Горячий лёд

— Ч-чего? Эй… Вставай… — Ну, Намджун, дай папочке еще поспать, малыш, — Чимин посапывает, дуя губы трубочкой, и утыкается носиком в изгиб шеи Хосока, вдыхая его аромат морского бриза и не подпуская к кровати Юнги, который застыл у двери. — Юнги, выйди, — Хо гулко сглотнул, хотя сухость в горле от этого не ушла. — Н-но… — Выйди, — рыкнул альфа, распуская угрожающий феромон, — Юнги посмотрел на альфу глазами полными боли, пятясь к двери, — Выйди. Эй, слышишь меня? Вставай, — Хосок подумал секунду, а потом добавил, — Ну Папочка~. — Намджун~а, не пытайся, — довольно хмыкнул во сне Чимин, но его голос будто был другим. — Ну вставай вставай, Папочка~, — Чон понял, что бороться бесполезно и решил сдаться, так как организм давал знать об усталости, — Спи сладко. Только задницу мою не трогай. Чон обнял парнишку и через пару минут засопел из-за долгого отсутствия нормального сна, ощущая крепкие объятия Чимина. И снова этот сон… Хосок сидит у больничной койки рядом с безумно красивым альфой, вот только тот по-прежнему без сознания. — Джин, а вчера наш Мини сделал для меня завтрак… Это было до ужаса мило… — это он сейчас сказал?! — Я подал заявку на участие в конкурсе модельеров… Мы очень скучаем по тебе. Этот сон… Он преследует мужчину ещё со времён школы. Именно он повлиял на его решение стать врачом, чтобы такого никогда не случалось. Чтобы омега не плакал, умоляя спасти любимого. Чимин, будто чувствуя состояние альфы, обволакивает своим запахом доктора и прижимается к нему, положив голову ему на грудь, а тот лишь прижимает его ближе к себе, не желая отпускать свое. Так они проспали до вечера. Хосок просыпался дважды и прогонял медсестер с их едой и лекарствами. Около шести вечера Чимин приоткрыл глаза и обнаружил перед собой белый халат, поднял взгляд и увидел спящего альфу. Сначала захотелось закричать, но мирно спящий мужчина был очень милым, поэтому Чимин улыбнулся и аккуратно выпутался из-под его руки. Только его тут же притянули обратно. — М?.. Джин?.. Сначала сам говорил дай поспать, а сейчас убегаешь… Пак выпучил глаза и начал выбираться активнее, задавая себе только один вопрос. Как он в его голову залез? — Папочка! Дай поспать. Если ты будешь уходить от меня, я буду звать тебя Папочкой, — сонно бормочет альфа. — Эм, доктор Чон, — младший забрался под халат и ущипнул доктора за сосок через ткань водолазки. — Мхх… Опять… Ну, Джин… Я знаю, что анакондочка соскучилась по мне, но дай поспать… — после упоминания анакондочки Чимин вспыхивает щеками и стучит легонько по груди альфы кулачками, пытаясь разбудить. — Эй, мистер доктор Чон Хосок. — «Мистер доктор» сколько букв. — Вы не могли бы отпустить меня? — Отпустить? Не мог бы. Ты сам как клещ вцепился. — Я?! — Чимин удивился на секунду, а потом сделал серьезное лицо, — Как вы залезли ко мне в голову? — В голову? Зачем мне туда лезть? Ты в порядке? — Откуда вы узнали тогда подробности моего сна? — ноздри раздуваются от негодования, а глаза сверкают в закатном свете. — Твоего сна? О чем ты? — Вы назвали имя Джин, но я его вам не называл. — Да, Джин. Мне снится какой-то сон… — И… — Пак немного смутился, все же это слишком интимная тема, — Анакондочка. — Анакондочка? — Хосок смущается в след за младшим и старается смотреть куда угодно, но не в эти глаза-полумесяцы, — Блять… — Да отпустите же вы меня! Чон отпустил младшего, который спрятался после под одеялом, тут же вставая с кровати и подходя к окну. Хосок смотрит на город, укутанный вечерним покрывалом. Вид был завораживающий, но тишина со стороны пациента заставила альфу повернуться к парню, который смотрел в спину Чона и прожигал в нем дырку взглядом. — Ты чего? — Вы пугаете. — Но я же ничего не сделал… — Вы слишком подозрительно добрый. И знаете много о моем сне. — Фе! Что за бред?! Я нифига не добрый. И вообще хуй знаю о твоём сне. — Тогда откуда вы знаете то, что я никому не рассказываю?! — Чимин вскочил на ноги на кровати, пыхтя от недогования, как тогда, когда Чонгук сказал, что он стал выше своего хёна. — Мне снится, как меня ебет какой-то двадцатилетний альфа, а я стону под ним, как последняя шлюха. Потому что его «анаконда» разрывает меня изнутри. Фу! А потом этот парень попадает в кому! А я остаюсь один четырнадцатилетний БЕРЕМЕННЫЙ от собственного как оказалось ОТЦА! Весело, блять! И ПРИ ЭТОМ МЕНЯ ЕБЕТ НАЗВАННЫЙ ДЕД!!! — Значит, нам снится одно и тоже… — Пак оседает на кровать, потому что ноги его перестают держать, смотрит огромными глазами и приоткрыв рот. — Чимин, я будто все это сам прожил. Ты чего? Я тебя напугал? — альфа подходит быстро к кровати и обхватывает щеки младшего своими ладошками, ощущая влагу на коже от слез Чимина. — В моем сне был мальчик, его звали так же, как меня. — Чимини. Мальчик, которого я родил в том сне. Вот почему я хочу тебя усыновить. Мне кажется, что так будет правильно. — Понятно, — Пак всхлипывает в очередной раз и смотрит прямо на Хосока. И