Золотой червонец

      Даша сидела на мостках на берегу одного из трёх озёр близ академии. День был ветреный, но тёплый, занятия закончились, и сейчас можно было безо всяких зазрений совести предаваться блаженной лени. Особенно приятно думать о том, что сегодня уединение гарантированно никто не нарушит: друзьям Даша соврала, что будет в гостях у Мамонова, а вот Мамонов был свято уверен, что Даша гуляет с друзьями. Почему-то именно сегодня очень хотелось отдохнуть ото всех: общежитие – это весело, но его проблема в том, что одиночество в нём маловероятно. Даже в туалете в соседней кабинке обычно кто-нибудь сидел, а в душе иногда имели привычку напевать песни, что, на вкус Даши, было сродни кошмару, ведь маги, как оказалось, совершенно не умели писать музыку, а каждая песня в параллели напоминала не то балладу про крымского царя из «Ивана Васильевича», не то трактирную частушку.       Сегодня Даше этого не хотелось. Она запаслась бутербродами, налила в термос сладкий кофе с молоком и просто ушла к озеру. Сидела на мостике, жевала булку с творожным сыром и персиковым джемом, запивала всё это безобразие кофе, думая о том, что выражение «попа слипнется» вполне к ней сейчас применимо, но это всё совершенно незначительно в сравнении с тем, какой сейчас красивый и красочный закат. Девушке было хорошо. Забылись невзгоды, дни текли своим чередом и напоминали радужную сказку. Никто и ничто не могло испортить романтику колдовской жизни, и так было ровно до тех пор, пока сзади кто-то не подошёл и не прикрыл ладонями глаза.       Даша попыталась угадать по кольцу, но не получилось – руки подошедшего оказались в перчатках.       «Не Белла, не Игорь и не Рома» – подумала Даша.       Ладони показались слишком большими для Беллы, а парни не носили перчаток. «Так халатно к себе относиться!» – этим восклицанием заканчивалось каждое обвинительное выступление Беллы, когда пятикурсники приходили в общагу и побелевшими негнущимися пальцами стягивали с себя куртки.       Даша мягко стряхнула со своего лица ладони, обладателя которых так и не смогла узнать, и повернулась.       – Привет.       Павел как-то затравлено улыбнулся. Только Даша собралась послать его по адресу, как вдруг…       Руки расслабились, и термос упал в воду. Все чувства, все мысли будто исчезли, улетели, как воздушные шарики, которым перерезали верёвки. Через мозг словно пропустили разряд тока, который выжег из сознания всё, что в нём когда-либо было, любую осознанную и неосознанную мысль. В голове образовался вакуум, и в этой невесомости неспешно плавала одна единственная фраза: «Паша, мой любимый Паша».

