Магия эльфов

Два года спустя.       Что заставило старого солдата на донжоне обратить внимание на движение на востоке, он потом сам не мог объяснить. Летний вечер стоял тихим и безветренным; не было ни ветерка, пахло спеющей рожью на полях, цветущими луговыми травами, скошенным сеном. На западе небо алело всеми оттенками красного, на востоке уже было тёмным, и старый солдат меланхолично рассматривал и небо, и невысокие заогжские горы, и прилегающие к замку поля и леса, и неясное движение между опушкой леса и грядой невысоких холмов недалеко от деревни Груздки почему-то обеспокоило его. Это могли быть косули, или олени, или кабаны… Но что-то было не так с теми косулями или кабанами, и старый солдат вглядывался во всё сгущающуюся темноту и в неясное движение и силился понять, что это может быть.       На донжон поднялась Энха, и солдат молча указал ей на движение на опушке, надеясь, что её более молодые глаза разглядят лучше. Но и Энха вынуждена была признать, что не видит. Однако в самом деле не похоже это было на косуль или кабанов.       Она помчалась вниз и через некоторое время вернулась с хозяином замка. Старый солдат отдал Вито почтительный поклон, и они с Энхой ткнули ему пальцем в движение. Вито присмотрелся, тоже не определил, кто это, сотворил магическую линзу и посмотрел через неё.       – Вот… демон!       Восклицание Вито, когда он глянул в линзу, прозвучало, конечно, гораздо более нецензурно, ибо какая цензура, когда обнаруживаешь отряд гоблинов в шести вёрстах от родного замка? И мало того, что в шести вёрстах, так ещё и отряд, который обычно состоял из семи, максимум десяти голов, на этот раз навскидку насчитывал не менее двух десятков – точно подсчитать из-за расстояния и темноты не представлялось возможным. А к тому же появились эти гоблины не с севера, а с востока, откуда они никогда в жизни не появлялись.       Крутицкий замок прикрывал дорогу и с запада, где над Невежьей пустошью уже сотни лет висела прореха из мира демонов, из которой лезла нечисть, и с севера, откуда с Гоблинской пустоши приходили гоблины. Дорога с севера шла между невысокими лесистыми горами; они были проходимы, но гоблины предпочитали лёгкие пути и почти всегда приходили по дороге, реже – звериными или охотничьими тропами. И попадали на замок, около которого их уничтожали. Если же не удавалось перебить всех гоблинов у замка, они рассеивались по долине, прятались по лесам, ловили одиноких грибников и травниц, совершали набеги на деревни. А сейчас они двигались на Груздки – незащищённую деревню на берегу реки. С востока, откуда никогда не появлялись! И отрядом в два десятка голов!       Вито схватил висевший на специальной стойке горн и резко подул в него. Во всём городке залились лаем собаки. Вито сделал паузу и снова просигналил два раза. Во дворе тут же забегали люди, слышно было, как конюх прокричал: «Сколько седлать?», а кто-то из солдат: «Куда?»       Что означает этот сигнал, знали все.       Когда отряд из семи человек – Вито, Энхи и пяти гарнизонных солдат – ворвался в Груздки, гоблины там уже бесчинствовали. Ревели коровы и козы, которых заживо раздирали на куски и тут же жадно пожирали, квохтали куры, гоготали гуси; собаки – пастушьи и охотничьи – пытались нападать на гоблинов, но те кололи их копьями. На заборе повис труп селянина – два гоблина уже разодрали на нём одежду и зубами вырывали куски мяса. Вито на скаку уложил их из лука, попав одному в горло, а другому в лицо, солдаты алебардами, а Энха совней, не спешиваясь, зарубили ещё пятерых. Энха не удержалась в седле, скатилась на землю и, не вставая, всадила следующему гоблину совню в неприкрытое снизу мужское хозяйство.       – Сзади! – заорал Вито, запуская магическое облако чуть выше Энхиной головы. Энха перекатилась по земле, не поднимаясь, отбила совней гоблинское копьё. Магическое облако окутало гоблина, резко сплющилось, отвердело и разорвало его напополам.       