Лучший друг

Они вальсировали в этом молчании, как пара в вынужденном разводе. Шаг вперед – краткий вопрос, шаг назад – ни единого слова тоскливыми вечерами. Пол-оборота, и Аня обронит какую-нибудь емкую фразу. Левая рука ниже лопатки, правая держит противоположную руку партнера. Ни одного лишнего движения, все знают свой ритм. Вот и сейчас Щербакова делает осторожный «выпад». – Чайник? Камила молча кивает, продолжая что-то записывать в свой дневник. Аня даже не спрашивает, о чем она пишет, и это было бы бессмысленно. В ответ ее бы ждало все то же вязкое молчание. – Вскипел. Она аккуратно кладет ручку на стол, захлопывает обложку и идет заваривать себе чай. Даже он был раздельный – у Щербаковой зеленый, у Ками – фруктово-черный. Не посягали на имущество друг друга. /дневник/ Мне приснился странный сон. Аня Щербакова заглядывает мне в глаза, а у нее не глаза, а омут какой-то: почти черный, затягивающий, пугающий. Смотрит внимательно, ожидает моей реакции, будто гипнотизируя. Мне одновременно и тяжело в них смотреть, но еще тяжелее оторвать взгляд. Она мистическая. Внезапно (я действительно не ожидала!) Аня прикасается своими сухими горячими губами к моим; и осторожно целует их. Наверное, это тот самый момент из романтических фильмов, а я не могу пошевелиться от оцепенения. Мы целуемся, это так странно и здорово. / – Не дай бог ты снова нальешь туда молоко. Ками вздрагивает и чуть не роняет пачку со смешной коровой на картонной упаковке. Впервые за несколько дней ее соседка произнесла более одного слова в предложении. Она немного раздумывает, и решает не отвечать. Топленое молоко тонкой струйкой вливается в черную жидкость, мгновенно меняя цвет напитка. Вот бы так можно было осветлить их общение, вернуться к началу. Но шаг к примирению пока ни одна из них не была готова сделать. Валиева будто стоит у перехода, на котором не загорается зеленый свет. Светофор сломан, как и их отношения. Красный упорно горит, раздражая своим ярким оттенком. Она пытается привлечь внимание автомобилей, гоняющих по дороге, но бессмысленно. Никто ее не замечает. – Не разговариваешь со мной, - горько подмечает Аня. – Это тебе, - она протягивает Камиле вчетверо сложенный листок. Та недоуменно поднимает брови. Щербакова устало машет рукой и выходит из номера, собираясь на очередную тренировку. Ками медленно, не торопясь, разворачивает внезапное послание, исписанное с обеих стороны каллиграфическим Аниным почерком, слишком красивым для этого мира. Жирные точки и восклицательные знаки – все в духе миловидной девушки с темными глазами. Она вчитывалась в каждое слово и не верила своим глазам. Жадно поглощала каждую строчку, задавала себе риторические вопросы и отвечала на фразы Ани в письме. Перебирала в памяти все возможные варианты, что сподвигло ее на такой поступок. Осилила только одну страницу. Вторую не стала читать. Ками аккуратно складывает листок, проводит пальцами по граням. Разглаживает его и кладет на стол. Как бы это прекрасно и трогательно не было, она не готова пока возобновлять отношения с Анечкой. Слишком много всего нужно было забыть. И холодность Ани, и ее чересчур плотное общение с Сашей, и показное «да, мы обсудили с Камилой вечером всё…» В ней вспыхивает огонь праведной злости, когда она вспоминает последнюю фразу. Обсудили они всё, как же. И теорию вероятности обсудили, и второй закон термодинамики. Черта с два. Проведя все дни рядом с Женей Медведевой, она и не сомневалась, кто ее по-настоящему поддержал. Она с чувством бросает коньки в сумку, и напоследок бросает взгляд на несчастный листок, который подрагивал от ветра из окна. Немного раздумывая, берет письмо и бережно засовывает его во внутренний карман. Может, что-то из этого и выгорит. Когда-нибудь. *** На льду спокойно, никто не мешает заниматься, как душа того пожелает. А на душе паршиво. И что-то подсказывает, что никому ее извинения не нужны. «Извини, я случайно» – невозможно представить. Потому что она знает, что неслучайно, отчего становится еще стыднее. Подвела, почти предала, отпустила Ками из своих объятий, общалась только с Сашей, а когда случился допинговый скандал – промолчала. В феврале Трусова не произносит ни единого цензурного слова, когда видит Валиеву, вышедшую на раскатку сразу после заседания. Анна морщится, так как стиль общения подруги ей не всегда по нраву. – Александра Вячеславовна, палку не перегибайте. – Посмотри, что из нее сделали, - кивает в сторону Камилы, у которой на лице – глубинный ужас и мрак. Аня пытается уловить хоть