баночка с окурками

      В те дни, когда в вуз идти не надо было, Сенку сидел дома.       В выходные юный светоч науки химичил в собственной комнате, выходил разве что проверить состояние бати и за энергетиком. Есть Сенку надо было заставлять силой. Или же презентовать рамен. Бьякуя к этой стратегии привык, эффективность оценил и пользовался, чтобы упрямый сын хоть что-то кушал.       Во время одного из рейдов на кухню «в поисках кофе» кто-то звонит в дверь.       Сенку шаркает тапками по полу в сторону двери и ковыряет мизинцем в ухе. На той стороне видна довольная рожа местного натурального блондина, поэтому "Санёк" вздыхает и открывает дверь.       – Драсте!       Русик приглашения не ждёт, сам отодвигает Сенку в сторону и проходит внутрь комнаты. Ловкие пальцы внаглую пиздят кружку санькового кофе, Рюсуй улыбается, как объевшийся сметаны кот, и делает большой глоток, сёрбая.       – Благодать.       – И тебе привет, засранец, – Сенку кидает полный грусти взгляд на свой кофе в чужих руках и плетётся на кухню делать новую порцию уже для себя любимого.       – Ещё какой! – Рюсуй смеётся залихватски и хлопает проходящего мимо друга по плечу. – Сегодня что по плану?       Они ползут в сторону кухоньки, лениво передвигая ногами и наслаждаясь тишиной. Ишигами оборачивается на друга, приподнимает бровь и ухмыляется.       – Ты договорился?       – Обижаешь! – Русик плюхается на стол и продолжает. – Встретимся сегодня около парка. Всё улажено.       – Это хорошо.       Сенку хмыкает, отворачивается от собеседника и к плите идёт. Ловкие руки быстро разбирают кофеварку и после нехитрых махинаций и минуты, на очистку потраченной, Ишигами засыпает помолотый кофе и кладёт кофеварку на газ.       Щёлкает зажигалка. Сенку крутит её меж пальцев и переводит взгляд с временной игрушки на друга.       – Со мной пойдёшь?       – Естественно, – Рюсуй ухмыляется и ставит кружку на стол. – Ты завариваешь отвратный кофе, Сань.       – А что такое? Сердечко шалит? Не вывозим, м?       – Слишком крепкий, – Рюсуй высунул язык и поморщился, чтобы показать, насколько кофе плохим был. – Ты ёбаный кофеман, брат.       Сенку не отвечает, только ухмыляется шире и забирает кружку. Несколько секунд на помыть посуду, и теперь на столе уже две кружки стоят. Ишигами падает на стул рядом с Рюсуем и откидывается на спинку.       Дерево скрипит, раздражающий звук режет слух, но Сенку и ухом не повёл, на пробу качнувшись ещё два раза. Рюсуй прописывает Саньку щелбан и просит прекратить.       – Ой, не ной, – Сенку разминает шею, хрустнув пару раз от души позвонками. Нанами закатывает глаза, но больше предъяву за звуки стрёмные не кидает.       – Ты со своим ртом децибелов больше воспроизводишь, чем все предметы в доме вместе взятые.       – Ой, не занудствуй, – копируя тон собеседника, отвечает Рюсуй.       Дальше пары фраз шутливая перебранка не заходит.       Они сидят в квартире Сани, пьют слишком крепкий кофе и думают каждый о своём. Время, кажется, ползёт со скоростью черепахи. А тишину прерывать, по ходу, никто не собирается.       – Чёрт, – ругается Ишигами, когда телефон орёт на полдома. Вот противный рингтон, и вправду режет слух. Мобильник не смолкает до тех пор, пока Сенку не поднимает трубку, нахмурившись. – Алло.

