знания - сила.

день четвёртый. суббота. и, как назло, классрук решила провести субботник. в знак мирного нашего класса, в знак того, что их школа не самое дно. конечно, это не работало и было сделано только для таких людей как мэр города, который мог бы прийти, снять двухсекундный репортаж для телика, мол, мы работаем, всё хорошо, и свалить оттуда, от такого мороза, ибо это всё происходило в восемь ебучих часов утра, и солнышко ещё не успело прогреть асфальт. лёху, рептилоида и тамби пристроили убирать бордюры возле небольшого палисадника около торгового центр, остальная «банда», что сотояла в большинстве своём из девочек, держали мусорные мешки, недовольно фыркая, а некоторые, такие как макар, просто мели территорию за компанию, чтобы это всё потом сгрести в одну большую кучу. макар не очень-то хотел работать, как и все остальные, а учительница пошла вообще куда-то на скамеечку присесть, поглаголить с коллегой про баклажны, кабачки и другие овощи для дачи. илье это было на руку, как и серёге, ибо можно было почти не делать ничего, только делать вид, что делаешь хоть что-то. серого вообще редко прям отчитывали за что-то, и он предпочитал думать что это исключительно из-за того, что его мать в дружественных отношениях почти что с каждым учителем, а на макара вообще обращали мало внимания, потому оба они стояли с метёлками под локтем и болтали про то, как смешно лёха распугал голубей на площади, что они аж насрали наташке на копюшон. это вроде и скучно, а вроде и весело. зато можно было обсудить то, что не подслушали бы ушастые горе-одноклассники. — ты брал ещё? — спросил серёга, подразумевая сигареты. макар только покачал головой с грустным видом. ему было пиздец как тоскливо, однако он даже не знал причины. — чё такой грустный? — серёг, если щас пошутишь про невкусный хуй, ты сам грустным станешь, — улыбаясь проговорил макар, после чего оба рассмеялись. — ну вот, уже повеселел, а то стоял так, будто тебя щас в армию заберут лет на десять. — на самом деле я и сам особо не понимаю, почему грущу. причины нет, а грусть накатывает. сам понимаешь, наверно. — не-а, ты меня сюда не вплетай, макарыч. я не люблю нос свешивать, это тебе любой дворовый кот промяукает. я если хоть раз грустную мину скорчу, мне мать тут же пенделя впишет за то, что я грустный, а потом будет плакать от горя, что я, как ни странно, грустный. кароче ты понял, о чём я. макар закивал. — понимаю, понимаю. слушай, может сходим куда? или, может, сходим куда, но для начала скажем, что нам стало хуёво? я не хочу стоять тут ещё часа два и делать вид, что я показательный садовод, который знает, какой одуванчик надо выдернуть, какой полить, а на какой жопой сесть. — тебе лучше никогда не становиться садовником, — пошутил серёга, но после взгляда макара понял, что он ждал не такого ответа. — ладно, я понял. но, бля, что может такого случиться, из-за чего нам надо срочно съебаться? и кому из нас может вдруг стать хуёво? тебе — вряд ли, ты пропускал только тогда, когда твоя мать к хахалям съезжала на недельку. а я что? — ну, а ты вдруг понял, что тебе кого-то очень сильно не хватает, — ответил сквозь улыбку макар. — теперь моя очередь дуться, — ответил серый. — нет, ну правда… ладно, давай хоть за эту пристройку зайдём, чтобы на нас искоса учителя не пялились. а то чувствую себя как под допросом. — без проблем. они отошли дальше от скамеечек, говорливых одноклассников и других, кто мазолил взгляд, но вскоре к ним присоединился рустам с тамби, потому как тамби, как часто это бывало, отпустили пораньше, так как он примерный и самый-самый. а руста за компанию. — чё сидим, сиськи мнём? — спросил рептилоид, когда заметил одноклассников, что сидели на бордюре и выглядели как старики, которых жёны выгнали за пьянство. — а чё, лучше этот двор мести? — и то верно. — мы обсуждаем план побега, а если точнее то, куда побег приведёт. — в смысле? — побухать хотим, потому что макар, кажется, в осеннюю хандру впал. — выпалил серёга. тамби, очеидно, сразу пас, а руст обожал выпить, потому договорились собраться на хате у рустама, который мог у отца скоммуниздить бухла и пустить их к себе, ибо родоки уехали, вроде как, справлять бабушкин день рождения. хотя руст и хотел поехать с ними, подумал, что лучше позвонит, чем снова за столом будет слушать про то, как все ждут внуков и детей. после пьянки и неудачных бесед о том, чё вообще творится и как справлятся с этой хуйнёй, подразумевая жизнь, они все в воскресенье ненадолго смотались в магаз за газировочкой целительной, а после разбежались по домам. серые будни давили на голову, а недолгая посиделка с не самым алькогольным пивом дала хоть и немного, но расслабиться. серый как всегда смог уставшую мать убедить, что он никогда не пил и не курил, в то время как она скуривала дай бог хотя бы не десять, а парочку пачек винстона точно, а макару доказывать и не надо было. после этого всего настал понедельник, в который уроки были тоже не слишком болезненные, а потом ебучая математика, на которую макар всеми силами хотел не идти, но