Vanoé week

      На двадцатый день рождения Ноя Ванитас готовит ему самый вкусный тарт-татен, что тому когда-либо доводилось пробовать.       — Это что, тарт-татен? Правда?! Восхитительно! — восклицает Ной, когда, вернувшись из душа в комнату, видит на столике неподалёку свой любимый десерт. — Ты… Сам приготовил его? — обращается к Ванитасу.       Тот лишь кивает.       — Чёрт, это ведь так чудесно… Спасибо тебе! — продолжает восторгаться Ной.       — Не знаю, как у вас, — говорит Ванитас между делом, — а у людей принято праздновать дни рождения. Так что… поздравляю.       Так холодно, безразлично бросает это — Ной посмеивается про себя тихо над его показным равнодушием. Да уж, Ванитас не изменяет своим привычкам.       Впрочем, тарт-татен у него в самом деле выходит великолепно — утро это однозначно начинается для Ноя наилучшим образом.       — Можем устроить сегодня выходной и остаться в номере, если хочешь, — прежним равнодушным тоном предлагает Ванитас. Будто бы читает его мысли — в кои-то веки Ною хочется провести свой праздник спокойно и тихо. Присутствие здесь Ванитаса лишь делает сие событие куда радостнее.       — Хочу, — подтверждает Ной, ощущая, впрочем, во всём этом ещё некий подвох. Ванитас усмехается хитро, глядя на него и о чём-то своём рассуждая. Наблюдает с интересом, как он продолжает поглощать тарт-татен. Стоит тому закончить — кидает как ни в чём не бывало:       — Скоро вернусь, — и уходит куда-то тут же, ничего больше не объясняя.       Возвращается — протягивает Ною бокал с чем-то густо-красным, продолжая загадочно усмехаться.       — Попробуй, — говорит ему.       Едва приняв из его рук бокал и отпив, Ной ощущает вкус крови — опять-таки самый восхитительный в его жизни. Что-то такое знакомое ощущается ему — Ной не может объяснить толком, в чём тому причина, однако случайная догадка вдруг сама собой проскальзывает в мыслях. «Он… что?.. Неужели?..»       Быстрый взгляд, которым Ной окидывает Ванитаса, не оставляет сомнений — окровавленный бинт на его левом запястье служит очевидным подтверждением.       — Это… твоя кровь, верно, Ванитас?       — Верно. Ты же сказал, что не увидишь моих воспоминаний, если не будешь пить её напрямую, так ведь?       Сделав ещё глоток крови Ванитаса, Ной поднимает на него взгляд. Хочет поначалу спросить что-то не то возмущённо, не то восторженно, потому что в разуме его не укладывается, что лишь ради глупой его прихоти этот человек был готов на что-то подобное — пролить свою же кровь. В итоге лишь кидает коротко, улыбнувшись:       — Спасибо тебе.       — В конце концов, ты заслужил чего-то подобного за всё, что сделал из-за меня, — точно признанием кидает в ответ, стараясь почему-то не встречаться с ним глазами, Ванитас.       «Я обязательно отплачу тебе тем же, — решает тем временем про себя Ной. — Седьмого февраля я сделаю всё, чтобы и твой праздник был незабываемым».       — Кстати, Ванитас, — тут же обращается к нему вслух, — а как бы ты хотел отметить свой день рождения?

***

      Спустя полгода наступает наконец этот день.       На двадцатый же день рождения Ванитаса Ной покупает букет незабудок, который оборачивает голубой лентой.       Кольцо на его пальце сверкает синим сапфиром в лучах лунного света, когда он дожидается полуночи — их долгожданной встречи.       Февраль — месяц достаточно холодный, но Ной совсем этого холода не чувствует, идя по заброшенному местечку, где и условился встретиться со своим теперь уже возлюбленным.       Часы на большом здании в отдалении показывают ровно двенадцать — наступает седьмое февраля.       Ной опускается перед любимым на одно колено — так, будто бы собрался предложить тому руку и сердце.       Он ведь и впрямь собирался не так давно.       Собирался — вот только не успел.       Букет незабудок ложится на ледяной камень; стебли их собирает теперь кольцо — такое же, как у Ноя, но с аметистом.       — С днём рождения, — глядя прямо в голубые глаза на портрете напротив, шепчет Ной. — Ванитас… Я всегда буду любить тебя.       Лишь какого-то месяца не хватило Ною, чтобы исполнить своё, данное ещё полгода назад, обещание.       Чтобы признаться в чувствах — и вовсе лишь решимости не хватило ему.       Впрочем, он всё-таки смеет надеяться, что Ванитас — где бы ни был он теперь — получит-таки в конце концов его поздравление.