баночка с окурками

      После той заварушки Сенку ещё долго мысли о странном спасителе не покидают.       А когда они ещё раз пересекаются, Ген приветствует Санька тихим «Сенку-чан» и вгоняет Ишигами-младшего в когнитивный диссонанс, то бишь ахуй, одной этой репликой.       Санёк даже возмутиться не успевает – старшего и след простыл.       «Какой-то этот Генка странный», – мелькает в мыслях.

***

      Сенку кажется, что Асагири Гена слишком много.       Они жили в одном доме, в одном подъезде, и за это время практически не пересекались. Теперь же будто сглазили: стоит из квартиры выйти, Гена тут как тут в поле зрения появляется. То поздоровается, то пройдёт мимо, то ухмыльнётся в ответ на взгляд вопросительный, то вообще проигнорирует.       Разноцветные волосы в глаза бросаются. Вне зависимости от того, кто рядом, сколько людей на улице и хочет того Сенку, или нет.       – Пиздец какой-то, – тихо шепчет Санёк и идёт дальше по улице, отворачиваясь. Даже поход в магаз встречей с Асагири заканчивается.       – Ты чё, сталкер? – бубнит себе под нос вопрос парень и чертыхается, заметив, что «сталкер» его увидел и, рукой помахав, решил в сторону Сенку пойти. – Ну нахуй.       Сенку ускоряется. Пересекаться с горе-спасителем совсем не хочется. Поэтому Ишигами на третей космической дует в сторону своего подъезда и желает поскорее за потрёпанной жизнью дверкой скрыться.       Желательно, чтобы Гена при этом чем-то, да хоть этой самой дверкой, уебало, и он больше на глаза Ишигами не попался. Но это уже несбыточные мечтания. Сенку понимает, насколько данная хотелка нереальна.       Но то ли звёзды не так сошлись, то ли ретроградный Меркурий сулил одному козерогу большие неприятности в этот временной промежуток – химика догнали. И с улыбкой во все тридцать два поприветствовали и спросили, как дела.       – Нормально всё, – буркнул Сенку, надеясь, что этот тон и злобный взгляд исподлобья отобьют у наглого соседушки желание продолжать диалог.       Оказалось, что Асагири Гена не остановить. Не в тот момент, когда он захотел в коммуникацию.       Тут хоть в Ад, хоть в Тартар, хоть в космос.       Не скроешься.       – Чёт ты вялый какой-то. Приболел, мелкий? – Геннадий с видом профессиональной курицы-наседки бесцеремонно вторгся в чужое личное пространство и с видом специалиста ощупал лоб. Кивнув своим соображениям, он ухватился цепкими пальцами за подбородок прифигевшего Сенку и повертел его лицом в разные стороны, внимательно рассматривая. – Так-с, ну, следов от пиздюлеей я не вижу...       – Ась? – брови Сенку взлетели вверх, а выражение лица сменилось в немом ахуе. Практически немом... – Ёбнулся?       – Значит, не лезли.       И это «значит, не лезли» ситуацию ну ни капли не прояснило.       Где-то на периферии сознания всплыли воспоминания о той потасовке, в которую невольно был втянут этот наглый тип. «Стрёмно признавать, но если бы не ты, чучело двухцветное, нам бы прилетело», – с невероятными усилиями признал очевидное Сенку. Мысленно. Вербально он такое озвучивать не станет.       – Вот и славно, – Ген ухмыльнулся и хлопнул Сенку по плечу от души, отчего пацан чуть не впечатался носом в дверь падика. – Бывай, Сенку-чан. Старайся не попадать в неприятности.       И скрылся из виду, практически испарившись в воздухе. Ибо такие быстрые передвижения Ишигами Сенку ещё не видел.       – Это какой-то пиздец, – вместо прощания бросил в пустоту Санёк, неловко почесав шею. Кажется, ему впервые за неделю стало совестно, что в его разборки был втянут посторонний человек.       Посторонний человек, который, если верить Русику, на протяжении семи лет в школе решал за него проблему социализации и половину конфликтов доходчивыми пиздюлеями.       Вот. Теперь Ишигами Сенку неловко не просто в квадрате, а в кубе.

***

      На этом они не закончили. Нет.       Оказывается, Асагири Ген из триста девятой – самый что ни на есть отзывчивый сосед в мире. Кумир бабушек и дедушек, которого именуют «внучёк». Фаворит местных гарпий тёти Любы и тёти Светы. И тот самый чел, которого любит даже дворовой и крайне агрессивный Тузик.       Пиздец...       Сенку в отчаянии.       Кажется, у этого мистера Пёрфекта вообще недостатков нет. Ну, разве что гомик, если анализировать внешний вид и знать слухи.