***

      Время было позднее, и народ начал расходиться по комнатам. Лишь отдельные студенты ещё находились в холле третьего общежития, да кое-кто иногда сновал туда-сюда по лестнице.       Среди засидевшихся были Белла и Рома. Девушка, по-турецки скрестив ноги на мягком диване, с азартом смотрела на карты в своих руках. Рома с каменным лицом сидел напротив. Покер. Он учил подругу играть. Белла искренне заинтересовалась, но пока слабо понимала правила и плохо запоминала карты, а её вечно смущающееся лицо выдавало информацию с потрохами. Когда Рома в очередной раз сгрёб к себе конфеты, что парень с девушкой использовали в игре вместо фишек, Белла даже почти расстроилась.       – Нет, ты всё время меня обыгрываешь. – Девушка всё же не устояла перед тем, чтобы взять из победной кучи сладостей утешительный приз и сейчас печально разворачивала обёртку шоколадки. – Я так тебе даже бабулины банки с вареньем проиграю! В следующий раз давай хотя бы в дурака, там правила легче. Будь здоров, Игорь.       Чихнувший возле кухни Воронцов лишь поднял вверх большой палец, мол, порядок.       – Может, всё-таки сходишь в больницу? – спросил у него Рома, в свою очередь разворачивая симпатичный оранжевый фантик конфеты.       – Не, не интересно, – ответил Игорь, уже минуты три накручивая мельницу в стопку водки, насыпая перец больше на стол, чем в спиртное.       Он и правда чувствовал себя вполне прилично, лишь немного хлюпал нос: Даша говорила, что в её родном Петербурге климат почти такой же, как в академии, и вечные ветра и дожди её не смущают, но вот Игорь не смог привыкнуть даже через пять лет, и периодически ловил какой-нибудь синусит. Что и произошло сегодня на практических занятиях. Белла же сказала, что простаки в случае таких вот лёгких простуд пьют водку с чёрным перцем. Не то пошутила, не то правда, но Рома лишь покрутил пальцем у виска, а Игорь был бы не Игорь, если б не посчитал своим священным долгом проверить это чудо-снадобье на себе, отказавшись от всех магических зелий. Белла о сказанном, конечно, пожалела, но ответила, что блефовать с картами Воронцов всё равно не в состоянии, и если он не доведёт себя до серьёзного воспаления – пусть развлекается.       Когда входная дверь в общежитие открылась, Игорь не обратил на это никакого внимания, но нежный, звонкий голос заставил его замереть с зажатой в руках мельницей.       – Спасибо, милый. Всё было просто замечательно. Лучшее свидание в моей жизни.       Дашин голос.       Игорь с трудом подавил обречённый вздох. Ему захотелось напиться в слюни – неужели он опять опоздал? Проклятье! Нет, ей богу, гораздо легче справиться с озлобленной ведьмой или толпой упырей, чем решиться, наконец, куда-нибудь пригласить эту девчонку! Свидание – то-то она так задержалась! Соврала про Мамонова… обидно вообще-то, чисто по-человечески неприятно, что Даша не доверяла полностью не то что Игорю или Роме, но даже Белле.       Парень поставил мельницу на стол, взял стопку и, прежде чем опрокинуть в себя ядерное пойло, устало посмотрел на нового Дашиного кавалера, готовый ко всему. Хотя, после Артура вряд ли уже кто-то сможет удивить.       – Ох, ебать!!!       Стопка разлетелась об пол, когда зрелище оказалось не просто удивительным, а шокирующим. Такой поворот событий Воронцов не смог бы вообразить даже под смесью травы и спиртного.       Белла и Рома удивились не по-детски – так грубо Игорь ругался очень редко – и вылезли из-за спинки дивана: Воронцов стоял как вкопанный и огромными глазами наблюдал, как Даша нежно целует Павла Гохмана.       Белла поперхнулась шоколадкой и закашлялась так, что лицо покраснело, на глаза навернулись слёзы, а шоколад пришлось выплюнуть на пол. Рома вообще завис; он попеременно смотрел то на Игоря, так и стоявшего с отпавшей челюстью и дёргающимся глазом, то на Дашу, что с мечтательно-безумным выражением лица гладила Гохмана по волосам, то на самого Гохмана, который взглядом победителя окинул всех сидящих в зале, а затем вышел, не сказав ни слова.       Даша так и осталась стоять в дверях, ничего не говоря и плавно покачиваясь.

***

      – Паша. Мой милый Паша…       Эй! Ты меня слышишь? Ау! Не, не реагирует, смотри. Да что с ней?! Понятия не имею!!! Давай в комнату. Эй, а что это с ней? Отвали, не твоё дело! Блять, зачем ты её закрыла? Где ключ?! А ну не кричи на меня! Прости… чёрт, да открывайся! Дай, пока ты мне дверь не сломал. Эй, Дашка, очнись! Мяу! Давай, морда, давай, буди свою хозяйку. Романыч, невербалку давай, вдруг мысленно сможешь. Тшшш, ай, голова! Не пробиться, блок стоит. Может водой облить? Попробуй. Даша, ты меня не узнаёшь?       – Мой милый Паша…       Какой Паша, это же я, Белла! Не, бесполезно. Глянь на неё. Э-эй! Аллё! Всё, транс! Это Гохман! Этот утырок с ней что-то сделал! Даша, ты меня слышишь? Да проснись же! Даша, ты можешь хоть что-то сказать? Это Гохман? Ты можешь сказать, что он сделал?       – Гохман? Да нет же! Паша! Мой милый Паша…       Сраный козёл! Я его убью! Погоди, Игорь! Не трогай меня и даже не пытайся останавливать! Да подожди ты! Что?! Я с тобой. Белка, следи за ней. Может, получится привести её в чувства.

