Золотой червонец

      Сатиров позаботился, чтобы про находку Даши и Игоря не узнали, хотя и не смог избавиться от слухов. Но лес проверили – некоторые преподаватели и Рада проявили инициативу – и ничего даже отдалённо похожего на мёртвую зону найдено не было. Это успокоило людей, и только ведунья до сих пор относилась к происшествию серьёзно. Она убедила Мамонова усилить защиту академии, а Шольцеву – ввести комендантский час, чтобы по ночам никто не бродил по территории. Сама цыганка на выходных частенько пропадала в лесу, всё ещё стараясь отыскать злополучную зону. У неё не получалось.       Прошло несколько месяцев. Старый Новый год был не за горами, и все понемногу готовились к празднику. Игорь и Даша решили, как обычно, не ехать домой, и провести каникулы в академии. В этом году к ним присоединились и Белла с Ромой. Приготовления шли полных ходом: девушки закупали подарки и продукты, а в комнате парней то и дело что-то взрывалось – они мешали порох с ОБТСовской магией и красящими зельями, и уже пообещали порадовать каким-то невозможным фейерверком. Даша искренне опасалась, что утро первого января третье общежитие встретит без крыши над головой, но время всё равно летело весело и беззаботно.       А вот для Павла Гохмана эти каникулы обещали стать такими же скучными, как и в прошлом году. Да, в общем-то, и в позапрошлом, и в поза-позапрошлом. Как и во все годы его сознательной жизни. Оставаться в академии смысла не было, потому что не было друзей, с которыми можно отметить Старый Новый год, так что парень купил билет на поезд «Академия – перевал Дорхор» и с содроганием ждал праздников.       Ему хотелось остаться, как в позапрошлом году. Отметить со всеми, поучаствовать в вакханалии, что тогда так ему не понравилась – Великое Открытие, как он этого хотел! Хотелось налакаться до усрачки, смеяться, петь, плясать, а утром проснуться с дикой головной болью и жаждой, шатаясь, выйти в холл, чтобы налить себе воды, а сзади кто-нибудь взорвёт хлопушку и с громким криком «Поздравляю!» вручит какую-нибудь хрень, потому что на что-то стоящее нет денег. Но эта хрень всё равно тебе в радость, потому что её вручили от чистого сердца.       Вместо этого Павел, как обычно, собирался ехать домой, к деду с бабкой. Чтобы сидеть с ними за столом и есть низкокалорийную пищу, потому что у деда пучило живот от жирного. Чтобы утром встать и, словно маленький, лезть под ёлку и неизменно найти там вязаный бабкой колючий бесформенный свитер и набор крючков или ещё какой-нибудь рыбацкой ерунды от деда, который свято уверен, что рыбалка – лучший отдых. Провести каникулы, почти не вылезая из своей комнаты, а потом сесть в поезд и выбросить подарки в ближайшую урну, потому что ловить рыбу Павел не умел и не любил, а носить бабкины свитера было физически невозможно. И так каждый год…       Гохман зло плюнул на пол, после чего сразу получил по шее мокрой грязной тряпкой от сурового домового. Вяло извинившись, Павел слез с подоконника и пошёл на улицу.       Он обожал зиму! Перевал Дорхор славился горнолыжными курортами, и Павел с семьёй часто туда ездил. Пока не случилась беда. Погодная аномалия, родители и сестра забрались слишком высоко в горы и слишком далеко от туристической тропы, и в тот день лавина унесла всех родных Павла. Остались лишь дед с бабкой, которые не пускали слишком далеко от дома, и Павел не ходил, потому что тогда бы пришлось весь вечер слушать нравоучения, а в этом деду нет равных. Потому Гохман и любил зиму в РМТА, свободную от стариков и манящую видами. Заснеженные склоны, что звали забраться повыше с лыжами – да и у подножья имелись вполне приличные спуски! Морозная погода, иней на ресницах, снежки и коньки, сугробы и заснеженные деревья, похожие на сказочный сон. Правда, везде находились минусы, и даже в такую замечательную пору, как зима, были моменты, портившие всё. Например, каждый, почему-то, считал своим долгом бросить снежком в голову. Или натолкать сосулек за шиворот, или, того хуже, окунуть головой в снег, как это, в своё время, любил делать Воронцов – хвала богам, это в прошлом! Да хоть и не в прошлом, сейчас бы Игорь не смог так сделать даже при желании, потому что погода – откровенная дрянь. В самые холодные дни термометр едва опускался до минус пяти, а огромное количество осадков в виде мокрого снега или дождя превращали любую обувь в пару размокших эклеров. Ледяной ветер задувал, казалось, в самое нутро, ни одна куртка не спасала от этого кошмара, и нос предательски хлюпал каждый раз, когда погода решала хоть немного измениться. Павел ещё больше скучал по Дорхору и думал, не приехать ли туда тайно? Но денег в обрез, а они могут понадобиться.       Гохман мотнул головой, отгоняя мысль в который раз. Неправильно это. Мерзко, не говоря уже о том, что незаконно. Если его поймают, раскроют – ему хана, и это совсем не шутки. Но Павел снова и снова представлял, как идёт с ней под руку, и как Воронцов от зависти исходит пеной. О, Павел третий год следил за Дашей. Тайно и не слишком часто, но этого было достаточно, чтобы знать – с Игорем они не встречаются, хоть тот и ходит за ней хвостом.       Павел не знал наверняка, было ли у них что-то за всё время, что Даша тут учится. Никогда не видел, чтобы Даша и Игорь целовались, или обнимались как-то недвусмысленно, но не исключал интрижки. Хотя то, что Игорь и Даша после этого могли продолжать общаться и гулять вместе, оставаться довольно близкими друг другу – это вводило Гохмана в замешательство. Как? Одни вопросы. Воронцов же кобель, это весь курс знает. Павел лично слышал, как группка девчонок из его общежития утешали свою подружку: Воронцов, по-видимому, переспал с ней, сразу обозначив, что отношений не ищет. Девушка сначала согласилась, но затем захотела продолжения, а Игорь ответил отказом. Кажется, довольно грубым – так, во всяком случае, казалось девушке, хотя, что до мнения Павла, она была просто мечтательная дура, готовая принести себя в жертву во имя становления всех плохих парней на путь истины.       Гохман поёжился от внезапного порыва ветра, не холодного, но в условиях нынешней влажности пробравшего до костей. Действительно некомфортно: сырость стала частью естества, зубы выбивали азбуку Морзе, костяшки пальцев побелели, нос, казалось, сейчас отвалится. Павел уже раз двадцать пожалел, что надел такую тонкую куртку, но в следующий миг забыл и о холоде, и о куртке, и о шмыгающем носе: по заснеженной аллее в синем пальто и в полосатой вязаной шапочке, весело болтая со своей подругой-коротышкой, шла Даша. Рыжая чёлка растрепалась на ветру и прикрывала глаз, щёки раскраснелись, но девушку, кажется, не заботили ни холод, ни сырость, ни грязный снежок, пролетевший в сантиметре от её лица. Ей было хорошо, ей было весело. О, как Павел мечтал оказаться сейчас на месте Аванисян! Идти с Дашей под руку, непринуждённо болтать обо всякой ерунде и весело смеяться…       Из транса Павла вывел неприятный удар комком мокрого снега в область скулы. Павел схватился за лицо и злобно оглянулся: на вершине грязного сугроба катался от смеха один из близнецов, с которыми Павел иногда видел Дашу, второй стоял на ногах у подножия и прокричал Павлу «Извини, я не нарочно! Промахнулся!»       Павел обернулся: Даша уже скрылась. Посмотрел на близнецов: они продолжали обстреливать друга снежной грязью, кататься по обледеневшим сугробам и дико хохотать. Кажется, даже позвали Павла поучаствовать, но он не был уверен, а подойти и переспросить не решился. Внезапно Гохман почувствовал, как на глаза навернулись слёзы, не то от обиды, не то от боли в разбитом глазу. Он быстро развернулся и побрёл в сторону замка, с желанием сесть в банкетном зале с кружкой горячего молочного чая, но потом остановился. Кухня РМТА обеспечивала всех студентов, преподавателей и рабочий персонал бесплатным трёхразовым питанием. И если между этими приёмами пищи тебе внезапно хотелось чего-нибудь перекусить, то милости просим: чай и кофе, морсы, соки, разнообразная выпечка, бутерброды, фрукты и сладости. Всё, что душе угодно, вот только предлагалось всё это уже за монетки, а после того, как ректор срубил стипендию, с деньгами у Павла был вечный напряг. На всякий случай парень ещё раз пошарил рукой в кармане – вместо медных грошей только пара листочков бумаги с заметками, выдранные из блокнота.       Павел в сердцах пнул сугроб, но поскользнулся и упал навзничь, после чего встал и, вконец расстроенный, поплёлся в общежитие номер пять.

