Клятва на крови и все прелести созависимости

      Нестерпимая жажда. Холод пронизывает до костей. Ноги и руки будто онемели, сильная ломота ощущалась во всём теле. Глаза не разлипаются, будто ресницы кто-то смазал суперклеем. Сквозь веки, что казались неподъёмными, пробивался слабый свет лампы.       «Свет в конце туннеля?» — подумал Рома, мысленно усмехнувшись, но понял, что это суждение было ошибкой, ибо к этому свету он не мог приблизиться. Или так и должно быть?       Потребовалось пара минут, чтобы просто открыть веки. Свет оказался намного ярче и был ослепительным для непривыкших к нему глаз. Пару раз моргнув, Рома привык к свету, стараясь разглядеть, что же происходит. Перед глазами была будто пелена, от которой всё выглядело слишком размытым. Максимова посетило чувство, будто он не видел ничего уже слишком долгое время, но также он понимал, что прошло не так много времени, пока он был без сознания.       Вещи медленно обретали контуры. Жёлтый потолок и такого же цвета стены красовались свежей отделкой перед Ромой. Потребовалось немало сил, чтобы чуть приподнять голову и увидеть койку, на которой он лежал, а следом в поле зрения попал аппарат, показывающий деятельность сердца, что стоял справа. Слева стояла стойка с капельницей.       «Жив...» — Блять... — очень тихо проматерился Рома из-за сухости в горле, после чего откинул голову на подушку, смотря в потолок, освещённый лампой, что была расположена у двери напротив койки. Радовало лишь то, что палата была одноместная, и то, что была, видимо, поздняя ночь. Нужно было брать дело в свои руки.       «Точно, руки!» — вспомнил Рома.       С трудом подняв руки, парень вынул из вены иголку от капельницы, после чего начал снимать бинты, но это оказалось сложнее: пальцы будто отвыкли от точной работы, а бинты были наложены слишком неприступно. Кое-как разорвав часть бинта, оставшийся поддался намного легче. С левой рукой было проще, то ли бинты наложены были менее туго, то ли правой рукой было банально легче управить. В голове громко отдавался пульс, оповещая о сильном волнении или перенапряжении.       «Во что бы то ни стало, я должен, должен убить себя!» — отчаянно рассуждал Максимов, стараясь подковырнуть иглой от капельницы хирургическую нить, что скрепляла два берега плоти, между которыми были глубокие раны, которые, кажется, уже почти зажили. Глубоко вдохнув и выдохнув, парень резко дёрнул нить, прикусив губу, чтобы не закричать. С первого раза не вышло, но он не сдавался. Несколько попыток, и один шов сначала чуть ослабился, а потом был вырван вместе с почти зажившей кожей, а игла тем временем лопнула и куда-то отлетела. Из раны потекла кровь, а из глаз — слёзы. Боль была намного сильнее, чем при порезе, и парень не сдержал тихий болезненный стон. Аппарат начал издавать пикающие звуки, уведомляя о повышении пульса и давления, но Максимов яростно дёргал проклятую нить с каждым разом всё сильнее, иногда всё же вырывая уже с криком часть шва.       В палату забежали несколько дежурных врачей, схватив с двух сторон за плечи брыкающегося Рому. — Отпустите, суки, отпустите! — крик Максимова был наполнен ненавистью и срывался в животный вой. — Разворачивай! — приказным тоном произнёс один из врачей.       Мужчины развернули Рому на живот, приподняв больничный халат, один из них схватил откуда-то взявшийся шприц и что-то вколол парню в ягодичную мышцу. — Отпустите... Суки, суки, бляди... — всё тише и тише повторял Рома, с каждым словом теряя силы.       Веки тяжелели, а собственный крик казался не своим, будто кто-то кричал вдали, точно не Рома. Глаза насильно закрылись, ознаменовав очередную пустоту, некое небытие.       Без каких-либо снов парень очнулся в той же палате, но на этот раз его руки и ноги были привязаны к кровати толстыми верёвками, практически не давая двигаться. На руках были наложены новые бинты, а в левой руке снова была игла капельницы. Голова сильно болела и кружилась, будто при похмелье. Ничего не оставалось, кроме как смотреть вверх, в пустоту, также иногда поглядывая на медленно кончающуюся капельницу с неизвестным раствором.       