***

      Что говорит собеседник, Рюсуй не слышит. Так что, пожав плечами, он решил доверить всё Ишигами (потому что их потенциальные клиенты могли звонить Менделееву в любое время дня и ночи, наглости этим ребятам хватало).       Нанами берёт в руки кружку, греет об неё пальцы и делает последний большой глоток. Он любой кофе, который Сенку приготовит, выпьет. Даже если оно в десять миллиардов раз хуже, чем сегодняшний будет. Рюсуй знает: Санёк обидчивый, даже шутливую перебранку на тему «твой кофе – отстой» в штыки воспримет и будет совершенствоваться в процессе варки этого самого кофе до тех пор, пока идеально не получится.       И нет, это не психологическая болячка и не сдвиг такой. Просто это Сенку.       Сенку, который не любит, когда его настоящим именем называют. Сенку, который кровь из носа, но чужие проблемы порешает.       Они же вместе через столько всего прошли...       Ишигами заканчивает разговор, прощается с собеседником, бросая краткое «пока», и с улыбкой наблюдает за тем, как друг поднимается и убирает чашки.       Если бы кто-то сказал Рюсую в детстве, что он будет исполнять роль дворецкого и убирать за собой, в жизни бы не поверил. Вот только жизнь эта самая и заставила с новыми правилами игры свыкнуться.       – Пора, – тихо говорит Санёк, проверяя карманы куртки и осматривая, всё ли в квартире выключено.       Рюсуй ограничивается кивком, ставит помытые чашки на поднос и тоже на выход идёт. Собираться.