***

      – Сенку, подай соль, – просит Бьякуя, заставляя сына отвлечься от тяжких дум и наконец-то помочь в приготовлении ужина.       – Угу, – мычит себе под нос младший и протягивает бате банку с солью.       Бьякуя этому витанию в облаках не удивляется. Сенку часто зависает и «ловит связь с космосом» когда думает о своих лабораторных, экспериментах и прочих опытах.       Это хмурое утро вторника, похоже, исключением не стало.       – Раз уж ты снова в прострации, то будь любезен, иди мешай макароны, – погладив сына по голове и взъерошив и без того находившиеся в беспорядке волосы, попросил Бьякуя. Пару прядей выбилось из неаккуратного пучка, и теперь на башке у Сенку было самое что ни на есть настоящее воронье гнездо.       – Иду, пап. Иду, – вздохнув, сказал младший, забирая у отца лопатку и усадив того за стол. – Попей чаю лучше, я всё сделаю.

***

      Хмурое утро вторника стало первым тревожным звоночком. Ни о чём другом, кроме как об Асагири Гене, Сенку не думалось.

***

      Ген радуется жизни и тихо пьёт кофе, согревая руки об пластиковый стаканчик.       Погода на дворе не ахти. Питер, как обычно, радует своих жителей дождём и сыростью. Ген делает ещё один маленький глоток и чудом сдерживается, чтобы не чихнуть. «Твою же ж», – проносится в мыслях, пока мужчина чешет нос.       Стаканчик чуть было не отправился в свободный полёт, но цепкие пальцы удержали его в последний момент. Не зря Ген и бармен, и фокусник на минималках.        Рядом возится старичок, что работает на заправке. Ген гладит ладонью капот машины и наблюдает, как меняются циферки на экране, отсчитывая нужное количество литров.       Ровно десяточка. Самое то.       Прощание со стариком-заправщиком, привычный обмен любезностями со старушкой-кассиршей и быстро допить обжигающий горло плохо сваренный кофе – ритуал. Традиция, которую Ген никогда не нарушает.       И плевать, что до старенькой заправки ехать лишние минут двадцать и кофе тут отвратный. Это всё мелочи.       Для Асагири главное – атмосфера.       Потёртая вывеска, выцвевшая краска, крошащиеся колонны и местами протекающая крыша. Запах бензина и солярки, что будто бы в мебель тут впитался. А ещё самый добрый и улыбчивый персонал, который встречает его с улыбками, регулярными расспросами и всегда ждёт в гости.       Ген такое ценит. Чтобы по-настоящему, по-простому. Вдали от городской суеты и всех этих недовольных, вечно хмурых лиц.       Тут километров три правее деревня. А рядом с ней речка и поле. Тут самые яркие ночи, самые красочные закаты и самые незабываемые рассветы. А ещё небо: открытое, манящее, сверкающее мириадами звёзд в тёмные ночи. Когда всё-всё видно и каждое созвездие можно рассмотреть даже без телескопа.       Ген нашёл это место года три назад, и с тех пор он тут завсегдатай. Самый желанный клиент супружеской пары Садохиных и самый долгожданный гость.       Щёлкает крышка. Бак полон. Ген отлипает от машины, лениво скользит по ней рукой и опрокидывает в себя стаканчик, допивая кофе залпом.       Кивок на прощание. Ленивый взмах рукой. Дежурная улыбка.       Последняя размытая фотка неба, сделанная в спешке.       Открыть дверцу. Сесть за руль. Провернуть ключ.       Всё. Мотор заработал.       Теперь пора в путь.

***

      Сенку лениво прикрывает глаза и на автомате моет посуду. Голова фантастически пуста, в ней впервые за долгое время нет ни одной мысли.       Тарелка хлюпается в умывальник, губка скользит по ложкам-вилкам, а сам Ишигами мычит в такт льющейся из старенького радио музыки. На радиоволне привычно крутят что-то «посовременнее», так горячо любимые Сенку Нервы, а сам он слишком устал, чтобы подпевать.       Хочется попить чего-то и спать. Под «чего-то» подпадают молоко и энергетик, но Сенку уверен, что лучше выбрать первое. «Раз за неделю можно и выспаться», – мелькает на периферии, и Сенку с чистой душой соглашается.       Лабораторные и все эксперименты выполнены, домашние задания в срок все отправлены, да и новый материал был Ишигами уже прочитан. В кармане есть пара крупных купюр на мелкие расходы, таблетки отцу он купил, а заказов на ближайшее время не предвидится.       Ишигами Сенку устал, задолбался, но жизнью он, определённо, доволен.       Вспоминая заказы, Сенку дёргается. В башке вырисовывается образ его «спасителя», от которого действительно сложно отмахиваться на улице. Асагири Ген был из тех типов, которых хоть в речке топи, хоть в огне пожарь – ему побоку. Всё вери велл, и даже супер гуд.       – Еблан какой-то, – шепчет в пустоту Сенку, откладывая в сторону губку и с гордостью осматривая умывальник.       Работа сделана, всё на своих местах и, что самое главное, чисто.       Идеально.       И никакие оптимисты ему настроение своей настойчивостью и попытками в коммуникацию не испортят.       Сенку с чистой совестью выключает свет во всей квартире и, проверив отца и убедившись, что тот спит, сам падает в кровать и, не переодевшись, зарывается в покрывало.       На душе было спокойно.