серый, не понимая причин, убедил того просто отстреляться и пойти домой с полной головой пустоты. макар и сам не понимал, почему не хочет видеться с этим эмиром сергеевичем. он боялся его, но его мозг активно пытался не видеть и не замечать этой информации. на деле макар очень боялся стать как лёха, а лёха не тупой, однако кашоков записал того в свою ебучую маленькую книжечку, проговорив, что это значит, что щербакова он запомит и хочет оставить разочек на индивидуальные занятия. а макар, блять, не хотел оставаться в таком положении: он один, сидит за столом, а напротив напыщенная рожа, тонкие пальцы поправляют очки и кашоков просит рассказать немного о последней теме. макар пытается что-то сказать и выходит только нечленораздельный звук, после чего эмир смотрит ещё более проникновенно, снимает очки, томно вздыхает и спрашивает повторно. после хоть кое-какого ответа тот встаёт, опять вздыхает, как будто бабку свою хоронит, ей-богу, и начинает рисовать хуи на доске. да, это не то, что было бы в реальности, но макар настоятельно бы попросил себя оставть в этой миниатюре именно хуи, потому что под из-под таких тонких, элегантных пальцев, да под таким манящим взором, таким сука неприятным-приятным только хуи рождаются. но в целом день прошёл нормально, тем более что домашки задавали совсем минимум. — серый, ты ж мне друг? — спросил макар серёгу, когда они прогуливались после школы по чужим дворам. — в смысле? — ну в прямом. — не, — серый толкнул рептилоида в бок, — прикинь, рус, он нас раскусил! нет, илья, мы массоны и хотели забрать тебя к себе, чтобы у инопланетян был ген единственного дровосека на весь двадцать первый век, который рубит деревья кулаком. — послышался резвый хохот четверых ребят. — я, между прочим, им яйца высиживаю, — пошутил тамби сквозь хохот. — ладно, ладно, понял, — ответил на это макар, утирая слезинки в уголках глаз. — но если серьёзно, мне с вами поговорить надо. серёге я доверяю как себе, может даже больше, но вот не знаю, как вы можете воспринять то, что я хочу вам рассказать. все непонимающе переглянулись. , — не поймите неправильно, я вас люблю и вы, надеюсь, меня тоже, просто мы дружим не так долго, как с детковым, и я не могу судить о ваших взглядах на разные вещи. — я понял о чём ты, но не понял, про какие взгляды и вещи ты говоришь. — откликнулся рустам. — стойте, — шикнул серый. — секунду, я же не один это вижу? — шёпотом переспросил он, указывая правой рукой за угол дома, где была небольшая площадка, заросшая деревьями и цветами, а всё это было в теневой части, от того это выглядело аки некий чудесный и непонятный магический сад. — ты про чё? — спросил макар. — да не ори ты! вон, видишь? — он показал на небольшой силуэт под деревом, что было около небольшого магазинчика на первом этаже. — это чё, тот, который у нас матешу ведёт? такая же рубашка и джинсы эти узкие! — проговорил серёга немного громче, когда понял, что их пока что не обнаружили, хотя они довольно громко и резво беседовали. — серьёзно? — удивился тамби. — и что он там делает? он что, пытается муравьёв подпалить и их домик? — усмехнулся он. — да хуй знает, — ответил серёга. — подожди, он, кажется, собирается уходить! они незаметно смотрели, как силуэт, который повернулся лицом почти что к ним, встал и пошёл в тот самый магазин. лицо было видно только в анфас, но все уже поняли, что это был действительно математик. — давайте посмотрим, чё он там делал, а? — с азартом проговорил детков. — может не надо? он же скорее всего щас выйдет, — смущённо заметил макар. — если мы тут пиздеть будем, точно выйдет, но тогда давайте кто-то незаметно прошмыгнёт вон в тех кустах, просто чисто убедиться, что он там не бомбу заложил. — никто не понял, шутит серый или же нет. — ну, раз предлагаешь, иди ты, — в шутку обиделся макар. — ладно, мне тоже интересно стало, зачем мужику стоять на корточках так долго и в пол смотреть. я мигом. — сказал рустам. — давай! — ответил серый. в тот момент, когда руст уже подходил, дверь распахнулась, и едва ли не ударилась о перила, но рустам был очень проворным и ловким, потому легко мог спрятаться за деревом. он так и сделал, и кашоков его не заметил. тем временем он уже подходил к своему насиженному месту, и, как назло, сел прямо спиной, что стало не видно вообще ничего. но руст не растерялся и прошёл дальше, едва ли не в притык, но, к счастью, чтобы его заметить, надо было быть совой и глядеть на все триста шестьдесят. спустя время он вернулся и даже не запыхался, а кашоков тем временем уже покидал место «преступления». — прикиньте! — сказал негромко рептилоид. — ну, чё там? — нетерпеливо встрял серый. — он, походу, того мелкого кота подкармливал! — то ли удивлённо то ли радостно сообщил рустам. глаза всех ребят округлились, потому что они не понимали ровным счётом ничего. то есть понимали, но не понимали одновременно. — подожди, он его просто погладил? — уточнил тамби. — хуже! — иронично воскликнул рус. — он его к себе забрал, кот, кажется, теперь не дворовый! — после его слов повисла неловкая тишина.