Ещё двух гоблинов зарубили среди развалов рухнувшего курятника, а остальных обнаружили возле кузницы, куда, как оказалось, всё же успели забиться люди, в основном селянки с детьми, и из маленьких окошек кололи неистовствующих гоблинов всеми подручными инструментами. Одна тварь уже валялась на земле, его лицо было истыкано до состояния фарша.       Гоблины, чуя женскую и детскую человечинку, остервенело лезли на кузницу, пытались выбить массивную дверь и проковырять дранку на крыше, а потому не сразу среагировали на всадников. Вито магическим льдом снял с крыши одного гоблина, уже наполовину залезшего в трубу, и проткнул второго. Солдаты перекололи алебардами оставшихся пятерых.       Пока они зачищали двор кузницы, к Энхе, отставшей от своих, вывалился, ломая старый забор, гоблин – с перемазанной в крови мордой и вооружённый, в отличие от своих сородичей, не копьём, а вилами. За ним прямо по грядкам мчался охотник Гонко, держа наперевес рогатину. Энха совней отвела вбок вилы гоблина, попыталась одновременно достать ногой в колено, но расстояния не хватило. Подскочивший охотник всадил рогатину ему в спину. Гоблин резко развернулся к охотнику и ткнул вилами в него. Энха со всей силы резанула гоблина совней по ногам, и тот наконец упал. Охотник – вилы лишь слегка царапнули его – пригвоздил его рогатиной к земле, на этот раз перебив позвонки спины, а Энха перерезала совней горло.       Деревню в уже наступивших сумерках обыскали тщательно, Вито – магией, селяне пустили собак и нашли ещё одного гоблина – на этот раз мелкого, почти детёныша, который сидел в хлеву и жадно жрал заколотую козу. Ещё одного задрали, сбившись в стаю, собаки.       Вито проехался по деревне, мрачно подсчитывая потери. Людей погибло трое – тех, кто не успел прыгнуть в подклеты или забиться в кузницу – а вот скотины полегло почти половина. Особенно молочные коровы.       – Обычно утащат козу или девку с дитем, – горестно заметил староста, – и уходят. А тут как демон в них вселился.       Это было очень странно, потому что гоблины так не поступали. Они ловили по лесам грибников, охотников, ягодников и травников, по дорогам – одиноких путников, могли разорить хлев-другой, но чтобы массово нападать на поселение – такого не было со времён последней войны с гоблинами, то есть более ста лет. И это было не единственной странностью. Когда трупы гоблинов стянули на центральную площадь – к дубу, который намертво врос в железный забор старостиного двора – их насчитали двадцать один. Это было тревожно много, потому что обычно гоблины сбивались в шайки по пять-семь голов, изредка десять, но чтобы два десятка – такого никогда не было. Ну и то, что гоблины явились с востока, тоже беспокоило сильно.       Сумерки всё сгущались, в округе начала шуршать нечисть. Женщин с детьми отправили по домам, а мужчины, вооружившись кто чем и нервно озираясь на каждый шорох, остались рассматривать трупы. Гоблины были как гоблины – два с небольшим аршина росту, кривые ноги, руки до колен, серая сморщенная кожа да сильно выдающиеся вперёд челюсти. Однако что сразу бросилось в глаза, – это что они принадлежали двум разным кланам. Притом что гоблинские кланы, враждовавшие друг с другом, объединялись крайне редко, последний раз такое было более ста назад, и должно произойти нечто из ряда вон выходящее, чтобы они пошли на союз. И поведение их было необычным: гоблины испокон веков убивали только когда хотели есть и ровно столько, сколько могли съесть или унести. И можно бы предположить, что они не ели несколько дней и обезумели от голода, да летом в лесах Околья еды хватает, а жизнь в суровой бесплодной пустоши приучила их жрать всё, что хоть условно съедобно. Не нашлось на них и никаких тёмных или шаманских артефактов, которые могли бы привести к безумию.       – Что происходит? – Энха повернула голову к Вито.       Тот задумчиво смотрел на трупы, хмурился и молчал.       