***

      Ген за последние полгода познал всю суть слова «стабильность». Всё либо стабильно хуёво, либо стабильно хорошо.       Даже не так.       Хо-ро-шо.       Медленно, по слогам и с расстановкой.       Вот и сейчас, протирая гранёные стаканы в баре и слушая пиздострадания очередного клиента, Ген понимал, что Нирвана доступна для всех простых смертных, а умение абстрагироваться – величайшая вещь в мире.       И кивать. Да. Не забывать кивать. Это важно.       Мысли скакали галопом в черепной коробке одного очень задолбанного жизнью рабочего, пока определённый объект этих размышлений не вызвал ухмылку на лице бармена. Ген вспомнил Ишигами Сенку и его крайне забавную реакцию на присутствие Асагири рядом с ним.       Действительно забавно.       Осознавать, что есть на планете Земля человек, которого так от тебя дёргает, было весело.       Как нельзя кстати припомнился утренний инцидент у подъезда, когда Ген пересёкся с Сенку на лестничном пролёте, пока летел вниз к тачке. Опаздывать – дело крайне хуёвое, а опаздывать на тобой же назначенную встречу – дважды хуже.       Но, даже будучи предельно сосредоточенным на том, чтобы не разквасить своё ёбло о ближайший лестничный пролёт, Ген не забыл остановиться на пару секунд, приветливо улыбнуться и поздороваться, по привычке растянув гласные, пока он произносил «утречко, Сенку-чан». Этого самого Сенку-чана от звука собственного имени передёрнуло. Что он шипел потом, Ген уже не слушал. Долг выполнен, он поздоровался, можно было дальше бежать по своим делам на третьей космической.       «Странный кейс», – мелькнуло в мыслях, когда Ген снова проиграл столкновение с парнем в голове. Реакция Сенку на традиционное для японцев обращение по имени, – и пофиг, что, вообще-то, по имени звать незнакомых людей у японцев было не принято, – вызывала вопросы.       Ген знал, что Менделеев, он же Ишигами Сенку, был типом странным, на науке повёрнутым и не очень разговорчивым. А ещё этот индивид пил литрами кофе, лез в зубы без боязни получить пизды и в спорах был тем ещё душнилой. И обращались к нему друзья и прочие знакомые Санечка.       Схуяли Санечка, а не Сенку или не Саня, Ген, конечно же, не знал.       –...рабочие часы сократить не сократят, зарплату вовремя хуй выплатят... – собеседник продолжал пить что-то покрепче сорока градусов и вещать в пустоту, надеясь найти в Асагири понятливого слушателя. А Ген анализировал ситуацию, проигрывая её в голове.       И минуту спустя на его лице расцвела наглая лыба.       Эврика.       У нас тут, походу, индивид, себя не принимающий. В наличии. Одна штучка.       – Всё нормально будет, не ссы. Новый день всегда приносит что-то новое. Терпение, – начинает утешать горюющего мужика Ген, вспоминая все давно на память заученные клишированные фразы и выбирая подходящие. – Потом будет и что-то интересное.       Вот геново что-то интересное забавно дёргается при встрече и сверлит старшего недовольным взглядом исподлобья.       И, кажется, у Санечки проблемы. Потому что Ген теперь к нему будет обращаться, используя только его настоящее имя.