***

      Стоит двери закрыться, как Сенку на Русика быстрый взгляд кидает.       С Рюсуем они уже лет семь дружат. Нанами из тех самых мажориков, которых жизнь попустила. Причём, попустила не хило так.       Сенку помнит обречённый взгляд красно-карих, почти как у него, глаз, который при первой встрече Ишигами совсем не детским показался. Рюсуй держал за руку маму и смотрел взглядом неверящим на большую серую многоэтажку, шепча покусанными губами «нет».       Падать с неба больно. Это Нанами Рюсуй на себе прочувствовал, дерьма в жизни хлебнув сполна.       – Мам, мы же не...       – Да, Рюсуй.       Холодный тон женщины, что, по видимому, матерью Рюсую приходилась, напугал даже Ишигами-младшего. Сенку помнит, как кинул ободряющий взгляд в сторону ровесника и только крепче сжал ладонь отца своей маленькой ладошкой.       Отчаяние того дня никуда не делось, оно до сих пор на дне рюсуевых глаз плещется. Просто теперь Нанами знает: хочешь жить, умей вертеться. А хочешь жить хорошо, умей вертеть другими.       «Жестоко» шепнут сердобольные, услышав такую философию, но Сенку на эти перешёптывания лишь плечами пожмёт и по привычке ковырнёт пальцем в ухе. Видимо, сердобольным жизнь леща ещё не прописывала.       Они с Русиком на пару дохрена всего пережили, вплоть до побега старшего брата Рюсуя из дома. Сенку до сих пор тот день помнит, когда на пороге дома промокший до нитки Нанами-младший появился и спросил тихим, совсем не свойственным ему голосом, можно ли войти.       Как оказалось позже – мокрый был, потому что под дождём стоял и плакал. Вот только Нанами в этом никогда не признается, а Сенку другу в душу лезть и болячки былые ворошить не станет.       В тот день Нанами Рюсуй впервые дешёвыми, у малолеток с подъезда спизженными сигами затянулся. А Сенку сидел рядом со сгорбившейся фигурой, приобнимал друга одной рукой и молчал, не зная, что сказать. Русик курил одну за другой. Кашляя, задыхаясь от попадающего в лёгкие дыма, держа сигарету дрожащими пальцами. Курил эти дрянные палки так, будто бы от этого здесь и сейчас его жизнь зависела.       Сенку отобрал пачку после шестой. А Рюсуя чуть не вырвало с непривычки. Да и табак некачественный своё давал: ноги подкашивались, будто ватные, перед глазами белые мошки мельтешили.       Санёк тогда Рюсуя на себе на третий этаж тащил. Всю тяжесть друга прочувствовал.       Воспоминания о былых деньках усмешку на красивом лице вызывают. Сенку сбегает по ступенькам вслед за Нанами. Последний не мелочится. Рюсуй со ступенек слетает, по две-три за раз перепрыгивая.       «А ведь если бы не Русик...» – дальше и думать страшно.       Ибо это Нанами Сенку из депрессии вытащил после первого отцовского приступа. Это Нанами его плачущего успокаивал и не давал сбить в кровь костяшки, пока Ишигами на ни в чём не повинной двери отрывался. Это Нанами запустил из ничего бизнес, благодаря которому Сенку теперь отцу дорогущие лекарства берёт, а Рюсуй откладывает на откуп. Отцовский дом Нанами себе вернёт, даже если за него миллиарды просить будут.       Порыв ветра бьёт в лицо, подхватывает выбивающиеся из причёски пряди и наводит на башке ещё больший шухер. Хотя, как любит отмечать Бьякуя, ещё больший шухер на голове Сенку навести невозможно.       Холодно, несмотря на раннюю осень. Сенку сильнее в старую джинсовку кутается и быстрым шагом двор пересекает. Русик успел убежать вперёд, так что надо догонять.       Пару мелких пробегают мимо, здороваются кто кивками, кто простым «привет». Санёк им в ответ рукой машет.       Обычно у них на районе спокойно. Если не считать ночи. Ночью бабушки и мамаши с детьми на улицу стараются не выходить. Криминала особо нет, но нарики под дозой всякое способны выкинуть. Алкашей тоже со счетов не стоит списывать.       Сенку шаркает старыми кедами, оглядывая покоцанные жизнью конверсы и пинает камень. Камушек оставляет на носке новый, уже бог знает какой по счёту порез, отчего Ишигами ухмыляется.       Сенку редко считает такие мелочи. Мозг забивать он привык чем-то важным. А всякое левое материальное фуфло его внимания не стоит.       – Земля вызывает Саню, приём, – друг опускает руку на плечо, особо силы не рассчитывая. Сенку с божией помощью удерживает баланс и спасает себя от близкого знакомства с асфальтом. Ну ладно, может не с божией. Простейшая физика.       – Ты еблан? – Нанами прилетает мгновенная карма в виде ответки локтем в бок. – Русик, секунда замешательства – и я бы поцеловался с этим галимым, и без того жизнью побитым асфальтом.       – Не ссы, я бы тебя поймал!       И крыть нечем. Поймал бы ведь.       Сенку под нос бормочет трёхэтажные матерные конструкции, из которых Нанами только «дебил» и «придурок» разбирает. Но это его не расстраивает ни капли. Рюсуй улыбается шире и говорит:       – Пойдём уже. Ползёшь, как старпёр.       Парни ускоряются. К месту встречи им ещё минут десять идти осталось. Сенку окидывает взглядом улицу, отмечая про себя преобладание серого цвета в родном городе.       Да у них всё серое: дома, улицы, тротуар, который по факту и не тротуар, а всего лишь протоптанная тропинка рядом с дорогой. Серые деревья, что редкими палками из земли торчат. И фиг поймёшь, где листва и почему она так рано опала.       На фоне этой серости разве что дети ярким пятном выделяются. Бегают себе кто куда в своих цветастых одёжках и орут, непременно играя в очередную простенькую игру.       Печально то, что и взрослые рядом с этими детьми такие же, как и город. Серые.       Ишигами заглядывает в пустые глаза очередного безымянного прохожего, и то равнодушие, что на дне зрачков плещется, его пугает. Сенку отворачивается за считанные миллисекунды и смотрит только вперёд.       «Просто на дело и домой» – даёт себе инструкции парень, пряча руки в карманах джинсовки.       Пожалуй, этот день был таким же отвратным, как и предыдущие шесть тысяч четыреста семьдесят восемь.

***

      Всё проходит тихо. Встретились с посредником, забрали деньги, передали координаты.       Товар прятать Сенку научился хорошо. У него в запасе около двадцати различных точек. И это только для постоянного пользования. Самые тяжело доступные Ишигами использовал крайне редко, ибо они самыми ценными считались.       – Валим?       – Валим. – Сенку отсчитывает ровно половину и суёт в руки Рюсую, насвистывая мотивчик какой-то навязчивой песенки, что сегодня крутили на радио.       – Э, тут больше.       – Оставь себе.       Это «оставь себе» таким тоном сказано, что Нанами хоть и хотел решение друга оспорить, не решается. Потому что стоит рот открыть, Сенку оборачивается, ухмыляется и головой в стороны качает.       – Не надо, Рюсуй, – говорит.       Нанами цыкает, хмурит густые брови и, на секунду остановившись, всё же за другом следует. «Пофиг, зайду в магаз за чем-то вкусненьким» – решает, потому что это кажется ему хорошей компенсацией. Они по возвращению и так хотели посидеть у Санька на хате.       Вот только до хаты они так и не добираются. Ибо удача Ишигами Сенку обходит десятой дорогой.