***

      От вонючего и удушливого дыма сигареты щипало в горле и постоянно хотелось кашлять. Но Павел курил, даже несмотря на то, что раньше этим вообще никогда не занимался. Просто хотелось новых ощущений. Всё равно каких, лишь бы новых.       Он сумел. Он сделал это. Сейчас он вполне может стоять с видом победителя и наслаждаться сигаретой. Да, он сейчас наверняка очень круто выглядит, окутанный томным сизым облаком, гордый, добившийся своего. Даша тоже курит – ей бы понравился этот грозный образ…       Павел поперхнулся дымом, и грозный образ лопнул, как мыльный пузырь. Нет, этой фигней он заниматься больше не будет. Вредно и мерзко. Тьфу! В носу до сих пор едко свербит! И как Воронцов умудряется постоянно дымить на всю округу?       Покручивая в пальцах слабо тлеющую сигарету, Павел вдруг вспомнил, как выглядел Игорь. Его лицо, когда он увидел их с Дашей вместе. Эти выпученные глаза, разбитый стакан, перекошенное лицо. Ох, как же его перекосило!       Павел от души рассмеялся. Прошли все прежние невзгоды. Всё! Баста! Теперь начиналась новая жизнь, жизнь, где рядом будет Даша. Эта нежная, хрупкая девушка, эта удивительная чародейка. Теперь она принадлежит ему. Только ему и никому больше. Воронцов не помеха! Будет идеально, если этот выскочка сейчас пойдёт и от обиды утопится в озере! Может, и об этом попросить? Ай да бабка! И почему он только раньше не решился? Ведь не один год уже идею эту носит. Так долго тянуть – как же он был глуп!       – О чём задумался? – проговорил низкий охрипший голос у Павла за спиной. Тяжёлая ладонь опустилась на плечо.       Павел, дрожа от ужаса, медленно повернул голову. Воронцов. Его голос сложно было спутать с чьим-либо другим. Он просто стоял напротив и молчал, сдавливая плечо так сильно, что Павлу стало больно.       Гохман судорожно вздохнул. Он видел лицо Игоря прямо перед своим. Зелёные глаза, пылающие гневом, нос, сломанный Павлом на первом курсе, нервно подрагивающий уголок губ. Так близко, что даже пугает. Странно, они одного роста. Ему всегда казалось, что Воронцов намного выше. Он ошибался. Вот Каратеев выше, почти на пол головы. Вот он, нависает рядом, хрустит костяшками пальцев, словно разминает кисти для удара.       Всё. Триумф был недолог. Теперь точно хана.       – А… я тут курю… – пропищал Павел. – Не хотите? Поболтаем?       Парень видел, как в глазах Воронцова что-то мелькнуло, и улыбка расплылась на лице. Каратеев бросил на приятеля быстрый взгляд и дёрнулся в его сторону.       – Игорь, стой!!!       Он не успел помешать, и Игорь коротким ударом отправил Гохмана в нокаут.

***

      Ледяная вода, выплеснутая в лицо, заставила Дашу подскочить на кровати.       – Ты с ума сошла?! – Даша закричала на сидящую рядом Беллу. – Разве можно так людей будить?!       Нижняя губа Беллы вдруг задрожала, на глаза навернулись слёзы, и она заключила недоумевающую подругу в объятия.       – Дашка, как же ты меня напугала! Я думала, ты никогда не очнёшься!       – Не очнусь? Да что за дурдом тут творится?       – Ты вообще ничего не помнишь?       – В смысле?       Тут до Даши понемногу начало доходить, что последнее, что она помнит, это то, как сидела у озера. А теперь она в общежитии. На своей кровати, насквозь промокшая. К ней кто-то подошёл сзади. Даша не смогла его узнать, а потом всё, как в тумане. Неужели её столкнули в воду?!       Даша посмотрела на себя – мокрый свитер прилип к телу, с волос капала вода, но от пояса и ниже она осталась сухой. Значит, в озеро она не падала. Но что тогда?       – Белла, подай, пожалуйста, что-нибудь сухое, и расскажи, наконец, что за хрень тут происходит.       Вытащив из шкафа Дашину толстовку, Белла, часто сбиваясь и путая слова, начала свой рассказ. Даша слушала внимательно, не перебивая. Лишь глаза её с каждой секундой становились всё больше и больше.       Когда подруга закончила, Даша ещё долго не могла отойти от услышанного.       – Это какая-то шутка? – cпросила Даша. – Я? С Гохманом? Белла, признавайся, это что, розыгрыш?!       Даша осмотрелась по сторонам, почти уверенная в том, что из-за двери сейчас выскочат парни и крикнут «С первым апреля!».       Этого не произошло. Лицо Беллы оставалось серьёзным.       – Я бы не поверила своим глазам, если б Игорь и Рома не находились рядом. И… ты как будто не ты была. Взгляд такой стеклянный, у куклы в глазах больше жизни. Ничего не говоришь, только «Паша, мой Паша»…       – Да это бред!       – Даша, это не розыгрыш! – Белла тряхнула подругу за плечи. – Посмотри на себя! Я уже полчаса на тебя водой поливаю! Будь это шутка, разве б ты теряла память?!       Даше уже откровенно стало не по себе. Она взлохматила влажные волосы, вытерла воду, стекавшую по вискам. Погладила сидящего на кровати кота, чтобы успокоиться, но Рыжику не понравились мокрые руки, и он с недовольным «мыррр» перепрыгнул на подоконник.       Не похоже, что Белла врёт. Уж очень взволнованный у неё вид. Всё это было слишком странно.       – Я ничего не помню, – тихо сказала Даша. – Но уж Гохман точно что-то знает. Нужно отыскать его.       – Да, парни как раз пошли его пытать.       – Что делать?!       Глаза Даши вылезли из орбит, а Белла лишь невозмутимо ответила:       – Бить, калечить, уродовать. В общем, делать всё, чтобы он раскололся. И думаю, что Рома увязался за Игорем только для того, чтобы тот не превратил Павлика в фарш.