***

      Ген не курит. Давно бросил и возвращаться к пагубной привычке не планирует. Поэтому мелкота лет пятнадцати, что в падике сидит и втихаря самокрутки курит, вызывает разве что недоумение и желание вычитать нотации о том, почему стоит быть зожником.       Но делать этого Ген, конечно же, не будет.       Подрастающее поколение на нравоучения кладет большой болт, а заниматься просвещением душ заблудших – не его проблема. Асагири знает, что это дело гиблое, и доходчивее жизни никто не пояснит.       – Хуй не встанет, если чудо-травку курить будешь, – не удержавшись, вставляет свои пять копеек Ген, пройдя мимо ещё со школы знакомой шпаны и прописывая каждому члену компании смачный щелбан.       Асагири бы промолчал. Чесслово. Он даже хотел пройти молча. Но эти молокососы – почти родные, тут уж и проучить можно. Знакомые лица с импровизированными папиросами в зубах так и просили люлей. Кто Ген такой, чтобы им в этом удовольствии отказывать?       – Гена... – жалобно тянет Витёк, прижав ладонь ко лбу и кидая в сторону старшего недовольный, сквозящий обидой взгляд.       – Да хоть Геннадий. Мелкие, курить всякую дрянь – вредно. А ну бросить бяку нахер!       – Да блядь! – в сердцах вскрикнул Сёма, кидая в мусорку так и не выкуренную самокрутку.       – Возмущайся молча, деточка, ибо здоровье гробить нехуй.       – Заебали.       Слушать гневные монологи о том, как же сложно простым дворовым пацанам живётся Ген был не намерен. Он отсалютовал кучке потерпевших рукой и, круто развернувшись на пятках, чуть было не врезался в другого пацана.       Откуда то сверху послышалось тихое «да бля», а чужие пальцы впились в ворот Геновой толстовки. Ещё никогда Штирлиц не был так близок к провалу...       Ген упёрся спиной в перила лестницы и недоумённо хлопал глазами, уставившись на распластавшегося на нём Санечку. Будь скорость, с которой двигался этот горе-химик, чуток больше, они бы полетели вниз нахуй. Прямо с третьего этажа на первый. Но Ишигами Сенку сбегал по лестнице со скоростью среднестатистического человечка, и для торможения ему хватило простого «вцепиться в чужой капюшон и чуть не скинуть человека нахер с лестницы».       За немой сценой молча наблюдали пять пар удивлённых глаз. Невольные зрители даже перестали возмущаться, забыв про то, что пару секунд назад они со своим добром попрощались.       – Здравствуй, Сенку-чан, – тихо поздоровался Ген, продолжая внимательно пыриться на второго участника ЧП и ожидая, пока тот с него слезет. Спина болела от неожиданного столкновения с деревяшкой. В одно мгновение Асагири даже показалось, что он всё же покоцал хребет: позвонки прошибло болью. Чужой вес, за счёт которого Ген так и оставался прижатым к перилам, тоже ситуацию не облегчал.       – Ага. Драсте, – дважды моргнув, ответил Сенку, продолжая смотреть на Гена глазами по два блюдца.       «Гениальный мозг, походу, до сих пор не обработал ситуацию, в которой мы невольно оказались», – подумал Ген, сделав медленный вдох и восстанавливая дыхание. При падении практически весь воздух вышибло из лёгких.       – Слезь с меня нахуй, пожалуйста, – прошипел Ген, когда особенно сильно кольнуло. Боль мешала быть вежливым, да и важничать сразу перехотелось.       – Бля... – выдал мелкий Ишигами, практически сразу же отстраняясь. Парень кинул в сторону Генки ещё один недовольный взгляд и, спрятав глаза за козырьком кепки, прошипел: – Извиняюсь.       Гену показалось, что его прокляли.       На змеином.       «Какие-то Гарри Поттеровские флешбеки», – пролетело в мыслях, пока Ген поднимался и пытался ощупать пострадавшую спину. Вспомнился и парселтанг, и то, что сбивший его с ног парень был, вроде как, задохликом, («Тогда сфигли так больно? Сколько там весят кости?») и даже то, что перед ним, вроде как, извинились. А на извинения принято хоть как-то реагировать.       – Всё... в порядке, – улыбнувшись, ответил Ген. «Я всего лишь чуть не отправился к праотцам в свободный полёт», – осталось неозвученным. Но из контекста это неозвученное легко читалось, поэтому стоящий напротив Сенку оскалился, возвращая улыбку в ответ.       – Вот и славно, – и съебал в закат быстрее, чем зрители спектакля успели хоть как-то отреагировать.       Ген моргнул. Устремил нечитаемый взгляд в спину Сонику на минималках и перевёл его на замершую детвору.       – Не курить! – отдал последние наставления. – Бывайте, малявки.       И также скрылся за лестничным пролётом.       В том, что спина болеть будет и что это ЧП Ген ещё долго не забудет Асагири был уверен на все сто процентов.

***

      Сенку заебался.       Вторник не задался с самого начала: он чуть не проспал первую пару, на которую пришлось собираться в темпе вальса и, впервые за полгода проебав маршрутку, он был вынужден добираться до вуза марш-броском на своих двоих. В ливень. Потому что кто-то особо умный ночью забил хуй и решил не смотреть погоду на день грядущий.       «Ну да, зачем, мокнуть под дождём ведь круче?» – вычитывал себе парень, вписываясь в крутой поворот и выбегая из переулка.       Сенку спортиком не был. У него из спортивного только кроссы, и то он им кеды предпочитает. Но ради учёбы и автомата можно было пожертвовать многим. Даже и без того слабым здоровьем.       Ишигами прищурился, стараясь разглядеть размытые из-за дождя силуэты, и раздражённо заправил загораживающую обзор прядь. Видимость была, откровенно говоря, хуёвой, но худо-бедно Сенку смог разглядеть знакомое здание. Вуз выделялся на фоне серых однотипных домиков своими габаритами.       Залетая в здание и на ходу отряхиваясь от капель, Сенку всучил охраннику пропуск.       Хотелось материться.       Мокрая одежда противно липла к телу. Настроение, и без того скатившееся в минус, никак не поднималось. Даже кофе из автомата, за который пришлось отвалить тридцать рублей, был, откровенно говоря, галимым.       Сенку сдерживал себя от философствований на тему «жизнь – хуйня» как мог.       Сделав большой глоток кофе и выкинув пустой пластиковый стаканчик в урну, он быстрым шагом полетел к нужной аудитории.       На лекцию по органической химии он безбожно опоздал. На целых двадцать минут и тридцать две секунды.