***

      До чутких ушей долетают звуки ударов. По ходу, где-то началась очередная драка.       Ген бы прошёл мимо. Честно. Просто знакомый силуэт видит, волосы разноцветные в глаза бросаются, и Асагири Бьякую вспоминает. И сына его неугомонного.       – Блядь, – сквозь зубы цедит старший, сомневаясь минуту. А после бросает на асфальт пакеты и в сторону заварушки идёт. Взгляд грозный, походка соответствующая. – Проблемы?       Шестеро участников стрелки оборачиваются в сторону подошедшего почти синхронно. Ген вскидывает подбородок повыше, козырнув ростом, и быстро осматривает пацанов напротив, прикидывая их возможности.       Получается не густо: есть пара достаточно накачанных амбалов.       Вопрос Гена игнорируют, что заставляет старшего цыкнуть и сунуть рукава в карманы спортивок. Асагири сдувает лезущую в глаза прядь и спрашивает снова, понизив голос:       – Проблемы?       – Иди куда шёл, – не оборачиваясь, бросает тот мужик, что за грудки Ишигами-младшего держит. У Гена глаз дёргается. Он несколько шагов в сторону, как он понял, главного, делает.       – Мелкоту пусти.       – С хуя ли?       – Пусти мелкоту, – цедит сквозь зубы Ген, подойдя практически впритык и сжав пальцами чужую ладонь.       Стоит надавить на большой палец и назад его посунуть, как тихий писк с губ особо грозного гопника срывается, и Ген цыкает. «Слабаки» – мелькает в мыслях, пока Ген захват усиливает и палец до хруста сдвигает. Теперь бедолаге только костоправ в помощь.       – Ах ты пидор! – орёт пострадавший, ослабляя хват и отскакивая от крашенного. Ген глаза закатывает, под нос какие-то маты тихо бубнит и оборачивается к офигевшему Сенку.       – Порядок? – Ишигами в ответ запоздало кивает, отряхивая толстовку и поправив капюшон. Смотрит на неожиданного спасителя, глазами большими хлопает, спросить что-то хочет, но не решается.       Второй особо борзый обстановку оценивает и Рюсуя отпускает. Блондин шипит, потирает фингал на щеке и запоминает ебало обидчика.       Нанами Рюсуй долги возвращать умел. И этому вернёт пиздюлей. Не впервой.       – Съебали отсюда, господа-товарищи, – оборачиваясь к группе, цедит Ген.       Он разминает руку, прохрускивая суставы, и готовится в случае чего продолжить драку. «Зря тапки надел» – мелькает в мыслях, но с этим уже ничего не поделаешь. От сожалений отвлекает прилетевший удар. Лицо болит, а скулу, кажется, рассекли выпирающими костяшками.       «В щёку, не смертельно» – отмечает Ген, уклоняясь от второго удара. Очевидно, что целились в челюсть и хотели в нокаут отправить. Не получилось. Гена хитрее.       – Ебланы, – на выдохе произносит Асагири, всё же достав оппонента и хорошенько вмазав обидчику по носу. Слышен неприятных хруст, за которым следует приглушенный вскрик. Ген равнодушным взглядом окидывает результат своих трудов и, пока противник не оклемался, ещё раз по носу бьёт. Но в этот раз коленом.       На заднем плане слышны крики. Кто-то куда-то бежит, но Гену как бы похуй. Он смотрит на скрючившегося на земле мужчину лет тридцати, который скулит как собака побитая, руки к лицу прижимая, и... ничего.       Драки давно Гена не пугают. А драки с такими проблемными представителями общества и подавно.       На плечо чья-то рука ложится. Ген вздрагивает всем телом, оборачиваясь и встречаясь взглядом с красно-карими глазами Ишигами-младшего.       – Порядок? – краткий вопрос и быстрый взгляд на геновы руки. Дежавю. Асагири ухмыляется, узнавая вопрос.       – Жить можно.       Ген тоже взгляд к рукам опускает и замечает разбитые костяшки. Неприятно зудит, но боль кажется такой от него далёкой, будто нереальной и не его вовсе.       Асагири смаргивает наваждение и оглядывается. Кореша успевают забрать своего побитого вожака, который всё ещё скулит, нос зажимая в попытках остановить кровь.       – Ходи и оглядывайся, петушара! – кричит вслед особо борзый.       Его быстро одёргивает кто-то из мужичков и орёт с просьбой заткнуться. Из их диалога Ген только "дебил" и "япошка" слышит. Прозвище вызывает усмешку. Асагири кидает насмешливый взгляд в сторону убегающих и хихикает.       – Ты не... – продолжить допрос Рюсуй не успевает.       Ген, кинув быстрый взгляд на мелкоту и убедившись, что они целы и невредимы, элегантно развернулся на пятках, даже не запнувшись об собственные тапки. И пошёл ни в чём не бывало к брошенным в начале драки пакетам.       «Вот ещё. Буду я на их вопросы отвечать. И так время потратил!» – жалуется в мыслях мужчина. Ген поднимает пакеты с асфальта, отмечая, что некоторые продукты всё же помялись. «Мда, соприкосновение с тяжёлой поверхностью не проходит бесследно» – портит настроение мысль.       Асагири, поддавшись непонятному порыву, оборачивается, ещё раз на знакомых с детства малявок смотрит и кратко машет рукой. В знак прощания.       Ответа Ген не ждёт и уходит, насвистывая мотивчик знакомой с детства песенки и решая, что приготовить на ужин.

