Синдром Ван Гога

— Мсье Чон, Вы опять ходите с цветами в ботинках! Не надо разносить по дому грязь и пыль, Вы же понимаете! — Извини, Агата, не знал, куда ещё их засунуть, — с виноватым видом развёл руками Хосок, пытаясь прикрыть одним ботинком с букетом из лаванды, белых лилий и хлопка второй, не менее загромождённый нежными цветами. Женщина в непонимании уставилась на него, поправляя белоснежную косынку. — А руки Вам на что, мсье? — Да Вы что? Как же я тогда буду делать так? — и он развёл руками в стороны, бегая по комнате и жужжа, как самолёт. — Хватит! Прекратите! Перестаньте дурачиться, мсье, Вы уже не ребёнок! — Как досадно, — цыкнул парень, отбирая у женщины метлу и выпровождая её на порог комнаты. Она даже не успела ничего сказать, как Хосок со словами «не волнуйтесь, я сам» захлопнул дверь прямо перед её носом. Он повернулся к зеркалу, висящему около двери, подмигнул и сказал своему отражению: — Неважно, что ты уже не ребёнок. Теперь ты взрослый и можешь сам принимать решения. И сейчас я хочу… — он осмотрел комнату с видом мальчишки, который так и хочет напакостить. — Сейчас я хочу рисовать! — вынес он окончательный вердикт и принялся за работу. Для начала он снял соломенную шляпу с большими полями, показав солнцу свои светлые волосы цвета только что созревшей пшеницы, положил этюдник на законное место — под кровать, поставил мольберт и приготовил краски. Конечно, Хосок был очень милым, добрым, воспитанным юношей, но была в нём одна особенность — он любил себя рассматривать, говорить со своим отражением, писать с себя. Вот как сейчас. Вместо того, чтобы вытащить цветы и поставить в вазу, или, например, положить на стол, как сделала бы в своё время брат, или отец, он становится перед зеркалом и пишет свои ботинки. Обычные кожаные ботинки, набитые цветами. Он их даже не снял, а просто встал перед зеркалом. Многие говорили, что это странно, но он никого не слушает. Может, и правильно делает. *** — Посмотри-ка, мой братец на высоте. Ни одного восклицательного или вопросительного знака! «Здесь и будем дожидаться тебя» — да это же смешно! Всё так сухо и коротко. Да Чонгук просто мастер! — жаловался Хосок своей подруге Хо за ужином. Девушка была улыбчивая и приветливая. Её чёрные длинные прямые волосы были затянуты в тугую косу. Она держала кружку чая у рта и посмеивалась вместе с другом. — С другой стороны, он хоть что-то написал, чем-то заинтересовался. Чудик? Серьёзно? — парень повертел бумагу в руках, всматриваясь в ровные аккуратные буквы. — Тут написано, что твоего брата «значительно заинтересовало его искусство» … — продолжила девушка. — Думаю, это к лучшему, не находишь? — Лучше бы он обо мне так переживал… — юноша фыркнул и опустил глаза в чашку. Девушка замялась. Ни для кого не было секретом, что Чонгук с Хосоком были… Не самым ярким примеров идеальных братьев, но последний показывал это очень редко, и, если всегда весёлый и жизнерадостный Хосок вдруг взгрустнул — это значит, что сейчас их отношения трещали по швам с шумом и хрустом. Хо не знала, как поступить, поэтому предложила прогуляться. — Конечно! Что точно поможет от печали — так это хорошая прогулка с хорошими друзьями! — улыбнулся юноша и тотчас же вылетел из дверей гостиницы. Девушке осталось только думать, какой же прекрасный и чистый человек Хосок, который всегда и во всём находит хорошее, пытается радоваться каждой секунде своего существования и никогда не допустит мысли о том, что он может повзрослеть. Настоящий художник. Она встала, пошуршала юбкой и направилась за ним. Вечер сегодня будет просто волшебный.