Проси прощения

Не сказать, что моя жизнь была насыщена яркими красками, но сейчас я чувствую себя курочкой, наседкой которая вылезает из дома только погулять с ребенком. Я никогда не жаловался на то что мне трудно или что-то не получается, но сейчас я пожалуюсь. Ребенка воспитывать это огромный вагон труда и вагон нервов ведь если ты сделаешь что-то не так-то это может отразится на ребенке в будущем. Не сложно было догадаться что именно с этим я и боялся накосячить. Каждый день приносит новые испытания, и порой кажется, что сил просто не хватает. Сон стал редким гостем, а мысли постоянно крутятся вокруг того, правильно ли я поступаю, достаточно ли я хорош как «отец». Иногда ловлю себя на том, что сравниваю себя с другими, и это только добавляет тревоги. Но вместе с этим приходит и осознание — несмотря на все трудности, нет ничего важнее этих маленьких глаз, которые смотрят на меня с доверием и любовью. И именно ради них я готов учиться, ошибаться и снова вставать на ноги, чтобы стать лучше. Самое сложное началось с документами, как-то малышка заболела, а я, как бы не опекун и ничего не мог сделать и мне срочно надо было как-то сделать документы. Как хорошо, что у меня в такой сфере есть приятель, который помог мне сделать документ что я как-бы отец ребенка. Лучше пусть будет так, чем её заберут у меня из-за того, что ее мать куда-то свинтила.  Сейчас я просто жил одним днём, стараясь дать ей максимум любви и заботы. Учил ее ходить, говорить, смеяться. И в каждом её новом достижении видел свою маленькую победу. Победу над системой, над обстоятельствами, над собственным страхом. Пока я занимался малышкой мне несколько раз присылали странные письма с не менее странным содержанием… Письмо: 

Твоя жизнь - это тонкая нить, висящая над бездной моего голода. Я чувствую запах твоего страха, он сладок, как перезрелый плод, готовый упасть и сгнить. Ты думаешь, что твои жалкие попытки укрыться от меня имеют значение? Я вижу сквозь стены, сквозь молитвы, сквозь саму ткань реальности.

Скоро... очень скоро... я приду за тобой. Не жди меня в пламени и сере. Я приду в шепоте ветра, в скрипе половиц, в тени, танцующей на стене. Я буду там, где ты меньше всего ожидаешь, и когда ты меньше всего готов.

И когда я приду, я не просто заберу твою жизнь. Я заберу твою душу, выверну ее наизнанку и скормлю ее своим питомцам. Я буду наслаждаться твоим отчаянием, твоим криком, твоим полным и окончательным уничтожением.

У меня не было никакой мысли кто мог мне это отправить, я из демонов максимум перешёл дорогу Мудзану, но тут понятно если бы хотел давно бы убил это точно не он.  Еще одно из подобных писем которое я получил: 

Ты думаешь, что можешь меня игнорировать? Я вижу каждую твою мысль, слышу каждый шепот в ночи. Твоя душа — моя добыча, и я уже начал её вкушать. Не пытайся спрятаться в светлых уголках своего разума, там я тоже найду тебя. Помни: тьма — мой дом, и я всегда рядом, даже когда ты закрываешь глаза. Сделай шаг навстречу, или я приду сам, чтобы забрать то, что принадлежит мне по праву.

Немного напрягала вся эта ситуация, ведь если кто-нибудь сюда заявится это такой кошмар будет ведь надо будет защитить Виту и умудриться самому не умереть. Моя катана до сих пор лежит в тайной комнате хранить её на видном месте достаточно опасно. Не только в плане того что её могут украсть, но и вы сами понимаете такую маленькую причину.  В эту самую секунду, словно издеваясь над его мыслями, в коридоре что-то громко скрипнуло. Не половица — сам воздух содрнулся, будто кто-то разрезал реальность от пола до потолка. Тёплая, напитанная детским сном тишина взорвалась ледяным ветром, пахнущим гнилью и старой кровью. Шаги были совсем не слышны, только будто ветер прошелся по нагам как раз со стороны звука.  Катана оказалась в руке раньше, чем он успел подумать. Тело помнило то, что сознание пыталось похоронить и надеялось никогда не прикасаться больше после того случая.  Он быстро оказался около детской и встал как стена между тем, что ломилось из темноты прихожей. Дверь вылетела вместе с косяком. Не от удара — от присутствия. В проёме стояло нечто, что лишь грубо напоминало человека. Слишком длинные руки, слишком острые пальцы, а глаза — два пустых колодца, в которых копошилось что-то голодное и древнее. Демон. Настоящий. Не иллюзия из писем, не игра воспалённого воображения, твою мать вот опять, но он не похож на тех что видел до этого, как будто другой тип. — Она пахнет так вкусно, — выдохнуло существо, даже не шевеля губами. Голос шёл откуда-то из живота, низкий, вибрирующий, как улей. — Такая маленькая. Такая нежная. Я возьму её. — Попробуй, — тихо сказал я. И бросился первым. Я не думал. Мыслей не было — только чистая, выжженная ярость, от которой плавилось всё внутри. Катана пела в руках, рассекая воздух на геометрически верные части. Удары сыпались градом. Демон уклонялся, шипел, контратаковал — но не ожидал, что человек, истощённый бессонницей и вечным страхом, будет драться как загнанный зверь, у которого отняли детёныша. Он достал тварь. Почти. Клинок вошёл в плечо демона, и тот заорал — не от боли, от злости. И в ответ длинная, костяная, нечеловечески быстрая рука полоснула его по правому плечу. Глубого. Хрустнуло что-то внутри, рука повисла плетью, но катана не упала — он перехватил её левой, даже не вздохнув. Кровь залила пол. Его кровь. Горячая, солёная, своя. Демон облизнулся. — Ах, как вкусно… — протянул тварь. — Ты даже не представляешь, какую цену за тебя назначили. Но вместо того, чтобы добить, демон вдруг дёрнулся назад, в разорванный проход, и исчез. Лишь тихий смешок остался висеть в воздухе, как клякса на чистом листе. — Следующая наша встреча будет последней, человек-наседка. Он стоял посреди разгромленной прихожей, прижимая раненую руку к груди, и слушал, как в соседней комнате шевелится Вита. Проснулась. Сейчас заплачет. Он шагнул к её двери. Спотыкаясь, зажимая рану, из которой всё ещё хлестала кровь. Заглянул в кроватку — маленькое лицо сморщилось, но глаза были ещё закрыты. Она только повернулась на другой бок и вздохнула во сне. Его девочка в безопасности. Но оберегать надо теперь в двойне больше раз твари закрадываются уже и в дом. Он прислонился к стене, медленно сползая вниз, и смотрел на свои пальцы, окрашенные красным. В голове было пусто и звонко. И только одна мысль билась где-то на самом дне, как выброшенная на берег рыба: «Кто назначил за меня цену?»