***

      – Это что щас было? – запоздало спрашивает Сенку, вперившись настойчивым взглядом в спину уходящего.       – Нам очко спасли.       – Это я понял. Что это за челик был? – продолжает допрос Ишигами, касаясь рукой шеи.       Только что произошедшая ситуация настолько абсурдна, что Сенку за эти минуты почувствовал себя героем какого-то дешёвого блокбастера.       – Генка, – Рюсуй оборачивается к Сенку, осматривает его скептическим взглядом и, получив в ответ на свои слова только вздёрнутую вверх бровь, заканчивает предложение. – Генка из триста девятой.       Ишигами Сенку данная фраза не говорит ровным счётом ничего.       – Санечка, ты чего? – недоумевает друг. Рюсуй никак понять не может: то ли Санёк его подъебать пытается, то ли взаправду он Гену не знает. – Это же Гена. Помнишь?       Это часто повторяемое «Гена» Сенку ничерта не объясняет. Ишигами хмурится, кидает взгляд недовольный на Рюсуя и рукой дважды машет, подгоняя парня.       – Я всё ещё жду объяснений...       – Помнишь того надоедливого старшака? Япошка наш, с подъезда, местный. – Русик хихикает, вспомнив детство, и продолжает. – Он ещё тех гопников гонял, что нас прижучить пытались. Ох, как те придурки отхватили от него.       – Да ну!       Нанами дальше не спорит. Руками разводит, мол, верь, не верь, а я то знаю. И продолжает хихикать, но уже более злобно.       Да, лет так шесть назад их обидчики отхватили по первое число. Ибо нехуй младших трогать. Это Ген втирал забиякам, заставляя каждого из юных быдланов принести извинения Русику и Сане. Либо в устной форме, либо в письменной. Как душа пожелает.       Сенку оборачивается и снова их спасителя, того самого Генку, глазами ищет. Вот только старший уже скрыться с места преступления успел.       – Мда, нихуя се, – Ишигами вздыхает, касаясь пальцами шеи. «Проебался» – в мыслях мелькает, но Сенку эту мыслю прочь гонит. Да, он умный, но помнить каждого пацана с их района не обязан.       – Идём уже!       Рюсуй вытаскивает Санька из мыслей буквально: дёрнув за шиворот и потащив в сторону дворика.       Пора домой.