знания - сила.

не особо блещущие умом лица, не особо приятные и не особо вообще хотелось смотреть на них. но приходилось. прошло всего пару дней с начала учебного года и, с какого-то хрена, что удивляло макарова, деткова и остальных: математики не было ни единого раза. хотя русский, который, вроде как, той же важности, был уже по ощущениям раз десять. но макар не успевал радоваться: несёшь портфель и обсуждаешь с серым мрачные будни, пытаешься уломать тамби дать списать химию, а потом гоняешь с пацанами в футбол в джинсах и поношенных кедах. красота. это было куда важнее чем думать, куда делся их новый математик. честно сказать - макар вообще про него забыл. -- хорошо, - буркнул илья себе под нос. закат почти начинал подкатывать, они гуляли всегда чуть ли не до ночи, а причины были у всех разные. макар, как ни странно, дома вообще находиться не очень любил, а у деткова мать была дома разве что только чтобы поспать. -- да, красиво тут. - проговорил смущённо серёга. они так породнились с детства, что могли буквально просто молча сидеть и не говорить ни единого слова, только дышать, и то не всегда, и это всё давало им невероятную свободу лёгким и чувство удовлетворённости. они друг друга любили, потому что буквально роднее не было никого, даже родителей, как бы это странно ни звучало. лёха угнал домой ещё час назад, а они сидели и болтали про учёбу, про дальнейшие планы. детков не хотел уезжать из родного города, потому как мама явно тоже, а мать бросать он никогда не стал бы, а илья любил друга и хотел остаться в своём городе не только потому, что с серёгой везде хорошо, но и потому, что думал, что не в центре россии явно проще отучиться и потом уже страдать хернёй в своё удовольствие. на самом деле у него вообще не было планов на жизнь, да и у серого тоже. хотя тот, вроде как, хотел поступить на реставрационное и шутил, что там отреставрирует себе вторую руку, а макар думал погнать вместе с ним, хуле, деваться-то куда-то надо всё равно. тамби думал в институт поступать, а остальные как пойдёт. он там один из немногих, кто хотел остаться в одиннадцатом классе. похвально, но самоучежительно. -- блин, илюх, я тут подумал… мы так друг другу породнились, как братья, ей-богу. - серёга говорил так, как будто уже почти засыпает. невольно положив голову на плечо макару, потому они выглядели как парочка молодожёнов. -- это точно. на самом деле я только тебе могу все карты раскрыть, да и ты, думаю, тоже. такой друг всем нужен. такой друг на всю жизнь, чуть ли не до гроба. тем временем начинался новый день. новый день и новые проблемы. макаров встал пораньше, чтобы как обычно пойти во двор к серёгиному подъезду, так как они обычно вместе недолго прогуливались до школы. идти минут пять, но они часто любили понаслаждаться утренней прохладой, пока не было ни единой души, потому что только тогда ощущалась неописуемая свежесть и красота их дворика. умыться пришлось ледяной водой правда, горячую опять сволочи отключили, но не суть. суть в том, что накинув только худи макар чуть не остолбенел от холода, но, опять же, это мелочи. серый тоже не блистал умом, и они вдвоём под дубак пытались хоть как-то шутить и смеяться, пока ещё было время до первых уроков и первых проблем. прогулка вышла хоть и не очень привычной и пасмурной, однако они пришли в класс одни из первых и как всегда уселись на последнюю парту, ибо они там сидели так часто, что, казалось, это уже их запатентованное место. но они оба забыли, что сегодня настанет день нескончаемой боли: какого-то чёрта задержавшийся математик наконец-то объявился, не запылился. учителя молчали, но как и обычные первые дни учёбы шли по лайту, было не больше шести уроков, однако, видимо, приближалась настоящая задница. первый урок был урок химии, на котором химичка аки джабба хатт опять бушевала, второй урок был физрой, а значит второго урока не было, ну а третьим пришло чудо, явилось, не запылилось. “лучше бы и не являлось” - думал тогда макар примерно в таком же русле. в класс зашёл гладко выбритый мужчина, настолько молодой и зелёный, что макар бы в коридоре подумал, что это, считай, просто чел старше на пару лет. на нём была чистая водолазка чёрного цвета, пиджак и брюки. как с иголочки, ей-богу, макар ещё тогда подумал, что в его туфлях можно буквально как в зеркале прихорашиваться. тогда он себя показал как примерный учитель, который честно отрабатывает свой хлеб, но только илье он сразу не понравился. какого чёрта этот манерный выродок не кричит и не бунтует как все, почему он слишком не похож на всех? он этим раздражал не только макара. вы не поймите неправильно, вроде как даже приятно, что в учительскую пришёл человек, который хотя бы достоин этого статуса, однако с ним было пиздецки сложно, и вот почему: