баночка с окурками

      Сенку уже ничего не хочется.              Он кидает беглый взгляд на экран, в сообщение новое вчитывается, и, подавив желание закатить глаза, телефон прячет. На всякий. Он щас к Рюсую пришёл. Посторонние подождут.              «Посторонний» активно наяривает. Телефон брынькает в кармане куртки, и Сенку в мыслях каждый раздражающий звук, что эта адская машина издаёт, считает.              Ну вот, хули Беллю не жилось спокойно? Сидели бы сейчас, как все, общались. Лично. А кому надо было письмо отправить — отправлял бы голубем. И жди, пока прилетит чудо-птица с весточкой. Нет, прогресс принёс пластмассовую коробочку, с помощью которой тебя даже из-под земли достанут!              На двадцатом уведомлении Сенку всё же не сдержался и закатил глаза.              Определённо, кому-то слишком скучно жилось.              Сенку игнорирует до победного. Претендентов на роль «доёбщика года» крайне мало, а учитывая, что он вчера номер телефона Гена получил и тот его же номер себе спиздил, этот список сокращался до одного индивида.              Асагири Гена, собственно.              Новое уведомление отвлекает Сенку от размышлений. Тело прошибает лёгкая дрожь, мурашки вверх ползут по позвоночнику, и Сенку чихает. Громко и слишком комично.              — Будь здоров, — от Рюсуя следует незамедлительно. Сенку кивает, мол, спасибо, и злым взглядом карман собственной куртки сверлит. «Когда ты уже затухнешь?» — про себя думает.              К ещё большему несчастью, после этой мысли Сенку икает. Так же громко, неожиданно и крайне ржачно. «На полрайона», как Рюсуй говорит.              — На, водички хряпни, — после минутного приступа икоты Рюсуй протягивает Сенку свою бутылку. Тот принимает её, всё так же кивая и не решаясь благодарить Русика вербально.              Ещё раз смотреть на ржущего, как гиена, Рюсуя не хотелось.              Сделав пару глотков и переложив телефон в задний карман джинсов, Сенку продолжает слушать друга, кивая в нужных местах.              Нанами был отличным психотерапевтом, но порой и ему надо было высказаться. А проблемы исключений не делали — приходили в гости вместе. Даже к вроде как хорошим ребятам.              — Кароче, пизда мне, — закончил исповедь Рюсуй, драматически вскинув руки к небу и враз их опуская.              Пока мозг Сенку информацию, Рюсуем только что выданную, обрабатывает, виновник этого лага падает на скамейку рядом и вытаскивает из рюкзака пачку желеек.              Сенку морщится. Пакет шуршит на полрайона. Рюсуй топит горе в жилейках-мишках, а Сенку... у Сенку глаз от нового уведомления, на телефон поступившего, дёргается.              — Они не могут тебя отчислить, — взяв себя в руки и абстрагировавшись от мешающего шороха, озвучивает Сенку, выловив пальцами одного мишку и пару раз сжавши его. Мишка забавно сморщился, уменьшился вдвое и сразу же выпрямился, стоило Сенку разжать пальцы.              «Отвратительно».              