***

      Вообще-то последнее, что собирался делать Игорь, это бить Гохмана и, уж тем более, превращать его в фарш. Он знал, что это неправильно, да и просто нехорошо. А Игорь, несмотря на все свои изъяны, считал себя хорошим человеком. Более или менее.       – Охолонись! – резко бросил Рома, в очередной раз толкая Игоря в сторону, когда тот снова с силой пнул Гохмана, скрючившегося на полу в три погибели. – Ты ему рёбра переломаешь, так всё равно ничего не добьёшься!       – Да знаю я, знаю, знаю!!!       Бить людей нехорошо. Неправильно. Но иногда можно, нужно, просто необходимо!       Игорь резко выдохнул, развернулся и отошёл к стене, уткнувшись лбом в холодные камни и чувствуя, как его заметно потряхивает и даже голос как будто дрожит. Он не думал, что дело дойдёт до драки – у него не было привычки нападать первым. Просто потому, что драться парень умел, как следует. Он и сегодня собирался поговорить, применить любые способы давления или даже шантажа, думал, что логично будет – плевать на стукачество! – даже оттащить Гохмана к Мамонову или Шольцевой…       «Он что-то сделал с Дашей» – эта мысль уничтожила в голове всякую логику, едва Игорь взглянул Павлу в лицо. Слишком свежо оказалось в памяти воспоминание, как он едва успел сбросить Гохмана с девушки за секунду до того, как тот снял штаны. И Игорь не думал, что сорвётся до той степени, что изобьёт однокурсника до крови в первую же минуту после встречи.       Зато Рома знал это наверняка, потому и пришёл. Он снова почти успел оттолкнуть Игоря, подскочившего с хриплым рыком «Что ты с ней сделал, мразь?!», но удар под дых Гохман получить всё-таки успел. Рома вдруг подумал, что Игорь, несмотря на меньшую физическую силу, в разы ловчее его самого, и сдерживать его оказалось более сложно, чем могло показаться на первый взгляд. А ещё подумал, что Гохман, несмотря на кажущуюся бесхребетность, умеет держать язык за зубами, что даже вызвало бы уважение, происходи это другое время и в другом месте.       Сам Гохман понимал – если он расскажет о том, что сделал, он потеряет Дашу навсегда. Уже ничто не поможет. Поэтому он всё больше вжимался в каменный пол академии, прижимая колени к животу и паху, сглатывал кровь от прикушенного языка и старался не шевелить сломанными пальцами руки. Просто лежал, пытаясь не показывать боли, и молча молился, чтобы из-за угла сейчас показался кто-то из домовых или преподавателей и спугнул этих горилл.       – Ещё раз спрашиваю, – Игорь подошёл вплотную, готовый снова ударить. – Какую часть мозга ты ей вырезал, чтобы она пошла с тобой?       – А ты не думал, что она могла и сама согласиться на свидание?       Павел впервые произнёс хоть что-то с начала избиения и произнёс с явным вызовом. Его почему-то до глубины души оскорбили слова Воронцова о том, что погулять с ним, с Павлом, Даша может только по принуждению. Игорь же в ответ лишь расхохотался, но взгляд его остался ледяным и полным первобытной ненависти.       – Ты серьёзно сейчас? Ты насильник, чёртова свинья! Ты пытался её изнасиловать! Ты бы изнасиловал, не разбуди меня в ту ночь призрак! За кого ты её держишь? За идиотку? Последний шанс твой: что ты с ней сделал? – Гохман не сдавался, и Игорь услышал в ответ лишь молчание. – Я тебя кастрирую, урод. Честно.       