***

      День пошёл по пизде. Сенку был морально готов к чему-то подобному ещё после того, как он почти проспал первую пару. Но вера в лучшее всё ещё теплилась где-то в груди.       Эту веру пять пар тонюсеньким слоем по асфальту размазали. Также, как и самого Санька зубодробительные формулы.       Топая домой, пробираясь сквозь большую толпу людей и сверля недовольным взглядом каждого, кто посмел в его телефон заглянуть, Сенку пытькал экран мобильника в попытке найти подходящую песню, чтобы хоть как-то отвлечься от тяжёлого дня.        Пролистав примерно половину плейлиста, он остановился на Мияги и поправил норовящие выпасть наушники. Лёгкий бит и кальянный рэп уносили куда-то далеко, подальше от проблем.       Туда, где всё было легко и где не надо было забивать голову различными синтезами-хуинтезами. Где можно было сидеть на крыше их этажки и смотреть в телескоп на звёзды ночами напролёт.       Лишь бы никто не мешал.       Подобное казалось мечтой несбыточной.       В дни лёгкой депрессии, когда хандра накрывала с головой, и от этого дрянного чувства было не спрятаться, Сенку хотел гулять по улицам Питера, бесцельно слоняясь туда-сюда. Лишь бы не стоять на месте. Лишь бы ноги несли куда-то вдаль, в новый день, который, возможно, будет лучше.       Потому что надо верить. Потому что вера – всё, что у него осталось. И строчки песен на повторе, чтобы заглушить собственные, сквозящие противным отчаянием, мысли. ...Капюшон на голову, ведь на дворе не май По району заколдованному широко шагай...       Когда-то давно он читал книгу, автор которой оставил удивительную приписку в конце. Эти слова Ишигами-младшему, тогда ещё сопляку-пятилетке, надолго запомнились.       – Отбери у человека его веру, и что от него останется? – шепчет Сенку, прикусывая губу и по дурной привычке пуская себе кровушку. – Да ничего не останется! – и вмиг мрачнеет.       Сенку знает, что без веры не живут. Без неё существуют, но это не жизнь вовсе.       Даже в моменты самых жёстких падений белобрысый парнишка верил в лучшее. Что они вот-вот из нищеты вылезут. Что вот-вот, прямо сейчас кто-то появится и решит все их проблемы. Иррациональная вера в добро и чудо-спасителя помогала держаться на плаву и тащить себя в новый день. С размазанными по лицу соплями, с опухшими глазами и красным носом. Порой за шкирку волоча остатки веры по питерскому серому асфальту.       Лишь вперёд, в новый день...       А потом Сенку повзрослел.       Вера в спасителя и в лучшее сменилась верой в себя и в свои силы, потому что если ты ничего не сделаешь, хрен тебе, а не место под солнцем.       За всё в жизни надо платить. Сенку свою плату каждый раз исправно вносит.       Неприятно, когда розовые очки трескаются. Главное, чтоб не стёклами внутрь. А то это чревато слепотой, из-за которой человек из себя вечную жертву строит.       Сенку тоже бы хотел жертвой побыть и на жизнь, паскуду такую, пожаловаться. Но паренёк быстро понял, что это не его. Он так не может. Ишигами руки в кровь разобьёт, пахать будет до потери пульса, в криминал полезет, но ныть не станет.       Потому что жалость напополам с отвращением к себе же всё внутри заполняют, и хочется просто дышать. ...Люби жизнь, дари стимул, дыши миром Живём один раз – надо бы его запомнить…       К словам из припева Санёк прислушивается. Натягивает капюшон сильнее, прикрывая лицо от моросящего дождя и неприятно морщась. Пару капель коснулись лица и неприятно холодили щёку, стекая вниз и прячась в вороте толстовки.       Ускоряя шаг и миновав большую часть магазинчиков в их квартале, Сенку поднимает взгляд от асфальта и с нечитаемым выражением лица смотрит на знакомую серую дверь.       Куда бы Сенку ни шёл, ноги всегда приведут его домой.