Недовольное, полное злобы «отвратительно» относилось ко всему: ко дню, ситуации и жизни в целом. Потому что, кажется, беда опять стучала им в двери и была удивительно настырна, притащив с собой и пидружек. Чтоб жилось весело.              Именно поэтому изрядно прихуевшие от финтов жизни Рюсуй и Сенку сидели на ступеньках рядом с падиком, сохраняли траурное молчание в честь пиздеца и жевали эту приторную гадость, именуемую «желейки».              Противная сладкая гадость липнет к зубам, никак не хочет растворяться во рту и, несомненно, станет причиной кариеса в будущем. Но Сенку торгуется с совестью, убеждая себя, что если есть быстро, возможно, с вероятностью примерно в одну сотую прокатит, и зубы будут спасены.              Идея была отличной. План был надёжным, как швейцарские часы. Ровно до того момента, пока Рюсуй не всучил Сенку в руки полупустую пачку с мишками и не вытащил другую, абсолютно новую, из своего рюкзака.              Сенку прихуел снова.              Пальцы сжали пакет. Желе внутри сжалось следом и так же нелепо отпружинило, стоило разжать руку.              — Ешь смелее, — Рюсуй по-братски хлопает его по плечу и кивает дважды, будто подтверждая этим жестом свои же слова. — У меня этого добра ещё много!              Он указывает пальцем на рюкзак, ухмыляясь, как довольный кот, и продолжает после свой рассказ, стараясь увести тему подальше от вуза и очередных проблем.              В то, что мишек осталось ещё много, Сенку верит. Потому что рюкзак подозрительно качнулся, задетый Рюсуевой ногой, и обёртки из-под чего-то, укутанного в целлофан, противно зашуршали.              Живот кольнуло. А зубы при попытке впихнуть в себя ещё одного мишку свело. Организм боролся до последнего, не желая принимать в себя ни грамма этой «смерти диабетика». Сенку кидает взгляд на недавно открытую пачку, что так и осталась у него в руке.              В довесок к тренькам на турнике к образу зожника как-то сама собой приписалась и диета.              Вот только с Рюсуем сидеть на диете как-то не получается. Совсем. «Разве что на пивной» — поправляет себя Сенку, припоминая, что вчера они с Рюсуем пили светлое за гаражами.              Оставалось лишь горестно вздыхать. Ибо «тяжёлые времена настали в жизни твоей, Ишигами Сенку».              Последний пиллилиньк доконал его, и Сенку полез за телефоном в карман, вытаскивая его и вбивая пароль. Иконка мессенджера всплыла слева вместе с кусками сообщений. На несколько секунд гаджет подвис, будучи не в силах выдержать такую кибератаку от «постороннего».              Сенку скользит взглядом по строчкам, в имя отправителя вчитывается и... не может сдержать раздражённый цык.              Вопреки всем его ожиданиям, так агрессивно наяривающим индивидом оказалась Марина Фролова, однокурсница, решившая попытать удачу и поканючить домашку.              Сенку смотрит на чужое имя. Вздыхает. Открывает переписку и пишет сухое «нет, делай сама». И обязательно точку в конце. «Так ей, халявщице»              Блокируя девайс, Сенку снова вздыхает. Но уже как-то горестно.              И даже самому себе он не признается, что отсутствие смс-ок от Генки из триста девятой его расстроило.       