Павел, словно в замедленной съёмке, видел, как в ладони Воронцова материализуется пара больших и ярких вспышек. Видел, как Рома стоит молча, чуть поодаль, и, кажется, в этот раз как будто и не собирался мешать своему ненормальному другу, а может, лишь делал вид, ожидая реакции Павла. Игорь же с видом безумца уже нависал тенью; он не сжимал руку в кулак, вспышки вышли не из кольца, а прямо из ладони – о, Чародеи-Первооткрыватели, да сколько же дури у этого социопата?!       Вовремя сообразив, что если промолчит и в этот раз, то любить Дашу будет нечем, парень решил сдаться.       – Хорошо, хорошо! Я скажу! Я всё скажу!       – Не прошло и года, – прохрипел Игорь, сделав шаг назад. Вспышки в его руке померкли, но не исчезли, продолжая ползать вдоль пальцев. – Выкладывай.       – А… с чего начать? – сдуру ляпнул Павел, сев на полу.       Рома вздохнул. «Ты хороший человек, потомственный волшебник из интеллигентной семьи. Игорь твой друг, но не опускайся до уровня его агрессии и не дай скатиться ему». – Парень прогнал в голове эту мантру, а потом с душой отвесил Гохману пинка, чтобы Игорь снова не начал того колотить.       – Хорош трепаться! – рявкнул Рома, нависая над Павлом, подобно шкафу. – Отвечай, козёл, что ты с ней сделал?!       – Я… я её приворожил.       – Что?!       Парни воскликнули одновременно. В воздухе повисла пауза, звенящая, словно лопнувшая струна.       – Ты её приворожил? – Вспышки погасли, оставив темноту и едва уловимый запах озона. В наступившей атмосфере голос Игоря прозвучал как-то подозрительно тихо и спокойно, от чего Гохману стало невыносимо жутко, как будто рядом с ним стоял не однокурсник, а разозлившийся вампир. – И как же?       – Ведьма. – Павел решил, что скрываться больше нет смысла, всё равно из него выбьют информацию. – В Солнечной Долине, она давно там живёт, на самой окраине, у леса. К ней многие ходят, я от ребят узнал. Вот и я решил попробовать…       – Ты изнасиловал её?       Вопрос Игоря выбил Павла из колеи. Парень снова стал растерянным, как потерявшийся щенок.       – Что? Нет, я заплатил ей. Сто золотыми…       Речь прервал удар в нос такой силы, что было слышно, как что-то хрустнуло. Павел упал; в ушах звенело, из глаз покатились слёзы, тело приготовилось отключиться часа на четыре. Сквозь завесу боли Гохман, как будто издалека, слышал крики Воронцова и Каратеева. Каратеев, судя по звукам, сейчас держал Игоря и отговаривал от преднамеренного убийства.       – Ты… – Игорь схватил Павла за рубашку. – Даша. Ты изнасиловал её? Говори, не то я тебя придушу!       – Нет, – выдохнул Гохман, запачкав кровью свой подбородок и руку Игоря. – Я ничего не сделал! Я подумал, что она приличная девушка, и не захочет этого на первом свидании…       Павел почувствовал, как пальцы Воронцова мёртвой хваткой сомкнулись вокруг его горла. Стало нечем дышать, но через мгновенье всё закончилось – Игорь отпустил его.       – Сейчас идёшь с нами к этой ведьме, – прохрипел Воронцов. – Мы делаем отворот.       – Нет! – выдохнул Павел. Он не может потерять Дашу. Только не это.       – Идём, или ты покойник! – прорычал Игорь, а затем, схватив безвольное тело Гохмана за шиворот, потащил его по направлению к третьему общежитию.