Спустя минуты или часы — парень пока плохо ориентировался во времени, в палату зашёл врач, окинув Рому анализирующим взглядом. — Максимов Роман Михайлович... — задумчиво произнёс седовласый мужчина. — Я впервые вижу такое стремление умереть. Из-за сильной кровопотери вы провели в коме четырнадцать дней, а очнувшись, сразу же умудрились наполовину вскрыть зажившие раны... — мужчина снова задумался. — Вы ведь понимаете, что после этого инцидента мы должны перенаправить вас в психоневрологический диспансер? — Дайте мне просто умереть... — почти что молил Максимов, снова смотря в потолок. — Вы пролежите тут примерно неделю, и, когда мы убедимся, что ваше состояние стабилизировалось, мы вас перевезём. За расходы не волнуйтесь, за вас заплатил ваш друг, — с улыбкой произнёс врач, не обращая внимания на просьбы парня. — Друг..? — взгляд Ромы стал более осознанным и внимательным. — Некий Вернов Марк Антонович, — смотря в бумаги, что держал перед собой, объяснил доктор.       «Марк... Ты не забыл обо мне...» — сам себе объяснял эту ситуацию Максимов, на его лице появилась глупая улыбка, а из глаз потекли предательские слёзы. — Где он, доктор? — с надеждой в голосе. — Он привёз вас, оплатил все больничные расходы и уехал, не дав никакой контактной информации. — Ясно...       Дальше врач что-то объяснял Роме за его состояние, но Рома уже не слушал, перестав улыбаться. Опустошение. Единственное, что осталось внутри, даже разочарованию не оставив места.       Он днями смотрел в потолок и молчал, не отвечая на вопросы врачей. Его пытались накормить, но парень выплёвывал еду, сопротивляясь. Врачи решили ограничиться питательными растворами, что вводили несколько раз в день посредством капельниц, сдавшись в попытках его покормить. Семь дней проходили мучительно долго и незаметно быстро.       Настал тот самый день выписки. Два крепких с вида мужчины отвязали парня от койки, одели и, подхватив его за подмышки, понесли к выходу из здания. Находиться на ногах было крайне непривычно и тяжело, ноги подкашивались, но парень послушно шёл, понимая, что сопротивляться не было смысла. Посадив Рому в машину скорой помощи, машина поехала в неизвестном направлении.       Дорога заняла около часа. Предстояла регистрация в главном отделении диспансера. Продиктовав своё ФИО, адрес и номер Марка, Роме дали градусник и отправили посидеть и подождать очереди. Забрав градусник, парня пригласили в кабинет дежурного психиатра. — Здравствуй, меня зовут Олег Александрович, что тебя беспокоит? — совершенно спокойным голосом спросил мужчина, издевательски глядя на перебинтованные руки Ромы. — Ну, знаете... Я не вижу смысла жизни. Я не хочу жить, — на одном дыхании, не ожидая от себя, выдал он. — Ага... Как давно ты не хочешь жить? — что-то записывая, продолжал психиатр. — Ну... Наверно, лет пять, — не смотря в глаза, послушно отвечал Рома. — Это твоя первая попытка самоубийства за эти пять лет? — Да. До этого я только резал себя, обжигал, сбивал кулаки в кровь... — неторопливо перечислял парень, показывая кулаки, на которых были следы ожогов. — Почему ты причинял себе вред? Тебе кто-то говорил это делать? — Нет. Я хотел лишь... Унять душевную боль. — Ты уверен, что это не голоса? — Да, но... — Рома о чём-то задумался.       «Может, меня удастся вылечить...? У мня всё равно выбора нет» — подумал парень, продолжив: — Я вижу образы. Плохие образы. — Что в них? — Я не могу этого сказать, — со страхом произнёс парень, боясь признаться. — Хорошо. Но, может, скажешь примерный посыл? — Ну... Жестокость. Меня очень мучают эти образы. Я против того, что происходит в них. Это противоречит моему... Естеству..? — неуверенно как бы спросил сам себя Максимов. — То есть это не твоя фантазия, а именно навязчивое состояние? — Именно. Я не такой. — Хорошо... — что-то записывая в бланк, продолжал мужчина. — Вернёмся к попытке самоубийства. Почему ты хочешь