Гоблины тревожили Околье давно, более ста лет, когда они перебрались от заброшенных гномьих диоритовых шахт в южных горах в пустоши за горами Околья. Ещё лет двадцать назад, когда проход из Гоблинской пустоши в Мораву был прикрыт фортом, гоблины приходили в Околье несколько раз в год бандами по пять-семь тварей, воровали картошку и репу на полях, таскали кур, гусей, козлят и ягнят, закалывали безоружных детей и женщин. Потом пятнадцать лет назад новый король решил, что содержание форта требует слишком много средств, а толку от него нет, и гарнизон был выведен. И гоблинские рейды участились. Постепенно стали привычными банды не в пять-семь голов, а в семь-десять, вместо раз десяти за год они стали приходить двадцать. Но вот такого, чтобы сразу двадцать одна тварь, да ещё из разных кланов, да ещё так остервенело перешедшая от ловли птиц и молодняка к взрослому скоту – это уже настораживало.       И ладно бы гоблины просто объединились для того, чтобы пограбить людей. Такое маловероятно, но возможно. Ладно, что пришли не с привычной стороны – гоблины всё же обладали примитивным разумом и могли сообразить обойти опасное место. Или даже банально заблудиться. Но что заставило их обезуметь и начать уничтожать всё живое?       – Гонко! – рявкнул Вито.       К нему с готовностью подскочил охотник, так и не расставшийся с верной рогатиной, и поклонился.       – Мне нужен проводник к Гоблинской пустоши.       Гонко подумал, почесал затылок:       – Божека Благомилова возьмите, вашродие, – посоветовал он. – Он в тех краях часто бывает. До гоблинов, чай, не доходит, но за истоки Огже заходит как пить дать. Окромя него больше немашека у нас ходоков в те края.       На конях поднялись к истокам Огже, туда, где пологие горы стали выше и круче, а леса сменились сначала лугами, а потом каменистыми пустошами. Там Вито, Энха и Божек оставили коней и пешком направились дальше на север.       Время перевалило за полдень, было жарко и тихо – ни птицы, ни зверя – и только в камнях и низкорослой чахлой траве шуршал ветер. Горы возвышались вокруг каменистые, остроконечные, всё более неприступные; на вершинах и склонах некоторых из них лежал снег, не стаявший за весну и половину лета. Солнце стояло высоко и нещадно палило в спины.       Троп не было, земля была усыпана валунами и обломками скал, прорезана небольшими ущельями. Божек вёл их подножиями гор. Энха следовала за ним, смотрела по сторонам и поглядывала на видневшийся далеко впереди Маяк – высокую гору, на вершине которой находились самые большие в Околье эльфийские развалины. Вито надеялся сегодня добраться до заброшенного форта, за которым начиналась Гоблинская пустошь, однако солнце уже начинало клониться к западу, и становилось ясно, что ночевать придётся на Маяке – добраться до форта засветло они не успевали.       К тому времени, как солнце скрылось за вершинами гор, и у подножий стал собираться сумрак, путники вышли на тропу, связывавшую два уездных окольских города – Вселово и Сопвишки. Тропой это можно было назвать с большой натяжкой – скорее, это было направление, за несколько столетий расчищенное от валунов и местами обозначенное пирамидками, сложенными из небольших плоских камней. Найти верный путь здесь могли только местные. Впрочем, чужаки в эту глухомань и не забредали.       Маяк был уже рядом; тропа проходила у его подножия, и от неё на гору поднималась утоптанная тропка, начало которой было обозначено большим куском эльфийской статуи: то ли кто-то не поленился скатить его с горы, то ли он сам скатился, а его приспособили для дела. На обломке был вырезана руна элевель, которая ночью, если день был солнечным, немного подсвечивала мягким желтоватым светом.       Подъём Энхе и Вито дался почему-то тяжело, только Божек шагал, как ни в чём ни бывало. Энха чувствовала, что у неё голова постепенно становится тяжёлой, а во всём теле появляется ощущение чего-то давящего. Такого с ней здесь никогда не было.       – Погода не меняется? – спросила она Вито, невольно останавливаясь передохнуть. До вершины оставалось ещё порядочно.       – Это не погода, – хмуро отозвался Вито. – Это тёмный магический фон.       – Откуда? – опешила Энха. – На эльфийских развалинах?!       – Ментальный фон, – с обиженными нотками в голосе поправил его Божек.       Вито равнодушно пожал плечами. «Тёмная» магия и «ментальная» магия означало одно и то же, и он не видел смысла придираться к словам. Его гораздо больше тревожило само появление здесь тёмной магии. Энха была права: эльфийские развалины, насквозь пропитанные светлой природной магией, тёмную просто отталкивали, а здесь чем ближе к развалинам, тем плотнее становится тёмный фон.       – Божек, – окликнул проводника Вито, – как давно ты был здесь последний раз?       – Весной, вашродие, – отозвался он. Энхе показалось, что он сказал это несколько поспешно.       – Тёмный фон уже был?       На лице Божека промелькнула злость. Он ненавидел, когда ментальную магию называли «тёмной». Однако высказывать недовольство барону, пусть и не своему, не посмел.       – Я ж не маг, – на этот раз в его голосе прозвучала нескрываемая тоска и обида. – Я ж только год в университете магии проучился, и дальше меня посчитали неперспективным. По артефактам я могу определить фон, но артефакты у меня – откуда же? А без артефактов я никто.       Они двинулись дальше. Начали появляться остатки лестниц, сооружённых ещё эльфами из крупных, неправильной формы блоков, тщательно подогнанных один к одному… То есть, это когда-то они были подогнаны, а сейчас кладка уже расползлась от времени, многие блоки треснули, некоторые скатились вниз. Ещё выше сохранились остатки строений: фундаменты, куски стен, обломки колонн и статуй – ими был усыпан весь склон. Ближе к вершине трава становилась всё более чахлой, и на ней появились проплешины снега, так и не стаявшего за весну и половину лета. Похолодало, и путники надели на рубахи шерстяные котты.       А ещё выше стали попадаться тревожные следы. Слизь, кучки мелких пузырьков, следы лопнувших больших. В нескольких местах попались останки мришки и нескольких штухов, ещё не распавшихся на тёмную энергию после смерти. Чуть далее Энха заприметила в траве словно грязные тряпочки – мёртвые оборотки, тоже ещё не успевшие разложиться. Под одной колонной Божек указал им на следы того, кто раньше был окимару.       Мришки, штухи, оборотки, окимару – всё это была мелкая нечисть, некоторая из них порядком вредная, но неопасная, и повода тревожиться пока что не было. Но никогда – никогда! – на эльфийских развалинах не бывало столько нечисти! Нечисть предпочитала обходить их стороной. Да, забредала – но не в таких количествах!       – Нечисть вся свежая, – определила Энха, внимательно присматриваясь к останкам нечисти. – Нигде нет шерсти и костей. Только слизь и пузыри.       Вито, нахмурясь, кивнул.       То, что, собственно, и называлось Маяком, представляло собой скалу высотой в три сажени с искусственно стёсанной вершиной, на которой эльфы воздвигли смотровую площадку. Точнее, была это смотровая площадка или что-то другое, никто не знал, но люди уже сотни лет использовали её для ночлега. Круглое помещение в четыре сажени в поперечнике с куполообразной крышей – оно имело ряд окошек круглой формы. Располагались они почему-то выше человеческого роста, хотя история сохранила косвенные сведения, что эльфы по росту от людей если и отличались, то не сильно. На полу в одном месте кладка разошлась и была замазана строительным раствором, да лежали два соломенных тюфяка, которые Вито и Энха принесли сюда лет десять назад.       По стёсанным ступеням путники поднялись к «постоялому двору», пролезли в лаз и бросили у стенки свои заплечные мешки. Красное солнце висело над самым горизонтом; вершина ещё была залита красным вечерним светом, а внизу уже всё погрузилось в вечерний сумрак.       – Время ещё есть, – заметил Вито. – Я хотел бы осмотреться.       Энха кивнула. Ноги гудели после длительного перехода, но посмотреть, что здесь творится, было необходимо.       Энха, Вито и Божек углубились в одну из «улиц», вдоль которой стояли остатки домов; на некоторых из них сохранились фронтоны и каменные потолочные балки, плотно покрытые рунами. Встречались и стелы, на которых тоже были вырезаны руны. Если день был солнечным, светоносные руны – элевель, суо-ло или даже тахмие – немного светились ночью, а тахмие так ещё и до утра сохраняла тепло.       И если судить по тем рунам, которые покрывали «постоялый двор» снаружи, он, возможно, когда-то в самом деле выполнял роль маяка, потому что очень многие из его рун обозначали свет. И «постоялый двор» тоже немного светился по ночам. За это его, а с ним и всю гору и прозвали Маяком.       Затылок начало ломить, заболели глаза. Красный закат постепенно потухал, среди руин начинало слышаться шуршание нечисти. Дорогу перебежал штух – мелкий нечистик, похожий на бобра, когда уже обрастал шерстью. Этот же был ещё покрыт слизью, и из головы торчали только короткие сиреневые щупальца.       Свежий. Совсем недавно вывалившийся из мира демонов.       Только как? Прорех – мест, где истончалась ткань между миром людей и миром демонов – было много на болотах, тянущихся вдоль правого берега Донавы. Висела прореха и над Невежьей пустошью – обширной каменисто-болотистой низиной между владениями баронов Вито и Благомила. И там постоянно попадалась «свежая» нечисть. И если свежая нечисть появилась и здесь, это говорило только об одном…       – Вон она, – тихо произнёс Вито, останавливаясь.       Они подошли к концу «улицы», обогнули большое круглое здание с колоннами и провалившейся крышей, и их взглядам открылся западный склон горы. Его прорезала длинная широкая расселина, внутри которой были высечены подземные ходы, а над ней можно было различить словно бы размытость.       Прорехи из мира людей всегда виделись как размытости.       – Откуда? – холодея, спросила Энха.       – Это может быть естественное образование, – неопределённо ответил Вито. – Как над болотами и Невежьей пустошью. А может быть следствием того, что здесь постоянно и много колдует тёмный маг.       – Ментальный… – всё с той же обидой вставил Божек.       – Но откуда здесь тёмный маг? – возразила Энха. – Ты светлый, а Павко с одной рукой колдовать не может, да и не заберётся сюда. А больше в Околье магов нет.       – Два года назад появился, – напомнил Божек, мрачно глядя на прореху. – Как его… Желна…       – Желда Хойничек, – нахмурился Вито.       – Думаешь, – она почувствовала себя неуютно, – он тогда не ушёл из Околья, а поселился где-то здесь? И колдует?       Вито неопределённо пожал плечами:       – Мы не знаем, куда он исчез. Последнее место, где его видели – в полудне пути отсюда. Сейчас здесь кроме нас людей нет, по крайней мере, поблизости. Но жить здесь невозможно, нет ни воды, ни еды. Только если он поселился где-то южнее, где уже есть леса, а колдовать ходит сюда. Но если бы он был в Околье, его было бы видно из мира демонов. А из мира демонов над Окольем видны только два магических отсвета – мой и Павко.       На обломок скалы вскарабкался, далеко вытягивая лапы, мришка размером с хорошую кошку. Вытянул из себя ещё несколько лап, зацепился ими за камни и уставился на людей чем-то, напоминающим яйцо на сером выросте-раструбе.       – Лучше вернуться, – предложил Божек. Он, как и все жители Околья, очень неуютно чувствовал себя ночью на улице.       Путники повернули назад к «постоялому двору».       