Морепродукт

Ванная — это храм. Здесь можно расслабиться, отключиться от мира, подумать о высоком и пожурить себя за грехи прошлого, пока обливаешь себя горячей водой после тяжёлого дня и пяти пар. Ты находишься в единении с собой и своими мыслями, что роятся в голове, чтобы потом быть смытыми вместе с гелем для душа. В такие моменты даже самые нервные моменты дня уходят, уступая место абсолютному, непогрешимому умиротворению. Так, по крайней мере, думал Алтан, пока в дверь не начали ломиться, как при обыске. — Хорош дрочить, не один здесь. Вадик. Конечно, Вадик. — Десять минут, — цедит Дагбаев, усерднее растирая кожу мочалкой. — Пять, — орёт Вад, и, судя по отдалению звука уже отворачиваясь, добавляет: — как баба, ей-богу. Ни в пять, ни в десять минут он, конечно же, не укладывается. Когда возвращается в комнату, рядом с ним тут же картинно хлопает шкаф, из которого сосед выдёргивает полотенце, но вдруг тормозит и оборачивается на Алтана. Принюхивается. — Так это ты своими вонялками всю ванную душишь? — недоверчиво спрашивает он, присматриваясь к набору средств в алтановых руках. — Я думал, Егорчик женщину заимел, — он разочарованно забрасывает полотенце через шею. Егор — магистрант из соседней комнаты, с которым Дагбаев сталкивался от силы два раза за эти несколько недель, и уж кто, а этот точно заиметь может только проблемы со спиной. — А у нас тут своя завелась. Русалка. Намёк понятен. Да это и не намёк, а прямая грубость: его назвали бабой чисто на основе ароматов косметики. Вот только кулаки у Алтана не бабские. — Нос лишний? — порядка ради интересуется он, перекладывает на кровать бутыльки и уже разрабатывает кисть, чтобы для профилактики пустить кровь. Но Вадим, к удивлению, лишь примирительно поднимает ладони, враз теряя всё недовольство. — Да ладно, ладно, — он делает шаг назад, скорее из рефлекса, чем для реальной защиты. — Русалки, между прочим, были женщины красивые и манящие… вот только не совсем удобные. Они сидели на камнях, а ты вот, в ванной. Только не пой, ради бога. Сломать ему хочется не только нос, но и руки. Желательно, ещё челюсть, чтоб наконец заткнулся. Но Дагбаев не успевает приблизиться, как Вадим, смеясь, улетает из комнаты и закрывается в санузле, оставляя его с целым набором невысказанных оскорблений и чешущимися кулаками. -- — Слушай, — обращается вдруг Вадим ближе к ночи, в одних трусах лёжа на кровати с книгой. О личных границах он не слышал даже в интернете — это Алтан опытным путём успел выяснить в первые минуты знакомства, — так что и одеваться не считал нужным. Вадим дожидается утвердительного мычания и только потом продолжает: — А что за штука в железной коробке? Пахнет на всю ванну, а я потрогал — не мыло. Какое-то жирное. Воспоминания о последних часах выстраиваются в очередь картинок всего, что Алтан делал в душе. Принёс туда всё, что хотел, принял душ — но пришёл Вадик, и пришлось всё доделывать в спешке. Видимо, он открыл крышку, потом передумал использовать средство, а закрыть забыл, торопясь. И конечно, сосед, крысиная морда, сразу полез в чужую косметику своими лапищами. Благо ещё, если помыл перед этим. — Во-первых, не лезь никогда в мои вещи, тем более голыми руками, — рычит Алтан, поднимаясь из-за стола. — Во-вторых, это не мыло, а массажное масло. Естественно, оно жирное. — Намечается романтик? — Вадим не меняет ни положения, ни тона голоса, будто ему вообще всё равно как все алтановы «романтики». Только зубочистку жуёт активнее. — Поменьше порнухи смотри, — советует парень и уходит, чтобы вернуться из ванной уже с заветной коробочкой. — Это масло в плитке, и нужно оно не для того, о чём у тебя все мысли, — он подходит ближе к чужой кровати и демонстрирует обратную сторону плитки, состоящую из твёрдых кофейных зёрен. — Помогает при болях в мышцах. Если бы ты не искал повод поржать, а раньше спросил, для чего это нужно, давно бы перестал разминать ноги. Вадим смотрит… странно. Цепляется взглядом за уже начавшую подтаивать в пальцах плитку, переводит взгляд Алтану на бёдра, не скрытые длинными штанами из-за решившей неожиданно разгуляться осенней погоды. Он откладывает книгу и садится на кровати, скрестив ноги. Перекатываются мышцы под светом направленной чётко на плечи настольной лампы, под которой Вадим читал. — И как юзать? — лапа уже тянется к коробке, но Алтан вовремя отводит руку. — Ну дай! — Не дам, — вредничает тот и достаёт плитку сам. Прикладывает к бедру, мстительно поставив ногу на чужую кровать. — Два варианта: либо так, либо греешь в руках и потом наносишь с ладоней. Главное — дать впитаться, чтобы всё не