чуточку позитива на лице подруги, но ничего не выходит. Даже подъезжает, подбадривает, обнимает за талию – бесполезно. На лице будто застыла неживая маска, Ками отталкивает от себя незваного гостя. В тот вечер Аня лежит, не смыкая глаз. Неужели любовь?.. Сейчас апрель, и Щербакова молчит уже два месяца, не пытаясь наладить контакт. Не искрит, да и черт с ним, наладить бы в принципе хоть мало-мальски дружескую связь. Начать с этого, оттолкнуться, и попробовать разогреть лед между ними. На тройном лутце поясницу внезапно пронзает острая боль, и Аня нелепо падает, успевая немного сгруппироваться. Старая спортивная травма вновь напомнила о себе, примерно раз в несколько месяцев спину переклинивает, и она понуро идет на реабилитацию. Особых поводов для беспокойства Щербакова не видела, да и ложиться на операцию совершенно не хотелось. Поболит и перестанет. – Что-то случилось? - к ней подъехала Валиева, которая только вышла на лед. Глаза были обеспокоенные, и Анька наконец обрадовалась ее взгляду – живой, такой же, как раньше. – Спину заклинило, - слабая улыбка, – мне не больно. Не переживай. Ками не верит, и хмурит брови, подавая руку Ане. Та кладет кисть в ее руку, и аккуратно встает, стараясь не напрягать лишний раз поясницу. Она не видела смысла рассказывать сейчас о своей проблеме – что это стоит, если между ними не мир? Мы чужие с тобой, – и другими не станем. Так пускай все растает, течёт между пальцев. – Уходи со льда, – командует Камила, вручая ей чехлы от коньков. А взгляд – суровый, не такой, как пару месяцев ранее. Но уголки губ приподнимаются, что не может не радовать. – Но… – Я так сказала, - и уезжает на раскатку. Аня ещё немного повозмущалась сама с собой, и поехала к калитке. Она действительно ценит чужую заботу и умеет быть благодарной. На хорошее отношение отвечать с теплотой, на безразличие – с подчеркнуто вежливым холодом. Но с Валиевой все смешивалось в кучу, разложить чувства по полочкам было невозможно. – Спина? – сочувственно спрашивает Настя, когда Анька бредет в раздевалку. Она машет рукой. Какое значение имеет спина, когда Ками ей улыбнулась за долгое время. *** – Я, кстати, в номере убралась. Какую-то записную тетрадь твою нашла, он упала и открылась на странице, которую я - случайно! - прочитала. Там отрывок из песни был, очень понравилось. – Что именно ты прочитала? - Ками невольно хмурится. – А, что-то из рока. Сердце непроизвольно бухает вниз. Никаких песен там точно не должно было быть, она не из тех девушек, которые пишут песни или стихи в свой личный дневник. Ситуация сложилась странная, весьма неординарная. Они почти наладили общение, которое было натянуто тонкой нитью – достаточно было протянуть руку и порвать ее. Но Валиева избегала любого контакта, сторонилась прикосновений, объятий, совместных чаепитий. Щербакова отвечала вежливой взаимностью. – Я, кстати, уезжаю, - сообщает Аня, застегивая куртку. Камила непонимающе хлопает глазами. Куда? – В Красноярск, если ты не слышала. Чао, - машет рукой и поднимает свой яркий чемоданчик. Глупая. Она не заметила, как Щербакова собирала свои вещи, и размышляла, что это обычная уборка. Казалось, что еще пару дней вместе – и все будет как прежде, они смогут наконец обняться, снова сплести пальцы, быть единым целым. – Ты письмо-то читала? - интересуется Аня, оборачиваясь у двери. Валиева смущенно кивает. Не скажет же она, что не смогла дочитать до конца этот пронзительный отрывок, сотканный из чужих мыслей. – И что скажешь? - подозрительно щурится Щербакова. – Ну… – Понятно. Ты даже не смотрела. Будь ты чуть внимательней, то заметила бы мой вопрос в конце. Хотя, о чем это я, ты занята только собой. А со мной общаешься потому, что тебе так проще вынести свою обиду. – Ань… Горло сводит болезненная судорога. Она ведь на самом деле так не считает, но нельзя остановить время и прочитать то письмо. Ками делает несколько шагов вперед, Анька отшатывается от нее и выходит в коридор. Что теперь делать? Развернуть злосчастный листок, например. Что она и делает, бросившись к сумке. А затем ее лихорадочно трясет, подступает нервная тошнота, нервно разжимаются пальцы. «Люблю», - в конце крупным размашистым почерком. Кто бы мог подумать, что ее тоже любят. Она опирается о стену и съезжает на пол. Камила вспоминает дурацкую фразу, прочитанную где-то в сети. Когда слышу фразу «Я тебя люблю», мне все время хочется услышать продолжение, ну, например: — Я тебя люблю мучить. или: — Я тебя люблю тыкать вилкой или… ну в общем, я не верю, что все так просто.