоторговцы — это такой геморрой, я реально заебался. Не то чтобы я впервые имею с ними дело... Просто это самое запутанное. Такие дела могут висеть годами.       — Сестрица не глупая ведь, — говорит Шинья, продолжая гладить его по спине, — да и вряд ли она станет одна таким заниматься.       Махиру хитрая. И Шинья знает это не понаслышке.       Интересно, Глен знает о ее делах с контрабандой оружия? Или пока не выяснял это? Лучше молчать, иначе полезет и наломает дров. Всё-таки недоговаривать и врать это разные вещи.       И это неприятно отдает лёгкой болью в сердце. Но так будет лучше.       Шинья понятия не имеет, какие они нашли там зацепки, потому что люди Махиру предпочтут смерть, чем разглашение того, чего нельзя. Работать на нее опаснее, чем в полиции. Здесь речь всегда идёт о больших деньгах, об очень больших деньгах. Вступив как игрок на поле, ты ставишь под удар не только себя, но и своих близких, которых устранят, если ты накосячишь.       Маленький отдел полиции здесь абсолютно ничего не сделает. Слишком большое здесь подполье. Но Глену лучше об этом не знать, пусть и дальше играет в защитника этого мира.       На места пешек, которых они поймают, придут новые за доли секунды. «Крупные шишки», которые засветятся, точно так же будут заменены очень быстро.       Таких как они будут сотни, а то и тысячи. Они не будут знакомы друг с другом, они не смогут никого выдать. Их паспорта поддельные, настоящие документы больше не существуют, в реестрах совпадений тоже не найдется.       Шинья вздыхает. А ведь он тоже мог быть одним из них сейчас, но решил пожить спокойно и не ставить никого на кон. Ему плевать на себя, но мириться с тем, что близкие люди могут погибнуть из-за его безответственности и желания заработать больше денег, он не хочет.       Хотя, сказать честно, иногда он всё ещё думает об этом и о своем выборе. Жизнь его устраивает ровно на столько, на сколько в ней присутствует Глен.       Он переводит взгляд на тёмную макушку и невесомо целует его в лоб, снова убрав с лица черные, немного жестковатые, пряди волос. Глен уснул на нем посреди разговора. Ну и пусть спит, всё равно вставать не хочется.       В последнее время у Ичиносе ужасное настроение всё чаще. Он сидит на работе до потери пульса, а потом приходит уставший и ложится спать. И так день за днём.       Шинья уже выучил все недовольные взгляды Глена и что они значат, выучил то, что он не может без прикосновений. Ему всегда нужна как минимум возможность обнять для нормального настроения.       За окном уже совсем стемнело. Обычно Глен приходит даже позже. Сегодня он вернулся очень рано.       Игра на телефоне надоедает сразу же, как только он в нее заходит. Шинья отбрасывает телефон на подушку рядом, откуда он соскальзывает и попадает по руке спящего на нем Ичиносе.       — М-м, Шинья, — он зевает и накрывает рукой глаза, — который час?       — Не столь поздний, как ты можешь предложить. Но лучше бы мы сейчас встали.       — Дай мне ещё пять минут, — Глен обнимает крепче, подвигается чуть выше, утыкаясь носом в ключицу.       Шинья уверен, что он сейчас уснет снова. Они лежат так несколько минут, после чего Глен мягко чмокает его в губы и начинает подниматься, потирая глаза. Он пару раз хрустит спиной, охает и кидает сонное:       — Пойду закину рис в рисоварку, хоть будет, что поесть, — и уходит в сторону кухни.       Возле окна на кухне грустно стоит практически пустой холодильник, в который стоило бы накупить еды. Они уже неделю пытаются запланировать совместный поход в супермаркет, но по итогу Глена оставляют на работе до последнего. Шинья немного злится из-за этого, но не ругается, потому что это не его вина.       Не то чтобы Шинья был бездельником. Он со скуки уже начал ездить работать в офис, хотя Ичиносе об этом до сих не знает. По правде он почти ничего не знает. Они общаются лишь короткими смс-ками на протяжении дня и перекидываются парой фраз перед сном. Это расстраивает.       Шинье часто кажется, что между ними образуется пропасть из-за этого. Но он не уверен, стоит ли поднимать эту тему вообще.       Может, ему просто кажется.       Может, он просто себя накрутил и теперь ходит как дурак.       А, может, это происходит не просто так, а Шинья где-то накосячил, и Глен на него теперь злится.       