умереть? — Потому что смысла жить дальше не вижу. — Ладно, спрошу по-другому. Почему ты не видишь смысла жить дальше? — Я... Не знаю. Я устал, — парень пытался подобрать слова, а психиатр терпеливо ждал. — Меня пугает безысходность, у меня нет будущего, меня терзает прошлое, и я не могу больше выносить настоящее. Мне страшно... Каждый день я чувствую, что медленно умираю. Я устал тянуть с этим. Я устал от закатов и рассветов, которые сулят лишь страдания и страх. Я боюсь абсолютно всего. Я безнадёжен... Обречён... Я просто... — потекли слёзы, а лицо покраснело. — Я просто хочу закончить это...       Олег Александрович дал Роме салфетку, чтобы тот вытер слёзы, высморкался и привёл себя в порядок. — Тебя вылечат, — безэмоционально пытался поддержать мужчина. — Я пил антидепрессанты. Ничего не менялось. — С тобой будет общаться психолог, подберут хорошее лечение, будут наблюдать за твоим состоянием. К нам часто поступают люди с тяжёлой депрессией, и мы им помогаем, — будто заученно произнёс психиатр. — Но сейчас тебе нужно открыться и выяснить все твои проблемы. Меня уведомили, что ты не ешь, — он окинул Рому скептичным взглядом. — Это мерзко. Люди зависимы от отвратительного дерьма, что каждый день поглощают, а потом избавляются от него в естественной форме. Мне противно быть зависимым от того, что делает меня толстым, мне противно от того, что внутри меня... Грязь. — Жизненно необходимо питаться, чтобы твоё тело было здоровым. Ты выглядишь пугающе... Ты довёл себя до того состояния, что люди просто пугаются твоего вида, ты ведь понимаешь это? — Я красивый, — утверждал парень, усмехнувшись своему же высказыванию. — Я выше всех тех зависимых людишек, что пихают в себя тонны мусора, откладывающегося в жиры. Вы хотите сказать, что толстые люди здоровы? Они больны! — выкрикнул Максимов, теряя терпение. — Ты находишь в кабинете психиатра. Подумай над этим. Наш разговор окончен. Пройди в соседнюю комнату, у тебя возьмут мазки, и я вызову людей, что заберут тебя.       Рома встал со стула и прошёл в соседнюю комнату, где стояла пожилая женщина, достающая какие-то палочки, похожие на ушные. — Открой рот, — приказным тоном одарила женщина.       Рома подчинился, приоткрыв рот, женщина же начала водить палочкой по ротовой полости, после чего другой стороной засунула её в ноздрю, собирая мазки. Движения женщины происходили как на автомате, но крайне небрежно. — Спусти штаны и нагнись. — Зачем...? — Нужно взять мазок из попы, — чуть смягчилась женщина.       Максимов глубоко вздохнул, приспустив штаны. — Раздвинь ягодицы и расслабься.       Парня сильно смутила данная процедура, но, пройдя через свой стыд, он сделал, что ему сказали. Внутрь вторгся холодный предмет, прокручиваясь внутри, от чего стало ещё более некомфортно. Несколько секунд, и эта унижающая пытка закончилась. — Одевайся, — произнесла женщина, отвернувшись, складывая палочки в какую-то ёмкость.       Надев штаны, парень поспешил к выходу, но не тут то было. — Стоять. Тебе нужно ногти подстричь, — уведомила женщина, дав Роме ножницы.       Начав состригать ногти, они лишь гнулись, — ножницы были крайне тупыми. Женщина, не выдержав этого, цокнула и забрала ножницы, небрежно срезая ногти парня и что-то недовольно бормоча. Теперь вместо красивых длинных ногтей у Ромы были кривые обрубки, что крайне уродливо смотрелись. Ему никогда не нравились короткие ногти, они придавали его пальцам полноты. — Всё, идём, — отложив так называемые ножницы, женщина притронулась к лопатке парня, как бы подгоняя. — Забирайте его, — приоткрыв дверь, крикнула женщина, выполнив свой долг.       Выйдя в коридор, Роме предложили сесть, сказав, что за ним уже выслали санитаров. Только сейчас парень почувствовал, насколько в коридоре, оказывается, холодно. Обхватив себя руками, парень дрожал, пока не пришли санитары. Стало резко жарко от страха. Он не мог поверить своим глазам, куда он катится.       