заляпать, — он растирает масло по бедру, чтобы не пропало, и хочет уже заканчивать с косметическим уроком, как: — Ну дай попробовать-то, — снова просит Вадим и даже смотрит снизу-вверх без подъёбинки, а вполне заинтересованно. — Ты ж не баба, — Алтан снимает ногу с кровати. — А ты всю херню запоминаешь? — прищуривается Вадим, но недовольство на его лице не задерживается дольше секунды. — Я ж не всерьёз. Когда ты потный, а какой-то умник ванную на полчаса занял, и не такое скажешь, — он склоняет голову к плечу и смотрит заискивающе. — Вдруг я тоже хочу быть красивым? Сердце взрывается и падает в желудок. От Вадима ничего услышанное нельзя воспринимать всерьёз — для него, кажется, и сама жизнь порой шутка. Но непрямой комплимент почему-то отзывается сильнее, чем должен был. Для Вадима Алтан не «прикольный», не «норм чел» и даже не «топ кореш», а «красивый». — Тебя массаж не исправит, — тем не менее огрызается Дагбаев, раздумывая. — Да и давать тебе хрупкие вещи в руки нельзя: ты, как в анекдоте про шарики, один сломаешь, с другим чёрт пойми что. — Тогда мажь, — и Вадик откидывается на отставленных руках, подставляя грудь и торс. — Раз за сохранность боишься. Алтан против воли рассматривает фронт работ. Ему такой грудак и не снился, равно как и настолько раскачанные руки. Иногда, когда сосед ходил в минимуме одежды, Алтан откровенно завидовал; чаще — любовался без какого-либо подтекста, просто потому что красиво. И совсем-совсем редко твёрдые на вид мышцы вызывали желание потрогать и проверить, такие ли они в самом деле каменные. А сейчас — вот, держи, трогай и проверяй, чтобы успокоить бесящееся любопытство. Ситуация ни смешная, ни страшная, просто максимально неловкая и странная; непонятно, как они вообще до такого дошли. — Думаю, тебе не понравится, — предупреждает Алтан, но масло на руках растапливает, чувствуя себя тупо. Провокация? Новый повод для шуток? Нечего делать? От Вадика можно ждать чего угодно, и это «что угодно» с большой вероятностью будет неприятно для окружающих. Дагбаев несмело прижимает ладони пониже ключиц, чуть не отдёргивая их в первую секунду: кожа горячая, будто под солнцем. Вадим никак не комментирует, ни словом, ни вздохом, и даже положения не меняет, будто для него это дело привычное. В мыслях проскакивает — сколько у него было девушек? Есть ли у него девушка сейчас, и почему в таком случае сосед не приводит её в комнату? С россыпью вопросов в голове, внешне Алтан делает морду кирпичом и максимально грубо проминает чужие руки: массаж от болей в мышцах и есть массаж, а не эротическое обмазывание. Поза, правда, ужасная со всех сторон, руки напряжены, и эффекта от подобного ноль; все эти красные флажки Алтан старательно запихивает в дальний угол сознания, продолжая себя убеждать, что ничего такого нет в том, что он обмазывает другого мужика сладко пахнущим маслом, аромат от которого уже заполнил пространство между ними двумя. А мышцы у Вадима и правда твёрдые, как камень, и это даже не от напряжения. Ой, блять. — Готов, — объявляет Алтан, максимально быстро и небрежно довтирав остатки масла, которое осталось теперь на чужой загорелой (сейчас конец сентября, какого чёрта?) коже вкусным влажным сиянием и сверкало под золотым светом. — Заново родился! — Вадик задорно потягивается и трогает грудь, а затем рассматривает плёнку масла на подушечках пальцев. — И чё делать с этим? — Впитывать, — бросает Дагбаев, пока убирает банку и возвращается к делам. Втирает то, что осталось на ладонях, во второе бедро, и достаёт влажную салфетку, чтобы вытереть руки дочиста, а Вадик срывается в ванную. — Нихера я бодибилдер! — восклицает он, и зычный голос гремит через две открытые двери. — А эта хрень когда впитается? — Нескоро, — мстительно шипит себе под нос Алтан, а Вадиму кричит: — Ну часа три ничего не трогай. — Скока?! Никогда ещё Алтану не было так приятно и легко смеяться над чужой неудачей. -- — Так у тебя от этого руки такие мягкие? — тише обычного и будто стесняясь спрашивает Вадик на следующий день. Он героически выдержал, пока масло полностью впитается и перестанет пачкаться, хотя заняло это куда меньше трёх часов. А наутро не переставая себя щупал, чем раздражал боковое зрение Алтана, как никогда. — Не только, — отзывается тот, вынимая из стакана гребень и масло для волос. — Хочешь весь ассортимент попробовать? — он лукаво смотрит на соседнюю кровать, где сосед всё так же трогает свою ставшую чуточку лучше после должного ухода кожу. — Да не, — скуксивается Вадик, а потом себе под нос (но так, что Алтан, разумеется, слышит) бормочет: — Нет, ну точно русалка…