Антология драбблов.

             — Я ухожу, Билл. — голос у неё тихий, почти безжизненный, лишенный тех истеричных ноток, что он так презирает.       Мэйбл стоит в дверном проеме спальни, с небольшой дорожной сумкой в руках, уже одетая в тот самый свитер с падающей звездой, который он когда-то назвал очаровательно-наивным.       Сайфер даже не поворачивает головы, лишь лениво стряхивает пепел в фарфоровое блюдце, стоящее на подоконнике, и усмехается, глядя на рассветный город.       — Опять? — в его голосе звучит скука. — Звездочка, мы же это уже проходили. Ты соберешь вещи, доедешь до автовокзала, поплачешь в кафе над остывшим кофе и вернешься к ужину. Давай пропустим эту утомительную часть?       Каждое слово - безжалостный удар острым кинжалом по сердцу. Мэйбл сжимает кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Он знает ее слишком хорошо. Знает, что раньше всегда именно так и было.       Но не сегодня.       Она порядком просто устала за эти почти что пять лет. Ни оптимизма, ни любви, ни самовнушения, ни даже розовых очков больше не хватает. Он своим безразличием, своей злобой выкачал все.       — Нет, — Пайнс смотрит на его безупречный профиль, на то, как солнечный луч золотит его волосы, и чувствует, как внутри что-то, державшееся на последнем издыхании, наконец обрывается. — В этот раз не вернусь.       Только теперь он медленно поворачивается. В золотых глазах нет ни удивления, ни сожаления. Лишь холодное, анализирующее любопытство, словно он наблюдает за поведением интересного, но предсказуемого насекомого.       — И куда же ты пойдешь, милая моя? — тянет издевательски. — К своему брату всезнайке? Он прочтет тебе очередную лекцию о том, каким монстром я являюсь, в который раз скажет «я же тебе говорил!», а ты покиваешь, согласишься, а ночью будешь плакать в подушку, звонить мне и просить забрать тебя домой.       — Я просто устала, Билл…       Он впервые за весь разговор слегка меняется в лице. Легкое, но такое искреннее недоумение проскальзывает во взгляде.       — От чего же ты устала? — спрашивает настолько саркастично и ядовито, что ей одновременно хочется расплакаться и рассмеяться.       Отвечать бессмысленно: «я переругалась из-за тебя с семьей», «я жду тебя ночами», «твои фурии подходят ко мне и качают права», «я отстирываю чужую помаду с твоих рубашек», «я закрываю глаза на сырую землю на твоих туфлях и кровь на рукавах».       — От тебя, — все же конкретизирует она.       Демон молчит, изучает ее лицо, будто ища на нем трещины, следы блефа. Но их нет. Есть только бездонная, выгоревшая усталость. Та самая, которая появляется, когда надежда умирает окончательно.       — Я слепо верила, что моей любви хватит на нас двоих, но ошиблась… — Мэйбл надеялась, что сможет держаться, но у него своим безразличием так легко получается выводить ее на эмоции.       Он широко улыбается и лишь машет рукой в сторону двери, даже не подумав хоть попытаться ее остановить. Зачем? Это нарушило бы его правила. Билл Сайфер никогда не держится за то, что уходит само. Мир полон других юных девчонок, которые будут хохотать над его шутками и бросаться в его объятия.       Она устало выдыхает, разворачивается и идет к выходу. Не оглядываясь. Знает, что если обернется, то увидит его идеальное, равнодушное лицо, и это сломает её снова.       Мэйбл тянет на себя ручку входной двери. Последнее, что она слышит из квартиры, - тихий, ленивый щелчок зажигалки. Он закуривает новую сигарету.

***

      Ее трясет, словно при лихорадке, а сердце колотит так, что аж болит. Закрыв за собой дверь, Мэйбл, бросив сумку куда-то в сторону, опирается об нее спиной и, обняв себя руками, медленно опускается на пол.       Давно покрасневшие от слез глаза все еще неприятно щиплет, а щеки горят.       Шаги из спальни слышатся только спустя несколько минут. Звук каблуков в этой гнетущей тишине больно бьет по ушам.       — Что случилось, дорогая? На автобус не успела? — и снова этот издевательски-самодовольный тон.       Ее лицо тут же хмурится. Она стискивает зубы так, что чувствует скрежет. Мэйбл поднимает на него обиженный взгляд и бурчит в ответ:       — Кофе был невкусный.       Билл качает головой и цокает языком.       — Какая жалость. Сделать тебе получше? — подходит ближе и протягивает ей ладонь.       Мэйбл смотрит на этот жест, затем переводит взгляд к его глазам, не выражающим абсолютно ничего. Она все еще злиться. На себя за больную слабость, давно переросшую в зависимость. На него за то, что даже не пытается дать ей хоть немного взаимности, лишь бросается этими крохами «заботы», и на жизнь в целом за то… что она такая.       И все же Пайнс протягивает ему руку, крепко за нее цепляясь. Ведя ее в сторону кухни, он собственнически забрасывает ей руку на плечи, игнорируя и ее подвешенное состояние, и злобу, что витает вокруг и кажется физически ощутимой.       — У меня планы на сегодняшний вечер, так что тебе повезло, что ты вернулась так рано, а то могла бы меня не застать! Ты ведь знаешь, что нет ничего более жалкого, чем возвращаться в пустую квартиру.