Перед Максимовым стоял один массивный мужчина в очках и куртке, а рядом молодой парень в старой фуфайке, шапке ушанке и обувью не по размеру. — Виталий. Вставай, — заботливо произнёс мужчина, протянув такую же фуфайку и шапку.       Накинув одежду, парень поддался в руки незнакомцев, что взяли его за подмышки. — Рома... — С чем поступаешь? — заинтересованно спросил санитар, как только вышел из отделения. — А это важно? — Нам нужно знать, насколько много тебе нужно уделить контроля. — А если навру? — Мне всё равно, будешь ты врать или нет, но если хочешь построить со мной доверительные отношения, ты должен рассказать о себе, — идя по весенней грязи, произнёс мужчина. — Я не знаю своего диагноза. Депрессия, наверно. Я вскрылся. — Такой молодой парень... Чем жизнь то не угодила? — Да многим...       Повисла тишина. Парень, шедший с другой стороны от санитара, не проронил ни слова. — У вас не будет сигаретки? — спросил Максимов, с надеждой смотря на мужчину. — Держи, — протянув сигарету, сказал Виталий, дав также зажигалку. — Но ты должен понимать, что мы не в состоянии делиться со всеми сигаретами. Сигареты можно заработать мытьём полов, например. — Хорошо, буду знать, — кивнул и вдохнул полную грудь дыма, что обжигал отвыкшие лёгкие, медленно выдохнув его. — Давно куришь? — продолжал интересоваться мужчина. — С шестнадцати, — краткий ответ, за которым последовал следующий вопрос: — А тебе сколько лет то? — Девятнадцать. — Понятно. У тебя ещё вся жизнь в руках, попробуй её не проебать, — с некой заботой произнёс Витя, чуть ускорив шаг. — Я работаю тут уже более десяти лет, чего только не было, так что постарайся не обращать внимания на выходки людей, что там лежат. — Как вам не стыдно говорить это при пациенте... — протараторил незнакомец. — Некоторые люди похожи на животных. Поверь, я многое повидал, — обратился санитар к этому парню.       Из-за большой одежды казалось, будто она весила слишком много, а тяжёлые ботинки ещё сильнее утомляли. — Нам долго ещё? — Нет, вон наше отделение, — показал пальцем.       Следующие несколько минут они шли молча, пока не дошли до нужного здания. Лестница. Злейший враг Максимова. Взбираться по ней было очень тяжело, но когда она кончилась, парень облегчённо вздохнул, запыхавшись.       Виталий, открыв дверь специальным ключом странной формы, пропустил Рому внутрь. С этого момента парень понял, куда он попал. В дверных проёмах без дверей стояли пациенты, что глазели на него, будто на восьмое чудо света. Кто-то похихикивал, а кто-то просто пристально пялился. Резко нахлынул страх.       Санитар провёл парня к наблюдательной палате. В нос ударил резкий запах мочи и кала. Пациенты мирно лежали, но несколько человек ходили по палате туда-сюда. Найдя свободную койку, Рома ужаснулся ещё сильнее. Простынь на кровати была в крови и человеческих выделениях. Очень хотелось лечь, поэтому он старался игнорировать этот ужас, но получалось это весьма скверно.       Улёгшись на бок, парень прикрыл глаза, стараясь уснуть, но больше всего он хотел проснуться из этого кошмара. Всё вокруг казалось лишь страшным сном.       Но это было суровая реальность. Мысли перебил старенький мужчина, что начал кричать во весь голос, взбудоражив санитаров. Витя куда-то ушёл и через несколько мгновений пришёл с верёвками, начав привязывать буйного пациента. Привязав, он подошёл к Роме, заранее извинившись, после чего начал привязывать и его. — Зачем..? — Ты суицидник, нам нужно быть уверенными, что ты с собой ничего не сделаешь. — Ладно, я привык.       Сил сопротивляться не было. Крики продолжались, погружая Рому в ужас и панику. Пациенты выглядели ужасно. Грязные, с рваной одеждой. У одного что-то было на спине, похожее на нарост, у другого не было ступней, а половина людей и вовсе забыли про гигиену, из-за чего на их лицах были белые комочки, видимо, кожи.       Не успел он полежать и дня, как вдруг пронзила безысходность.       «Тут не должно быть здоровых людей!» — крутилось в его мыслях. И, кажется, он даже был уверен в том, что здоров, хотя это было явно не так.       Наконец-то он уснул.