Два шага до Рая

      Этот вопрос не давал мне покоя всю оставшуюся ночь. Безуспешно я пытался проникнуть в Лимб – пространство сокращалось как губка, вновь и вновь упорно выталкивая меня обратно в земной мир. В замешательстве, я вспоминал слова Эос. Она говорила мне не спешить возвращаться в Лимб, и я, привыкший к тому, что она говорит загадками, даже не спросил почему. А между тем мне действительно требовалась помощь этой загадочной девушки. Значат ли эти видения то, что Диану ожидает чудесное спасение? А если нет, то что же тогда это значит?       Когда девочка проснулась, то сразу почувствовала мой настороженный взгляд. - Что случилось? – сонно спросила она. – Твое небесное начальство вновь ругало тебя? - Нет, оно, кажется, решило отправиться в отпуск, предоставив мне полную свободу действий. - Это же здорово, - сказала Диана. – Когда я сегодня смогу снова полетать с тобой? - Мне кажется, будет лучше, если ты останешься в своем теле.       Она возмущенно подняла бровки, а затем обмякла и закатила глаза: от тела девочки отделилась не менее возмущенная душа Дианы, которая подлетела к самому моему носу. - Ты обещал! – неслышно для остальных, рявкнула она. – Ты обещал, что я смогу летать! - Я беспокоюсь за тебя, - глядя прямо ей в глаза, недрогнувшим голосом сказал я. - Уже поздно беспокоиться обо мне, Ромул, слишком поздно, - прошептала девочка, медленно опускаясь обратно в тело.       Приборы у ее кровати предупреждающе запищали, и вскоре в палату торопливо зашли врачи. Пока они хлопотали вокруг Дианы, она смотрела на меня печальным взглядом, словно говоря «Я же говорила тебе».       Она закашлялась, и я услышал, как в ее легких что-то неприятно хлюпает. Пока я бездарно тратил время, болезнь продолжала деловито пожирать тело девочки, и кажется, что ее финальный час настал. Когда Диана наконец в изнеможении откинулась на подушку, ее лицо приобрело землистый оттенок. Она слабо махнула рукой и что-то прошептала. Ее слова потонули в тревожных переговорах врачей, шуме аппарата искусственной вентиляции легких и взволнованном писке мониторов. Но я услышал, ведь эти слова предназначались мне, а значит, даже если бы нас разделяли километры, они бы обязательно достигли моих ушей.       «Ты можешь идти» - сказала Диана.       Сначала я не понял, чего она хочет. Я должен выйти, пока ей не станет лучше? Девочка часто прогоняла меня во время неприятных процедур, так что я ничуть не удивился. Но потом я внезапно понял.       Диана отпускала меня. Отпускала совсем, поняв, что умирает.       И осознание этой простой истины вдруг что-то сломало во мне. Тот стеклянный кокон ледяного равнодушия умершей души, который окружал меня с самого первого момента моего посмертного существования и постепенно трескался, наконец полностью разрушился, разлетевшись на тысячи сверкающих осколков. «Ты можешь вспомнить свою жизнь, вспомнить себя и свою смерть. И это будет очень больно и тяжело,» - сказала Эос, отправляя меня в мое первое путешествие в земной мир, но я не поверил ей. Но вот теперь, когда моя душа была обнажена и беззащитна перед человеческими страданиями, они обрушились на нее, сметая все на своем пути. Калейдоскоп картинок завертелся в моей голове, словно кто-то перематывал пленку моей жизни в ускоренном режиме. Столько чувств, столько эмоций, что единственное, что осталось в моей голове – это сожаление. Сожаление о том, что у меня не было того времени перед смертью, которое было у Дианы. Сожаление о том, что я даже не успел составить свой список желаний.       Я вспомнил свою земную жизнь. Я вспомнил, как я умер, и понял, почему моей душе не было места на небесах. Но страшнее всего было осознание того, почему моей подопечной стала именно эта девочка.       