во-первых, он не кричал, а это очень сильно настораживало. во-вторых он не кричал, а это важно повторить дважды, ибо для их школы это нонсенс. в-третьих он БУКВАЛЬНО спокойно вёл свой урок, не пытался корчить из себя кого-то, кто выше ребят, не пытался угрожать директором а молча слушал какие-то выкрики, за которые, из-за его молчания, было буквально стыдно тем, кто их кричал. и это серьёзно было странно. слишком. в-четвёртых он не стоял над душой тех, кто не знал материала, он пытался буквально по пальцам объяснить каждую мелочь, даже если знал, что его объяснения - пустая трата времени и издевательства над ним, попытки взбесить, нет, он всё равно разжёвывал всем как идиотам что значит корень и как нужно делить в столбик. это был безнадёжный человек, который не боялся смотреть в глаза страху. страху остальных учителей быть неуслышанными, непонятыми, он как будто был не на обеспечении маленькой зарплаты, ему будто выплачивали труд потерянными нервными клетками. макару он очень сильно понравился, но он бы никогда себе в этом не признался, а потому тихо ненавидел эмира сергеича за то, что он весь такой из себя идеальный. первый урок математики серый сидел, смотря себе в тетрадку и рисуя каракули, в то время как макар не особо-то отличался от серого, только не мог отвести взгляд от этого лощёного новичка. он притягивал взгляд, он слишком хорош для этой потрескавшейся стены, слишком хорош для пыльной и плесневелой доски, слишком прекрасен для этого погнутого и дряхлого линолиума. слишком он непонятный, но эта неизвестность пугала илью. он почему-то задумывался о нём, о новеньком, и непонятно почему. точнее понятно, но илья не хотел признавать ни единого довода. как назло случился ход конём: этот нахальный уродец (вообще не уродец) решил пересадить ребят на свой вкус так, чтобы они более-менее совпадали какому-то его мыслительному процессу, никому идея не понравилась, но он чхать хотел на возражения. -- я хочу вас посадить так, чтобы те, кто считают материал, который мы повторяем с прошлых учебных лет, уже ясным и простым, могли не утруждать себя поднимать руки, а те, кто не совсем понимает его или совсем не понимает, могли задать интересующие их вопросы и усвоить всю программу прошлых лет, которую я специально уместил буквально в парочку учебных часов. -- он говорил так, как будто читал это всё со своего мысленного подготовленного листочка в голове. -- а чё это значит? - задорно перебил его лёха, который не хотел слушать его пояснения, а просто хотел его наконец-то вывести из себя. илья был с его взглядами частично согласен, но и частично не согласен. -- это значит, что то, что вы проходили раньше, мы перепройдём с комфортным нам ритмом, при этом те, кто недопоняли что-то будут сидеть ближе и проконсультироваться со мной, а те, кто уже во всём разобрался, смогут молча повторять услышанное. -- он был как непробиваемый танк, потому что мало кто смог бы держаться так долго, а двадцать минут для этого ебанутого, во всех смыслах, класса, уже очень и очень много. леха уже заранее готов был к ответу на его любую речь: -- ну и чё? -- на это эмир не стал отвечать, потому что начал что-то писать в своём маленьком блокнотике карандашом, который, как в советских мультиках, при этом облизал с конца грифеля. слишком он, блять, идеальный, это всех уж слишком пугало. -- итак. ребята. поднимите руки те, у кого оценки в прошлом году были от четвёрки до пятёрки, и те, кто на удовлетворительном уровне понимает то, что мы совсем недавно обсуждали. - подняли руки не все, однако стало понятно про что он говорит, ибо в большинстве своём это были люди с первых парт. договорившись он перетусовал аки колоду ребят, и уже переспросив ещё раз, все “непонимающие или плохо слышащие” уже сидели почти впритык к учительскому столу. и знаете в чём ирония? макар и серёга, будто проклятые, оказались буквально на первом ряду, да к тому же на первой парте. а всё потому, что когда он спрашивал индивидуально серёжу про его осведомлённость в предмете, тот нервно пожал плечами, уткнувшись себе в тетрадь, потому что до сих пор очень боялся лишнего внимания, а макар, как человек, который, вроде как, очевидно дружил с серым, тоже отправился вместе с ним на первый ряд. макару аж стало жалко серого, но тот никогда не позволял себя жалеть. он никогда не позволял никому, особенно в школе, где его гнобили куда меньше, чем во дворе, говорить что-то про то, что он, якобы, “особенный”. он был абсолютно нормальным, однако очень сильно замкнутым и слегка грубым, но, что поделать, такова жизнь, как говорится. макар, на самом деле, если бы кто и осмелился в сторону серёжи что ляпнуть, сначала сам ему по баше ляпнул, а потом серому сказал тоже пару слов замолвить. но такого, к счастью, не требовалось.