***

      – Я дома! – кричит Ишигами-младший, встряхнув головой в попытке избавиться от влаги.       Капли стекали ниже, холодили кожу и будили в Сенку желание залезть под одеяло и не вылезать оттуда, как минимум до наступления лета. Увы, такой возможности у него не было.       Бьякуя прокричал что-то в ответ. Сенку его не услышал, был слишком занят стягиванием толстовки. Оставшись в одной футболке: той самой, старенькой и до безобразия растянутой, с нелепым принтом Дораэмона в районе груди, Сенку вытянул из шкафа первое попавшееся полотенце и, распустив волосы, накинул его на голову.       Шлёпая шлёпками, парень зевнул, несколько раз потянул полотенце туда-сюда, чтобы не расстраивать родителя халатным отношением к своему здоровью, и пошёл на кухню.       Предположительно, там был Бьякуя. Он там и оказался.       Да только обнаружился там не лишь он.       Восседавший на его месте Ген, тот самый Генка-мать-его-Асагири из триста девятой, расплылся в улыбке, стоило ему увидеть Сенку. И отсалютовал замершему парню кружкой, всё также улыбаясь.       У Санечки дёрнулся правый глаз. Казалось, вот-вот задёргается и левый. Сенку малодушно подумал, что он, походу, ошибся дверью, или что это просто иллюзия, которую выдал его уставший, простывший после прогулки под проливным дождём мозг.       Определённо, Ишигами-младший такой подставы от Вселенной не ожидал. Не в грёбанный, явно всеми богами проклятый вторник. И без того хуёвый вторник, стоит отметить.       – Здрасте, – после минуты молчания сказал Сенку, ни к кому конкретно не обращаясь.       Бьякуя смотрел на него спокойно, улыбаясь одними уголками губ, радый видеть сына после тяжёлого рабочего дня. Ген же в картину мира Сенку не вписывался. Ишигами-младший всё ещё не мог понять, что это недоразумение забыло у него на кухне...       Ситуация казалась ему сюрреалистичной. Сенку бы даже сказал, что она была воплощением маразма в высшей степени.       – С возвращением, – весело ответил Бьякуя, поднимаясь с намерением налить сыну кофе. Сенку быстро подошёл к отцу и, положив руку тому на плечо, аккуратно надавил и усадил старика обратно.       – Я сам. Не стоит, – и пошёл в сторону раковины, игнорируя кивок и тихое приветствие Гена.       Асагири игнор не понравился. Он сделал большой глоток, всё так же не сводя глаз с младшего Ишигами, и, отставив кружку в сторону, сказал:       – Милая футболка.       Сенку сжал пластиковую банку до хруста. Импровизированную сахарницу пришлось отложить в сторону, чтобы та не треснула в его руках.       Что-что, а рассчитывать силу Сенку умел. Правда, делал он это крайне редко.       – Спасибо, – процедил сквозь зубы парень, решив, что ответить как-то на этот недо-комплимент всё же стоит.       То, что брошенная Асагири фраза была всего лишь подколом, знали все в комнате. Но Бьякуя продолжал улыбаться и безмятежно пил свой кофе. Ген довольствовался реакцией на свою маленькую провокацию. А Сенку… Сенку понимал, что раз уж сидит это недоразумение у него на кухне в гостях, значит, папе он нравится. Значит, надо терпеть.       – Как день прошёл? – Асагири явно был чересчур коммуникабельным. Сенку хмыкнул, решив вопрос проигнорировать, и сдул мешающую мокрую прядку. Хотелось тишины и кофе.       – Погода за окном просто ужасная, – не сдавался Ген. Ему, кажется, было на всё побоку: начиная от игнора и заканчивая злыми взглядами, что бросал на него Ишигами-младший, обещая все муки Ада. – Не правда ли, Сенку-чан?       Сенку кивнул. В тишине заскрипели зубы, когда химик слишком сильно сжал челюсть.       Материться при папе было для Сенку чем-то сродни греха. Причём в последней инстанции. И дело не в том, что Бьякуя не сквернословит или Сенку такой святоша. Просто Ишигами-младший считал это одним из проявлений уважения, которое отец, несомненно, заслужил.       А материться хотелось… С этим Асагири только так. Томик матов для выражения экспрессии и чёткого формулирования мыслей.       Как некстати вспомнилось происшествие на лестнице. Стало неловко. Сенку повёл плечом и устремил взгляд в чашку. О чём говорить с практически незнакомым соседом, Сенку не знал.       – Да, погода не радует. Что-то слишком часто в последнее время дождь падёт. Холодает, – поддержал диалог Бьякуя. По нему было видно: ему комфортно, даже несмотря на царившее между этими двумя напряжение. Где собака зарыта и в чём причина грызни, Бьякуя не знал. Да и не хотелось. А посвящать отца в свои проблемы Сенку не стал бы. – Сенку, подай печенье с полки, пожалуйста.       Младший послушно встал и принёс всё необходимое. Даже кофе долил всем, включая Гена. Асагири кивнул, тихо поблагодарил и отставил чашку в сторону, беря одну печеньку.       – Так как у тебя дела в институте? – спросил старик, кинув быстрый взгляд на сына. Сенку оторвал взгляд от чашки и пожал плечами.       – Нормально всё. Пять пар, две лабораторные, достаточно информативная лекция по органической. Как обычно.       Ген внимательно слушал парня, немного нахмурившись. Он доел печенье и, откинувшись на спинку стула, спросил:       – Химик?       Сенку кивнул. Обсуждать будущую профессию и свою специализацию с Асагири не хотелось. Но Сенку решил, что от одного диалога мир не рухнет. По крайней мере, он очень на это надеялся.       – Что-то вроде этого, – ответил на заданный вопрос Сенку, убирая из голоса сарказм и стараясь общаться нормально.       – Это круто, – Ген улыбнулся, беря чашку в руки и грея ладони об неё. – Как Менделеев будешь. Откроешь что-то новое и знать тебя все будут. Звезда района прям.       Сенку внутренне напрягся. Менделеев, значит. На лице застыла вежливая улыбка, которая потихонечку трансформировалась в уже знакомый Гену оскал. «И как много ты про меня знаешь, м, Асагири Ген?» – промелькнуло в мыслях парня.       Паниковать было рано, поэтому химик прикрыл на секундочку глаза, собираясь с мыслями.       – Ага, – согласился Сенку, спрятав вспотевшие ладони под стол и наспех вытирая их в штаны. Ну подумаешь, сравнили неудачно. Или даже очень удачно. «Бывает. Это просто совпадение», – повторил мысленно, себя убеждая.       Умом он понимал, что сравнение, скорее всего, случайное, и Ген ничего не знает. Почти ничего. По крайней мере, его растерянное выражение лица говорило о многом.