О последнем варианте он старается не думать, хотя чем больше времени проходит, тем более правдоподобным он кажется. Может быть, он и вправду так достал Глена, что тот уже не хочет проводить с ним время.       Он пытается отогнать от себя гнусные мысли и перестать портить себе же настроение.       С каждым днём Ичиносе становится все злее и злее. Он спит по несколько часов в сутки, питается одним кофе и сигаретами.       — Глен, нам нужно поговорить, — Шинья переминается с ноги на ногу и молится всем богам, чтобы на него сейчас не вылилось ведро агрессии.       — Не сегодня, Шинья, я устал, — Глен даже не отрывается от экрана телефона.       — Но, блять, чем я тогда смогу тебе помочь?       — Мне не нужна твоя помощь, — рявкает он и бьёт кулаком по кровати.       Круто! Нет слов.       Шинья закрывает дверь комнаты. Снова не получилось.       Даже в свой единственный выходной Глен не может уделить ему внимание и просто поговорить. Хотя, может быть, просто не хочет? Они даже спят уже на разных сторонах достаточно узкой кровати.       Шинья устал думать о том, что он делает не так. Может, проще всё закончить? К черту это?       Это все продолжается уже чуть больше недели. У Глена под глазами образовались синяки, хотя и Шинья выглядит не лучше. Он не может спокойно спать, зная, что его любимый человек тоже лежит и не может уснуть, но и к себе не подпускает. Больно.       Его поглощает чувство какой-то ебаной безысходности. Она ощущается какой-то серо-зеленой. Если бы он был художником он бы обязательно смешал эти два цвета для передачи своего состояния.       Обидно, что столько стараний уходит впустую, и Глен не идёт к нему навстречу. Может, это он просто надоел ему?       Сегодня он напьется. Определенно, напьется. Он тоже устал от всего.       Он быстро собирается под тяжёлым взглядом Ичиносе, натягивает беззаботную улыбку и накидывает светлую джинсовку. Он укладывает волосы, меняет очки на линзы и только собирается выйти, как слышит адресованный ему вопрос:       — Ты куда? — Глен смотрит внимательно. Его лицо нельзя назвать довольным или, хотя бы, нейтральным.       — Пойду прогуляюсь, — легко отвечает он, зная, что это такая очевидная ложь.       Не дожидаясь каких-либо комментариев, он скрывается в коридоре, быстро натягивая кеды и пулей вылетая из квартиры. Он садится на холодную ступеньку в подъезде и проверяет все ли он взял, шарясь по карманам.       Осознание приходит неожиданно. Блядство! Он не взял ключи.       С одной стороны, не поздно вернуться, но есть риск столкнуться с неприятностями сейчас. С другой же, поехать в бар без ключей — это верх идиотизма, но он будет потом.       Поэтому Шинья не собирается возвращаться сегодня. И подумает он об этом в другой раз.       Он встаёт на ноги и, бросив тоскливый взгляд на дверь квартиры, бежит прочь. Будь что будет.       Вывеска бара переливается всеми красками, заманивая внутрь. Шинья спускается по массивной деревянной лестнице вниз, на нулевой этаж. Она ужасно скрипит под ногами, ощущение, словно сейчас провалишься к черту. Но самое дерьмовое — она крутая. Главное не выходить на перекур, иначе точно кубарем полетишь с нее.       В самом баре ужасно душно и играет какое-то гребаное кантри, иначе эту музыку Шинья не может описать. Вокруг много молодых парней, хотя под такую музыку ожидаемо было бы увидеть кучу дедов в клетчатых рубашках, которые воображают себя неебическими ковбоями.       Шинья ухмыляется уголком рта и направляется к барной стойке. Во имя поддержания всеобщего хаоса он заказывает несколько рюмок текилы.       За стойкой стоит симпатичный парень лет двадцати. И, будь Шинья чуточку раскованнее, он бы начал с ним флиртовать. Ничего серьезного, просто развлечение.       Мысли упорно возвращаются к Глену, который остался дома. Обида разрастается в груди с новой силой.       — Тогда и мне не нужна твоя помощь, Глен, — он вертит в руках кольцо снятое с одного из пальцев и сразу надевает обратно.       После первой же рюмки горло начинает жечь, он морщится. Давно он не пил ничего подобного. А, закусив лаймом, он почти прощается со своими зубами.       Неприятные ощущения от алкоголя проходят очень быстро. Наступает лёгкость. Ему не хочется знать, сколько он уже выпил. Рюмок эдак пять?       