***

      Ген крутит руль, глазами знаки ищет и старается в процессе отхлебнуть кофе из пластикового стаканчика.              Дождь льёт как из ведра, дальше пяти метров почти нихуя не видно, но ехать на работу надо. А, значит, зрение на максимум, нытьё на минимум. Извечный девиз трудоголика Япошки.              Какой-то додик нарушает момент единения с природой и пытается обогнать его, пересекая сплошную. Ген прикусывает язык, стараясь сдержать поток матов, и сильнее в руль цепляется. Костяшки белеют, жилы поступают на белой коже отчётливыми синими линиями.              После лихих финтов и попытки уйти максимально в бок, чтобы избежать столкновения, хочется уебать со всей дури по рулю. А ещё лучше — в голову горе-гонщика.              Ген разжимает хват и ладонью руль гладит, соскальзывает на спидометр, в процессе касаясь пальцами радио. Корпус холодит кожу. На улице ведь холодрыга. Ген выдыхает маленькое облачко пара и улыбается.              Импала — машина хорошая. Он её как себя знает, каждый рык мотора понимает и в случае чего сразу же к ней прислушивается. Потому что у них связь просто неебическая. Ген её как увидел, уже всё для себя решил. «Хочу и куплю» — в мыслях пронеслось, и с тех пор он год вкалывал, но тачку мечты у наглого дедульки выкупил. Тот торговался до последнего. Раритет ведь. Да ещё и импортная.              Воспоминания греют душу, сразу хочется улыбаться ещё шире, и Ген потакает спонтанному желанию прибавить скорости.              В конце-концов, день обещает быть хорошим, даже не смотря на дождь.       