буквально видит в его глазах свое отражение. — Не плачь, пожалуйста. — Не буду, — Чимин нежно коснулся пальчиками ладоней альфы и прикрыл веки. — Ты согласен жить со мной? — Хорошо, — мозг снова выдал самую концовку сна, и парень всхлипнул, не сдерживая новую порцию слез. — Эй, ты только что пообещал. — Я помню. Это из-за сна. Просто сон с грустно-кошмарной концовкой. Я вам уже рассказывал, что они оба погибли. Но с ними погиб и нерожденный ребенок, потому что один из них был гаммой. — Боже… Чимин, но сейчас медицина способна помочь гамме родить. — Но я альфа! — Опять завел шарманку — Хо закатил глаза, поглаживая подушечками пальцев щеки Чимина. Ну не может он эти чуть опухшие от слез щеки отпустить. — И ничего не завел. — Да черт тебя дери! Ты не альфа. — Альфа. — Нет. — Да. — Нет. — Да. — А вот это чё?! — доктор показал укушенную младшим губу и изогнул бровь вопросительно. — Губа. — А может вот это объяснишь как-нибудь?! — одним движением стянул с младшего больничные штаны вместе с боксерами и показал на них пятно от смазки, но Чимин звонко взвизгнул и натянул белье обратно. — Извращенец! — Дырку свою потрогай, — рыкнул альфа, — Она растянута. Ты при мне себя пальцами ебал. — Не буду я трогать ее. Я ей сру! Нахуй мне трогать то, чем я сру? — А ты потрогай! Блять! Вот просто потрогай!!! — Нахуя? — Чтобы понять, что она растянута. И что ты можешь течь, как сучка, — Чон рычит ещё больше, злясь то ли на себя, то ли на Чимина, который, как упрямый осел, вбил себе в голову, что он альфа. — Rape me, my daddy, — сладко тянет Пак и тут же съебывается, но путается в одеяле и падает на кровать попкой к верху. У Хоби появляется желание хорошенько отшлепать младшего. — Okay, baby, — усмехнулся мужчина и шлепнул по попке. Не удержался. — Айщ! Иди в жопу! Хотя тебе по душе, когда ходят в твою. Наверное, и в прошлой жизни и позапрошлой был пассивом. — Ты чё доебался до моей ориентации?! — А ты че доебался до моего вторичного пола?! — Потому что из-за своей беспечности ты можешь попасть в беду!!! — Двадцать лет жил нормально, а тут попаду в беду. — Показать в какие неприятности ты вляпаешься? Пак фыркает насмешливо и глазищами сверкает, а Чон на это резко перестает контролировать феромон, и тот заполняет каждый уголок помещения. Чимин прикрывает глаза, растворяясь в запахе, и стонет глухо, прикрывая веки. Трется носом о грудь альфы, как котенок, и ластится, требуя больше запаха. И в следующую секунду внутри него будто оживает совсем другой человек, который говорит за него и пользуется его телом, чтобы добраться до своей цели. До изрезанного морально внутри мужчины напротив мальчишки, которым тот был когда-то в прошлой жизни. Золотистая радужка глаз Чимина встречается с серебристой радужкой глаз Хосока, что показывает лишь одно. Сейчас в этой палате, в эту самую секунду друг на друга смотрят Ким Намджун и Ким Сокджин. — Ммм, Намджун~и, ты сегодня такой соблазнительный… — Хочешь, чтобы малыш тебе вставил? — Хочу, Джун~и, — тянет тихим голосом Пак, но слышно, что он сменился на несколько тонов ниже. Хосок включил камеру на телефоне и поставил на тумбочку возле кровати так, чтобы та охватывала обоих. — Оседлаешь малыша, а Джини? — Ну, малыш, я не хочу быть сверху, — Чимин дует губы, обнимая тело альфы ногами, а пальчиками забираясь тому под рубашку. — Хочешь, чтобы я тебя трахал до потери пульса? — Чон легонько шлепнул по попке младшего, ощущая ладонью ее упругость, которая внутри все будоражила, но Чимин резко заплакал, прижимая ладошки к лицу, — Хэй? Ну чего ты? — Почему ты так хочешь поступить со мной и с нашим неродившимся малышом? Что тебе сделал наш сын, что ты его сиротой хочешь оставить?! — парень бьет грудь Чона кулачками, глотая слезы и шмыгая носом. — Эй… Джини, я не сделаю вам больно. Я ведь обещал… — смотрит на парня серебряными глазами и видит перед собой своего любимого мужа. Своего Сокджина. Также, как и тот видит своего малыша, своего Намджуна. — Ты убил их, а теперь хочешь убить себя?! Зачем ты так поступаешь с нами? — Джин, прости меня… Но я обещаю, что в следующей жизни я сделаю вас самыми счастливыми… — И не будешь злодеем? — Не буду, — слезы больше нет сил сдерживать, — Прости… Думаю мне действительно лучше умереть… — Не надо, — пухленькие губы задрожали, а в уголках глаз начала скапливаться новая влага. Сокджин всегда так много плакал, или в новой жизни ему попалась драма квин? — Не буду… Только не плачь… Чимин крепко обнял мужчину и засопел ему в плечо, а запах мандаринов нормализовался, оповещая, что течка сошла на нет. Хоби проморгался, снова становясь собой, и положил младшего на кровать, укрывая одеялом и чмокая в лоб. Он сделал правильный выбор, став врачом. И в этой жизни он сделает все, чтобы его любимый (хотя он еще не принял чувства) не пострадал. — Спи сладко, моя булочка с корицей. Хосок выключил камеру на телефоне и, положив его в карман, вышел из палаты, идя на плановую операцию.