Рядом садится огромный потный мужик, который заказывает тарелку к пиву и само пиво соответственно. И, боже, как же от него воняет. Шинья слезает со стула и, чуть не упав, садится на другом конце стойки.       Бармен о чем-то весело разговаривает с девушкой, заказавшей коктейль, и слишком мило улыбается. Глен тоже так обычно ему улыбался.       Блять. Он снова думает только об одном человеке. Он трясет головой, пытаясь выбросить его из головы. На телефоне уже, наверное, несколько пропущенных, потому что он отключил звук.       Становится интересно, Шинья тянется за телефоном. Он вываливает его на отполированную поверхность и жмет на кнопку питания. Ни одного пропущенного, ни одного сообщения. Ну и пошел нахуй!       Кулак с силой ударяет по стойке, бармен цокает языком и наливает ещё. Через какое-то время одного бармена сменяет другой.       — Который час? — спрашивает Шинья, глядя на милую девушку, протирающую бокалы.       — Девять вечера.       Он многозначительно охает. Так рано. Он что за час успел наклюкаться?       Но он продолжает пить эту гребанную текилу, хоть она и стоит уже поперек горла.       Перед глазами все так плывет. Стоит ему встать со стула и сделать шаг — он понимает, что никуда он сегодня отсюда не уйдет. Нужно найти диванчик где-то здесь и присесть. Ну как присесть... развалиться на нем.       Ноги стали ватными. Пошатнувшись, он садится на диванчик и по неосторожности заваливается назад. И, кажется, падает он на кого-то ещё. Шинья рывком поднимается и ловит на себе злой взгляд парня, на которого он завалился.       Тот бьёт кулаком по столу. Шинья слышит звон посуды и делает шаг назад. Адреналин в крови начинает делать сальто и раззадоривать.       Ну, ничего, сейчас он вспомнит, что такое рукопашный бой, стоит тому подойти ближе чем на метр.       Парень выглядит как обычный недоумок, который в школе отбирал у детей сладости. Он встаёт, и через секунду Шинья чувствует во рту вкус крови. Что ж, он первый начал.       Его потряхивает, он раздражен до предела. Сейчас и он сорвёт свою злость.       — Смотри куда садишься, уебок, — грубо, очень грубо.       — Блять, ты такой незаметный. Серая масса.       Скрипя зубами, Шинья с размаху бьёт того в нос и делает шаг назад, чтобы сделать подножку и повалить такое же, как и он, пьяное тело на пол. Его ахуенный план с блеском проваливается через долю секунды.       Вокруг собирается толпа зевак. Девушка на баре начинает что-то громко кричать.       Пока Шинья соображает, этот придурок заезжает ему коленом в живот. А вот это уже больно. Он сплевывает кровь на пол и подходит ближе.       Удар за ударом. В голове ужасно все плывет. Его тошнит.       — Полиция уже едет! — кричит девушка, но Шинья ее почти не слышит.       «Глен, надеюсь, что это ты», — проносится у него в голове с какой-то надеждой.       Он продолжает бить оппонента и получать новые увечья, пока ноги держат и сознание из последних сил трепыхается, как бабочка в банке.       И на каком-то моменте его шкала здоровья заканчивается. Он отрубается от одного сильного удара. Нокаут.       Он открывает глаза на долю секунды и закрывает обратно. Его уже куда-то везут. Ну и плевать!       Потом он просыпается от того, что его сейчас просто стошнит в этой блядской машине.       — Останови, я сейчас блевану.       — Блять, сейчас, — голос кажется ему отдаленно знакомым. Он его слышал много раз.       Его вываливают из машины на траву. Свежий воздух немного отрезвляет, он теперь может сфокусироваться на объектах вблизи. И, господи, бедный куст, на который его вырвало.       Он слышит, как тот, кто его везёт разговаривает, кажется по телефону:       — Да, через десять минут будем на месте. Что? Да, тут пиздец. Да, ну хотя бы живой, я тебя понимаю. Ну ты и придурок, конечно!       Сделав два шага в обратном направлении, он падает на асфальт и понимает, что больше не поднимется. Ну и хуй с ним. Он снова отключается.       В следующий раз он приходит в себя, сидя задницей на холодном кафеле. Его снова рвет. Но на этот раз его челку кто-то закалывает на макушке заколкой, а руки ласково гладят по спине. Шинья обнимает руками унитаз в их квартире.       — Выпей воды, — над ухом раздается строгий голос, а в руке появляется стакан.       — Мне не нужна твоя помощь, — язвит Шинья, после чего слышит раздражённый вздох и его оставляют одного.       Играет в самостоятельного он недолго. Стакан разбивается о кафель, а его снова тошнит. Все тело ужасно болит, он не может даже подняться.       — Господи, не поранься ещё, — Глен садится рядом и начинает собирать крупные осколки, — ну ты и накуралесил.       — Отъебись! — почти шипит он, облокачиваясь о стену.       Но на самом деле он рад, что это все закончилось именно так. Дальше пусть будет, что будет.       Шинья прикрывает глаза и старается дышать ровно.       — Какой же ты мудак, Глен.       — Я был не прав, согласен, — по голосу слышно, как он не хочет это признавать.       — Я думал, что умру раньше, чем окажусь рядом с тобой, — Шинья немного шепелявит, после того как ему вмазали в челюсть. Зубы на месте, значит, всё отлично.       — Если Норито не приехал на вызов и не забрал тебя, я бы сошел с ума, — говорит он и просит: — Не делай так больше.       — Ты мог просто позвонить!       — Шинья! — Глен снова злится и повышает голос, — Я звонил тебе тридцать раз! Ты ни разу не взял трубку!       Он не отвечает. Когда он смотрел, там ничего не было. Ему даже становится грустно.       Перед глазами снова плывет. Он откидывает голову назад и ударяется затылком. Блять, сегодня ему не везёт по полной программе. То ли ещё будет.       Шинья больше не слышит звука битого стекла.       — Давай, пей, — когда он открывает глаза, он очень расплывчато видит очертания Глена. Тот отдает ему пластиковую чашку с водой, которая отдает сладостью и виноградом на языке, — обсудим наши отношения, когда ты протрезвеешь.       Ичиносе ужасно злится, но при этом сидит рядом и контролирует все его действия, в случае необходимости помогает.       — У тебя есть силы постоять на своих двух какое-то время? Или мне лучше ванну набрать?       — Ха-ха, Глен, мне кажется, я умру в течение получаса, — Шинья уже не хочет даже отшучиваться. — Какие силы стоять?       — Интоксикация скоро пройдет, мой хороший, не переживай. Все будет в порядке.       — Почему ты пытаешься меня успокоить? — он буквально озвучивает свои мысли.       Почему он пытается вести себя как обычно? Разве Глен не испытывает сейчас к нему отвращения?       — Ты хочешь, чтобы я на тебя кричал или что? — повышает голос. Снова.       Шинья подтягивает к себе колени и пытается стать в миллион раз меньше, чем он есть. Просто исчезнуть.       Своими словами он попросту провоцирует Ичиносе на скандал, но почему-то именно сейчас в нём столько решительности, что можно позавидовать. И он будет нападать первым, а потом испытывать страх.       — Знаешь что, Глен? Меня так заебали твои поздние возвращения домой. Ты постоянно злой, ты срываешься на мне. Мы не проводим время вместе! Мне тебя не хватает!       — Но что, блять, я могу сделать? Меня тошнит уже от этого!       — От чего тебя тошнит? От меня? Давай расстанемся тогда, — Шинья срывается на крик и замолкает, когда Глен со всей силы бьёт по противоположной стене.       Он понимает, что сейчас ему будет больно, но не может остановиться. Он продолжает говорить всё, о чем когда-либо думал, но Ичиносе просто молчит.       Глен молчит, когда снимает с него одежду пропитанную всем, чем только можно. Молчит, когда обрабатывает перекисью разбитые практически в мясо костяшки и нерешительно дует на них, проходясь ватой по ранам. Молчит, пока помогает дойти до кровати, снять линзы и лечь.       Лучше было, когда он был возмущен. Теперь Шинья боится его молчания больше, чем крика. Он перегнул палку.       Кажется, что самое страшное будет, когда он всё-таки протрезвеет и поймет, что всё-таки он натворил.       Он лежит на кровати и смотрит в одну точку перед собой. На большее его сейчас не хватит.       Матрас прогибается под весом чужого тела и немного пружинит. Глен ложится с ним рядом и обнимает его одной рукой, кладя ее на живот, чуть ниже ребер с кучей синяков после драки. Шинья убирает ее чуть ниже.       — Нет, ты что, Глен, — он перехватывает руку Ичиносе, когда тот пытается её и вовсе убрать, — меня просто ещё немного подташнивает.       Рука возвращается обратно, легонько поглаживая. Шинья накрывает ее своей. И все, что он чувствует, пока медленно засыпает, это мягкие поцелуи в шею и горячее дыхание на своей коже.