***

      «Если б рядом был хоть кто-то, жизнь бы не казалась такой поганой…»       На данный момент эта мысль была едва ли не единственной, витавшей в голове Гохмана. Ну а что-то вроде «Уроды, как вы задолбали орать!» или «Я сейчас прокляну всех, кто сейчас сидит в общем зале!» не считались.       Павлу приходилось нелегко, ведь закончился последний день учёбы, и студенты сейчас весело отмечали успешно сданную сессию и грядущий отъезд домой. Шум стоял невообразимый, и Павлу, очень любившему тишину, привыкшему к тишине перевала Дорхор, всё это безобразие порядком надоело.       Более всего ему надоело собственное одиночество. Вот сейчас он сидел у себя на кровати, с ног до головы укутанный одеялом, с отбитой спиной, с признаками зарождающейся простуды, но никто не мог даже принести ему кружку чая. А Павел хотел чаю. И молока с мёдом, пожалуйста. А ещё вот таких вот рассыпчатых печенюшечек, они на розочки немного похожи, а в центре мармеладка…       Павел мечтательно улыбнулся, но следом чихнул так, что обдал себя собственными слюнями, под носом стало мокро, а из холла дружно прокричали «Будь здоров!». Через пару минут кто-то постучался в дверь и спросил, всё ли в порядке, но Павел ответил, что у него всё прекрасно, сам не зная, зачем он соврал. Его ведь знобило и трясло не по-детски, и сейчас бы очень не помешала нежная забота любимой девушки, эта почти материнская любовь, о которой он мечтал так долго. Если б был хоть один способ!       «Нет, даже не смей думать об этом!» – Павел в очередной раз отогнал от себя эту мысль, но она с каждым днём всё сильнее и сильнее тяжёлым звонким молоточком долбила ему по вискам, стараясь привлечь к себе внимание. Способ был, но если кто-нибудь узнает… Да его тут же посадят в тюрьму! Применят казнь Веди без суда и следствия!       Был способ. Бабка-ведьма жила на окраине Солнечной Долины, и поговаривали, что она не только порчу снимает. Некоторые к ней ходили. Она часто помогала, хоть и не бесплатно. Согласится ли она на такое? Бред. Её арестуют. Уже арестовывали в прошлом году, а это ведь только по голословным подозрениям. Она не станет рисковать. Но кто узнает? Боги! Как же тяжело принимать решения, когда тебя трясёт от озноба!       Способ был. Жуткий, противозаконный, но такой простой и действенный, что Павлу всё реже удавалось прогнать эту навязчивую идею.