***

      Причиной, по которой пришлось тормозить, оказался Ишигами Сенку.              Ген оглянул продрогшего и мокрого мальца с ног до головы и цыкнул. Малявка упрямо шёл вперёд без зонта, спасая свою ужасную и нарушающую все мыслимые и немыслимые законы физики причёску, прикрывая её папкой с какими-то чертежами.              Определённо, человека упрямее Сенку Ген ещё не встречал.              Не отдавая себе отчёт в том, что он делает, Ген посигналил быстрее, чем успел себя одёрнуть. Рука сама собой опустилась на центр руля, и он посигналил ещё раз, не отрывая глаз от идущего впереди силуэта.              Сенку дёрнулся. Обернулся, наверняка проматерился и повернулся обратно, продолжая свой путь в гордом одиночестве и стоически терпя дождь.              «Сильный и независимый» — со смешком пронеслось в мыслях, пока Ген решил попытать удачу и посигналил в третий раз.              Сенку упрямо шёл дальше. Будто бы он не узнал его, Генову, машину, и будто бы Ген не сигналил ему вот уже вторую минуту подряд. В том, что Сенку не глухой, Ген уже давно убедился. А не узнать выделяющуюся среди других машин Импалу было невозможно.              Значит, мелкий тупо играл упрямого.              — Шкет, ты допрыгаешься, — губы растянулись в улыбке, и Ген вдавил газ в пол. Быстрым жестом он провернул руль и перегородил дорогу Сенку, отмечая, как в удивлении вытянулось мальчишечье лицо.              Открывая дверку, Ген весело произнёс:              — Велкам, падай в кресло, — и выжидающе уставился на прихуевшего пацана.              Прошло секунд тридцать, не меньше, а Сенку продолжал упрямо стоять и смотреть немигающим взглядом в Геновы серые глаза. И молчать. Ген проследил, как скатывается с волос капля за каплей, очерчивая бледное лицо и на мгновение задерживаясь на ресницах, чтобы упасть. И так по новой.              Молчание затягивалось, а дождь всё никак не прекращался.              Гену пришлось приложить недюжинные усилия, чтобы отлипнуть от созерцания чужого лица и моргнуть.              «Всё чудесатее и чудесатее» — пронеслось на подсознательном, пока Ген приводил в порядок мысли и вспоминал, зачем он вообще нарушил правила и перегородил тротуар.              — Тебе особое приглашение надо? — прокашлявшись, севшим голосом поинтересовался Ген, бросая беглый взгляд на так и оставшегося стоять Сенку.              — Не нуждаюсь, — вздёрнув подбородок, бросил Сенку, расправляя плечи и тем самым сбрасывая то странное наваждение, из-за которого они молча втыкали друг на друга буквально пару секунд назад.              Из-за этого жеста рука с документами и чертежами опустилась, открывая его голову.              Дождь мгновенно намочил волосы. Пряди упали вниз, часть из них прилипла ко лбу, и явно не ожидавший такого исхода Сенку удивлённо моргнул, пытаясь защитить от воды хотя бы глаза.              Смешок сорвался с губ. Ген прищурился, улыбнулся шире и расхохотался.              Промокший до нитки Ишигами Сенку напоминал брошенного на улице котёнка, мигом растеряв всю браваду. Так же быстро, как его причёска под напором воды снова стала подчиняться законам физики.              — Чего ржёшь, скотина? — прошипел Сенку, поморщившись. Ген про себя отметил, что этот простой жест только укрепил ассоциацию.              Ишигами Сенку казался злым, наглым и не желающим быть одомашненным котом.              — С тебя великого потешаюсь, — уперевшись одной рукой на сидение, ответил Ген. — Сильный. Независимый. И мокрый...              — Я тебе щас врежу! — огрызнулся Сенку, снова поднимая руку в надежде прикрыть башку. Папка, понятное дело, не помогала. Голова уже достаточно намокла. А дождь, как назло, усилился, так что теперь от него было практически не укрыться. По крайней мере, с помощью простой пластиковой папки.              — В последний раз повторяю — запрыгивай. Обещаю не кусаться, — и Ген показательно клацнул зубами, снова возвращаясь в прежнее положение и с детским восторгом отмечая, что дразнить Ишигами Сенку до жути весело. Тонкие губы растянулись в ухмылке.              Сенку недоверчиво покосился на него, но никак не прокомментировал этот жест.              Из-за холодной воды кожа покраснела: щёки и нос почти сравнялись по цвету с глазами. Сенку шмыгнул носом, предпринял последнюю вялую попытку укрыться от дождя и мученически вздохнул.              Ген мог видеть на его лице всю борьбу между «стоит» и «хочется». Ибо стоит сесть в машину, чтобы не простыть. Но послать Гена и ломаться дальше Сенку явно хочется.              — Сенку-чан, — начал Ген, но был бесцеремонно перебит. Сенку стряхнул воду с папки, снова грустно вздохнул и упал в кресло Импалы, захлопывая за собой дверку с такой силой, что Гену захотелось прописать ему подзатыльник. Чтобы имущество чужое, сердцу дорогое не смел портить.              — Трогай, кучер, — фыркнул Сенку, зачёсывая назад пальцами мокрые волосы.              — Какие дерзкие нынче принцессы... — решил подыграть Ген, проворачивая ключ и запуская мотор. Тачка зарычала, Ген прислушался к ней и почти прослушал ответ на свой подкол.              — ...челюсть сломаю.              Ген повернул голову, чтобы видеть своего собеседника, и... прописал ему щелбан. Сенку уставился на него в ответ в немом ахуе.              — Базар фильтруй, котяра, а не то вышвырну из тачки, — начал Ген, проворачивая руль и по-быстрому линяя с «места преступления». — Сиди своей мокрой жопой на сиденье и не возникай. Потому что если мне придёт штраф за парковку в неположенном месте — будешь его оплачивать сам, понял?              Сенку фыркнул и отвернулся. Ген скосил глаза в сторону неблагодарного малявки и закатил глаза.              «Вот так вот и делай добрые дела».       