***

      Асагири нахмурился, стоило Сенку слиться с разговора и тихо угукнуть. В голове Ген анализировал всё вышесказанное, пытаясь понять, что он сказал не так. Яснее не стало – появились, разве что, новые вопросы. «Потом разберусь», – сделал себе пометку Ген, решив не зацикливаться на странном поведении младшего соседушки.       – Я вот на психолога учился, – легко перевёл тему Ген. Что-что, а болтать он умел так же хорошо, как и доставать скрытных индивидов своими попытками в коммуникацию.       – Звучит здорово, – так же без интереса ответил Сенку.       Конечно же, он не считал психологию чем-то из ряда вон. Но и к безбожно крутым дисциплинам он её не причислял. Наука как наука. Тоже малость повёрнутая и со своими тайнами и методами.       Ген вздохнул, беря ещё одну печеньку. Сенку было не пронять. Тот продолжал сидеть изваянием каменным и тихо пил свой кофе, абстрагировавшись от пустой болтовни. Бьякуя на фоне обсуждал с Геном аспекты педагогики и некоторые новые методы. Сенку это было не интересно.       Кажется, не было ни одной темы, на которую тот бы хотел подискутировать с сидящим напротив Геном. Асагири не знал, чем он вызвал такую неприязнь у этого малявки, но проснувшееся внутри любопытство скреблось и нагло просило эту причину выведать.       На душе было неспокойно. Ген как-то отвык от игнора после возвращения в Питер. А тут какой-то малявка в него взгляды злые кидает и за спасение его задницы сердится. Непорядок.       – А вот недавно, на лекции по термодинамике…       Сенку оживился. Кинул на отца счастливый взгляд и сразу же навострил уши. Даже корпусом развернулся, чтобы Бьякую видеть и показать свою заинтересованность. Чашка кофе была отставлена в сторону куда подальше.       Такая реакция была странной. «Очень интересно», – пролетело в мыслях, пока Ген внимательнее к действиям и реакция мелкого присматривался.       Интуиция подсказывала Асагири, что такое поведение Сенку-чана, как минимум, странное. Только вот «почему», Ген сказать не мог. Догадки были эфемерными. Они ещё даже в чёткую и уловимую мысль не сформировались. Всё прыгали по черепной коробке, только усложняя горе-психологу задачу.       Всё же анализировать практически незнакомого человека сложно. Особенно, если этот незнакомый человек – странный, полный загадок и явно имеющий двойное дно подросток.       Хрен пойми, что у таких в голове творится.       Если память Гену не изменяла, то Сенку было лет семнадцать. Плюс-минус пару месяцев. А значит, этот индивид был всё ещё упёртым и строптивым подростком. Ему можно. Простительно.       Отец и сын вели оживлённую беседу, обсуждая физику и её законы. Ген не вникал. Он отстранённо наблюдал за ними, вылавливая знакомые слова из контекста и периодически отмечал изменившееся поведение парня. Для нормального понимания их беседы ту самую физику знать бы надо на начальном уровне. Хотя бы школьную программу. Но, увы, её Ген помнил плохо, так что в обсуждении он не участвовал, оставаясь молчаливым наблюдателем.       Некоторые термины всё же были ему знакомы, так что Ген мысленно хвалил себя за неплохую память. Знать хоть что-то было приятно.       А Сенку явно был счастлив, будучи куда более раскрепощённым, чем в начале.       Ген не дурак. Он знал, что его визит к ним вряд ли будет причиной восторга мелкоты. Тот его избегал, явно имея на это какие-то свои причины и руководствуясь определёнными мотивами. Но и не прийти, отказав Бьякуе, Ген не мог.       Ишигами был одним из тех взрослых, которые в беде потерявшихся малолеток бросать не могли априори. Он заботился о Гене в меру своих возможностей и частенько отвлекал его от грустных мыслей диалогами обо всём и ни о чём одновременно. Так что хотя бы из уважения Ген должен был прийти в гости. Его позвали.       – Я всё ещё помню твои восхитительные рифмы к законам, пап. Дети вряд ли были в восторге, но раз уж ваша мудрёная педагогика советовала подобные методы… – Сенку, посмеиваясь, вспоминал «шедевры» отца, который впервые за годы своей жизни попробовал быть писателем и накатал стих с упоминанием всех базовых законов физики для своего класса.       – Э, не надо мне тут. Законы они всё же запомнили! – использовал псевдо-грозный тон Бьякуя, также посмеиваясь.       Асагири казалось, что он в этой идиллии лишний.       Как бы ни было хорошо в гостях, но Ген понимал, что стоит идти домой. Просто потому что он в эти перепалки не вписывается.       Ген вообще в их маленький мирок «не вписывается». Он – посторонний, и Ген это и сам прекрасно знает.       Задумавшийся парень нахмурился из-за мрачных мыслей и твёрдо решил, что в следующий раз он уж точно найдёт повод отказаться. В гостях хорошо, но навязываться или, упаси господь, быть прилипалой Ген не хотел. Уж лучше дома на стареньком ноуте сериальчик глянуть да хавчиком закусить.       – Боюсь, мне уже пора идти, Бьякуя-сан, – воспользовавшись возникнувшей паузой, начал Ген, поднимаясь. «В принципе, просмотр сериала звучит как шикарный план на вечер», – мысленно отметил Асагири, для себя уже всё решив.       Сначала распрощаться с гостями, а дальше уже развалиться на диване и постигать дзен путём просмотра продуктов киноиндустрии. Желательно какого-нибудь хоррора.       – Уже? – Бьякуя кинул быстрый взгляд на собравшегося уходить парня.       – Увы, но да, – улыбнулся Ген.       Сенку тоже отвлёкся от беседы и посмотрел на Гена удивлённо. Даже заинтересовано.       – Зайдёшь потом как-нибудь? – улыбаясь в ответ спросил Бьякуя, протягивая руку для рукопожатия.       – Обязательно, Бьякуя-сан.       Ген не кривил душой. Желание заходить в гости как-то отпало после мрачных мыслей и ощущения того, что он в чужое личное пространство вторгается, но… Тут было так хорошо. Асагири не мог не признать, что в маленькой, но такой уютной квартирке семейства Ишигами ему понравилось.       Поэтому улыбался он искренне. И обещал прийти, ни капли не солгав. Потому что хочется заглянуть сюда снова. «Но потом», – напоминает себе парень, уже решивший пока что никого не тревожить.       – Я провожу, – быстро подвёлся Сенку, остановив отца привычным жестом. Рука легла на плечо и легонько сжала его.       Ген кинул удивлённый взгляд на мелкого, но никак этот неожиданный порыв не прокомментировал. Лишь повёл плечом и, кивнув на прощание старшему Ишигами, развернулся на пятках, направляясь к выходу.       Сенку догнал его быстро, преодолевая разделяющее их расстояние в два шага.       Шли молча. Да и коридорчик в пару метров для бесед не располагал. Асагири старался не смотреть на идущего рядом Сенку, сосредоточившись на своих мыслях и вспоминая, что ещё стоит сделать за этот вечер. Дел чуток накопилось, и откладывать их на завтра Ген не хотел.       Скрипнула дверь. Сенку, как гостеприимный хозяин, распахнул дверь и одними глазами послал гостя нахуй. То есть домой.       – И тебе хорошего вечера, Сенку-чан, – фыркнув и стараясь сдержать рвущийся наружу смех, сказал Ген. Поведение мелкого забавляло. Он был очарователен в своих противоречиях, стараясь пассивно-агрессировать на Асагири. У него получалось, стоит отметить, но Гена не впечатлило.       – Ага, вали давай, – проворчал младший, вспоминая подкол за футболку. Сенку был достаточно злопамятным, так что сдержаться не получилось. – Надеюсь больше тебя здесь не увидеть.       – Надейся, – растягивая гласные, протянул Ген, ухмыляясь в ответ оскалившемуся Сенку. – Жди в гости, шкет. Приду тебя побесить. Обязательно.