Но Диана была еще жива, и я со всей скоростью, на которую были способны мои узкие черные крылья, метнулся в единственное место, в котором я мог быть услышанным. Мой путь, на этот раз совершенно добровольный, лежал в храм, в котором мне открылась страшная правда о Лиссе. В этот воскресный вечер в нем было много людей, преклонивших колени в надежде быть услышанными. В этом сумеречном и пропахшем ладаном воздухе их сердца отчаянно молились Богу, и я видел, что их молитвы возносятся под самый купол храма миллионами сияющих искр. Казалось, весь воздух был пропитан ими, осветляя души, усмиряя внутренние пороки и даруя долгожданный покой. Глядя на них, я ощутил, как во мне затеплилась надежда. Я опустился на колени прямо рядом с людьми и обратил взгляд в сторону алтаря. Там, в обрамлении золотистого оклада, слабо светился лик Спасителя, и я начал молить его о спасении души Дианы.       Я не знал, сколько времени прошло. Чувство, что моя молитва вместе с остальными поднимается все выше и выше, достигая небес и ушей Творца, вызывало состояние, называемое в земном мире «благоговением». Это не было похоже на религиозный экстаз, в который впадают безумные фанатики, скорее, на тихую и безмятежную радость. Радость, подобную робкому пламени свечи, которая ярким росчерком тянется вверх, оставаясь тем временем на земле.       Но затем я услышал, как тихо зовет меня душа Дианы, и моментально полетел обратно, в больницу. У кровати девочки уже замерли Сандра и Оливер. Ее мать закрывала руками лицо, а отец машинально гладил жену по плечу, и его лицо скорбно хмурилось. Диана лежала в кровати, закрыв глаза, а ее бледная, почти прозрачная душа печально сидела рядом с матерью. Она посмотрела на меня и мгновенно все поняла. - Ты все вспомнил, - безжизненным голосом сказала она. - Ты почему не в своем теле, - прошептал я в ответ. - Я не могу в него вернуться, - пояснила девочка. – Кажется, это конец, Ромул. Но я почему-то еще здесь. - Может быть, еще нет, - я протянул девочке обе руки, и она взялась за них, легко поднявшись над кроватью.       Как я и думал, серебристая нить стала тонкой, как паутинка и мерцала уже совсем слабо. А там, внизу, Сандра принялась раскачиваться и бормотать что-то сквозь рыдания. - Ну почему это случилось с ней, - причитала она. – Почему, Оливер? - Откуда же я знаю, родная, - мягко сказал он, продолжая гладить ее плечо. - Это наша вина, наша вина. Если бы мы тогда не отказались от Лиссы… если бы я тогда не сделала аборт, все было бы по-другому. Это наказание за наш грех.       Медленно, очень медленно я поднял глаза на Диану, которая застыла, как громом пораженная. Там, внизу, Оливер впервые за долгое время обнял свою жену и нежно прижал к себе.       И в наступившей в палате тишине я услышал, как с тонким и жалобным звуком окончательно рвется нить, связывающая душу девочки с земным миром. Диана посмотрела на свои начавшие стремительно таять руки, а затем внезапно метнулась вниз. Ее тело, безвольно лежавшее на кровати, открыло глаза. - Мама, папа… - прошептала она. – Я вас очень люблю.       Сандра вздрогнула и часто заморгала, а затем схватила Диану за руку. - И мы тебя тоже очень любим, - ласково сказал Оливер. - Я совсем не злюсь на вас из-за Лиссы, - добавила Диана.       Они переглянулись, а затем лицо матери девочки скривилось, и она зарыдала. Диана закрыла глаза, и ее душа медленно вышла из тела – в последний раз. Она поднялась вверх и ненадолго задержалась на крыше больницы, любуясь первыми звездами. Ее тело начало светиться неимоверно ярко, исторгая какой-то неземной свет. От этого кокона отрывались маленькие сгустки, превращаясь в светящихся бабочек. Они кружили, кружили и кружили вокруг девочки – совсем как на ее рисунках. - Я подозревала что-то такое, - сказала Диана. – Как хорошо наконец узнать правду. Ты знал об этом, да?       Я бессильно смотрел на нее. Она уже была недосягаема на меня. В отличии от души девочки, которая становилась все легче, моя увлекала меня все ниже и ниже. Диана легко порхнула ко мне и ее теплые губы коснулись моего лба. - Я прощаю тебя, - сказала она. – Ты ни в чем не виноват.       А затем она распахнула руки, словно желая разом обнять весь мир, и ее тоненькая фигурка исчезла в ослепительном сиянии. Я не успел даже крикнуть ей что-то на прощание: меня уже увлекала вниз непроглядная тьма, которая стремительно поглощала мир вокруг меня. Я падал все ниже и ниже, в недра жадно тянущей ко мне свои щупальца бездны, в глубину боли и страданий.       Я не выполнил свое задание, не спас от смерти Диану. И небо отвергло меня навсегда.