***

             Сенку чувствовал себя униженным. С его интеллектом проигрывать в споре какому-то бармену было хуёво.              Тот факт, что «какой-то» бармен заканчивал вуз в Москве и был тоже не тупицей, Сенку решил упустить. Особенно, когда его так по-варварски затыкали щелбаном и шиканьем, будто он реально просто кот.              Кинув злобный и полный презрения взгляд в сторону водителя, Сенку осмотрел панель управления и нашёл радио. Желание отомстить хотя бы так проснулось спонтанно. Он просто вытащил из рюкзака телефон и подсоединил его к панели, открывая плейлист и ища что-нибудь воистину ужасное.              Ген молча следил за его действиями, но больше ничего не говорил, продолжая вести машину и периодически косить глазами в его сторону.              Как только глаза нашли искомое, губы расплылись в довольной улыбке, больше похожей на оскал. Сенку включил подборку матерных частушек и откинулся на спинку сидения, не забывая махать ногой в такт музыке и подпевать в особо ужасных моментах.              Чужие длинные пальцы впились в руль, сжимая его до побелевших костяшек. Но Ген упрямо молчал и вёл машину.              Сенку улыбнулся ещё шире. Его мстя была воистину страшной.       

***

      Такие совместные покатушки превратились в традицию.              Сенку упрямо шёл вперёд и ломался, стоило заметить знакомую чёрную Импалу, а Ген останавливался и ехал на первой передаче за ним до тех пор, пока Сенку великодушно не соглашался сесть в тачку и не прекращал выебоны.              Продолжалось это уже как месяц. Ген настойчиво ехал следом и подвозил Сенку до вуза, когда видел того на дороге. А Сенку торговался с совестью до последнего, пытаясь убедить себя, что если люди позволяют собой пользоваться, то грех не воспользоваться.              Было тепло, будто осень решила в последний раз порадовать людей нормальной погодой. Сенку кутался в шарф, когда услышал привычный гудок за спиной.              «Асагири, ну вот хуле ты такой настойчивый» — пронеслось в мыслях. Сенку сунул руки в карманы и побрёл дальше по тротуару, даже не оборачиваясь.              Гудок повторился. Стало неловко за своё детское поведение, но ноги сами шли по давно знакомой дорожке. Тело двигалось на автомате. А смелости остановиться и поздороваться со знакомым не хватало.              — Сенку-чан, садись, прокачу, — Ген подъехал совсем близко, опуская окно и высунув из него голову. Длинные пальцы по-прежнему впивались в руль и аккуратно вели машину. Сенку с удивлением отметил, что водитель из Гена на удивление отличный. Матёрый, так сказать. Явно опытный. Будто ему не двадцать с лишним, а все пятьдесят, и полжизни он работал таксистом.              — Ты опять за своё, болтолог? — Сенку поправил шарф в надежде скрыть этим жестом возникшую неловкость.              Быть должником — худшее в жизни. Сенку знает, что это путь в никуда, и ступать на этот путь даже по чужой воле он не будет. Ни за что.              — Да харе выёбываться, шкет. Я мимо проезжал. Тебя увидел. Решил подвести, ибо нам по пути. В чём проблема? — недовольно ответил Ген, нахмурив брови.              — Всех своих знакомых ты в тачке катаешь?              — Почти, — без промедления ответил болтолог, сведя брови к переносице и недоумённо уставившись на него. Сенку еле сдержался, чтобы не скрипнуть зубами после брошенного Геном «почти».              — Тогда отстань от меня и ехай на свою работу. Я до вуза сам доберусь. Мне осталось минут пять пешком топать, — Сенку сдул лезущую в глаза прядь и, перехватив поудобнее рюкзак, пошёл дальше, насвистывая заевшую в башке мелодию из последнего альбома Космонавтов. На Гена он не оборачивался. Давно уяснил, что это чревато последствиями.              Глядишь, этот взгляд, через плечо брошенный, Ген как сигнал «продолжай дальше» поймёт.              «И хуле ты такой сложный?» — вопрос без ответа. Асагири Ген вообще тот ещё уникум. И почему он так возится с Ишигами Сенку, последний не знал. Да и знать не хотел, если честно.              По позвоночнику вверх поползли мурашки. Предчувствие забило тревогу.              — Сенку-чан, ты что, опять выёбываешься? — раздалось за спиной. Болтолог отставать не хотел. Как клещ присосался.              — Дуй по работе. Я сказал, я сам. — Сделав акцент на последнем слове, ответил Сенку, всё так же не оборачиваясь. Существует поверье, что если игнорировать проблему до победного, то она съебётся в кусты, так и не выдержав игры в молчанку.              — Агуша, я сам, — пародируя высокий голос из рекламы, издевательски протянул Ген. И ведь даже в ноты попал, сучёныш.              — В Тартар катись, пока я в хорошем настроении, — пробубнил Сенку, сжав ладонь в кулак и всё же обернувшись, чтобы заглянуть в глаза этому бесстыжему засранцу. «Пиздит поверье» — мрачно пронеслось в мыслях, когда чужая улыбчивая рожа за считанные секунды приблизилась и радостно забибикала.              — Не дуйся, Сенку-чан. Я ведь к тебе со всей душой...              — Нету у тебя души! — сказал, как отрезал, Сенку. И отметил, что Ген, как и поверье, тоже очень часто пиздит.              «Сплошной пиздёж. Вокруг одни не люди».              — Ты разбиваешь мне сердце, мой наглый и мелкий друг, — Ген привычным жестом отворил дверь и приглашающе махнул рукой, мол, запрыгивай. Очевидно, повторять приглашение вербально ещё раз ему было влом.              Сенку по традиции зыркнул в сторону Гена мечущим молнии взглядом и, вздохнув, сел в машину. Аккуратно захлопывая дверцу.              Потому что в мире есть зло настолько приставучее, что порой с ним проще смириться, чем вступать в открытую конфронтацию.