Ночь прошла спокойно. Нечисть внизу тихонько шуршала, но вся она была мелкая и опасности не представляла. Один раз вдалеке запищал анчутка – более досадное соседство, но для вооружённого человека тоже неопасное. Рано утром, едва рассвело, путники позавтракали хлебом с холодным варёным мясом, запили водой из фляг и принялись спускаться вниз. Перевал с размещённым на нём заброшенным фортом ещё тонул в сумраке, но уже был виден с северного склона Маяка. И сколько путники ни вглядывались, там всё было спокойно. Ни гоблинов, ни вообще какого-либо движения.       До форта добрались поздним утром, когда солнце ещё не достигло своей высшей точки, но уже заметно припекало. Перевал представлял собой покрытый курумниками проход через хребет, за которым простиралось плато, известное как Гоблинская пустошь. Он был прикрыт старым фортом, построенным ещё императорами империи Само; при предыдущем короле, дядюшке нынешнего, он поддерживался в боеспособном состоянии и здесь всегда находился небольшой гарнизон солдат, охранявших Околье от гоблинов. Гоблины, конечно, знали обходные пути в горах, солдаты тоже знали об этих обходных путях, гоблины знали, что солдаты знают… В общем, противостояние длилось с переменным успехом, до Околья гоблины добирались, но не очень часто и небольшими шайками. Но потом старый король умер, и на престол после полугода междуцарствия взошёл его племянник, который решил, что на содержание отдалённого гарнизона уходит много средств, а толку от него – кот наплакал, и солдаты были отсюда выведены. И гоблины с каждым годом стали приходить в Околье всё чаще и чаще. А последние пять лет они и вовсе превратились в серьёзную проблему, однако сколько местные бароны и королевские наместники ни писали королю петиций, чтобы возобновить деятельность форта и вернуть сюда гарнизон, тот стоял на том, что это нецелесообразно.       Одна башня форта рухнула, её обломки обрушили и часть восточной стены. Во внутреннем дворе форта обнаружились следы кострищ, были разбросаны обглоданные кости козлов, а также следы гоблинской жизнедеятельности. Во внутренних помещениях путники нашли небольшую колонию штухов, которые, издавая глухое бормотание, бросились от людей врассыпную. Эти штухи уже обросли шерстью и даже заимели некое подобие морды, что говорило о том, что в мир людей они проникли давно.       – Выходит, – сделала вывод Энха, – прореха на Маяке существует уже давно, если штухи добрались сюда.       Немного передохнув и пообедав всё тем же хлебом с мясом, они начали восхождение на гору, что возвышалась на восток от форта. Сначала пробирались среди сухой травы и камней, затем травы стало меньше, а камней, поросших лишайниками, больше. Затем относительно пологий склон сменился скалами, и разведчикам пришлось пустить в дело верёвки и крюки. С высотой становилось заметно холоднее, постоянно преследовала одышка, всё чаще приходилось отдыхать. Снега, спрессованного до состояния льда, становилось всё больше. И только когда солнце начало клониться к западу, они выбрались на Северный Балкон – выступ, с которого была видна вся Гоблинская пустошь на сотню вёрст, с севера и запада ограниченная горами Суони и Эльсии, а на востоке переходящая в бесплодную и безводную солёную пустыню, тысячу лет назад бывшую морем.       Пять часов наблюдений за пустошью не показали ничего необычного. Разведчики насчитали тридцать девять таборов, принадлежащих восьми кланам. В магическую линзу можно было рассмотреть ближайшие к форту таборы, которые занимались обычными повседневными делами – самки и детёныши собирали всё, что можно съесть, самцы дрались, присматривали за своими самками, ели, в одном месте ставили из шкур и костей жилище. Ни странных перемещений или местоположений, ни подозрительных приготовлений, ни необычного поведения – ничего.       – Войну они не готовят, – подытожил наконец Вито.       Это, конечно, радует. Но…       – Почему тогда так много гоблинов пришло в Груздки? – спросила Энха, борясь с сонливостью, вызванной долгим пребыванием на высоте. – Да ещё из разных кланов. И почему они взбесились?       Вито пожал плечами. Он понимал не больше её.       – Может быть, – предположил он, – их как-то обработал шаман.       Объяснение было притянуто за уши, он и сам не сильно верил в него. Но другого не было. Если подобных нападений больше не повторится, можно считать это случайностью и воздействием гоблинской шаманской магии. А если повторится…       – Спускаемся, – скомандовал Вито.       Значит, пока только ждать, что будет дальше.       Спустились к форту они уже в сумерках и на ночлег расположились в помещении бывшей оружейной. Расстелили на грязном каменном полу спальные мешки, пожевали мяса с хлебом, запили водой из фляг, вяло поговорили о нечисти, гоблинах, новых налогах и короле, который делами Моравы не интересуется. Солнце садилось, перевал, закрытый с запада высокими скалистыми горами, погрузился в густую тень, на небе появились первые звёздочки, стало холодать. В оружейной, прогретой за день, ещё было тепло и даже душно, но стоило Энхе и Вито выйти на улицу, как холодный воздух заставил их поёжиться.       С наступлением сумерек пустынные горы ожили. Помимо шелеста ветра слышались негромкие шуршания, скрежетания, бормотания, потрескивания, утробное ворчание… Энха взяла наизготовку совню, и они с Вито, настороженно озираясь, по внешней каменной лестнице со стёртыми ступенями поднялись на смотровую башню.       Восточный и западный горизонты были закрыты высокими чёрными массивами гор, на вершинах которых белел никогда не таявший снег. На севере можно было рассмотреть далёкие кострища гоблинских стойбищ, на юге горы, по которым они шли вчера и сегодня, уже погрузились в ночную тьму, только в одном месте разгоняемую едва заметным свечением Маяка. Холодный северный ветер гудел среди скал и трепал подолы котт.       Горы, пустошь, заброшенный форт, ночь, ветер… И на десятки вёрст вокруг – ни одной человеческой души. Зато есть гоблины и нечисть…       – Как ты думаешь, – тихо и безнадёжно спросила Энха, – я смогу поступить на этот раз в университет магии?       С первого раза она не поступила, потому что дар захвата магии у неё оказался недостаточным. Она надеялась поступить во второй раз, целый год делала все упражнения, которые ей посоветовали магистры, но когда прошлым летом снова приехала в столицу, то оказалось, что захват магии не раскачался совсем. Как был близок к порогу, с каким уже принимают на обучение, так таким и остался.       Проревевшись тайком ото всех, Энха решила, что она что-то делала неправильно, поэтому захват и не раскачался, а потому устроилась работать в университетскую библиотеку с расчётом, что там будет кого попросить поправить её, если что не так. Однако и старая библиотекарша, и все магистры, к которым Энха обращалась – все утверждали, что она всё делает правильно. И раз захват магии не раскачивается, то, видно, не дано…       Вито ответил не сразу. Смотрел на горы и молчал.       – Считаешь, что нет? – правильно истолковала его молчание Энха, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.       – Ты два года пыталась раскачать захват, – вынужден был подтвердить Вито. – У тебя раскачка не пошла. Вообще не пошла. Видимо, мы с тобой всё же одной крови, – с затаённой теплотой усмехнулся он. – У меня раскачка тоже не шла. Я как поступил на первый курс с одним уровнем захвата магии, так с таким же ушёл после третьего… И боюсь, что даже если тебя и примут на учёбу, ты отучишься в лучшем случае год, а дальше тебя признают неперспективной.       Как и Божека десять лет назад…       Как и Божеку, ей придётся расстаться с мечтой быть магом…       И что делать? Оставаться здесь и помогать Вито сдерживать гоблинов и нечисть? Но какой от неё толк, если она не маг и не воин, и даже как простолюдинка не имеет права носить оружие? Да, Вито тайком обучил её и из лука стрелять, и бердышом рубить. Да, она умеет и гоблина пропороть вилами, и от самавки отбиться лопатой, и болотнику перепонки косой отрезать. Но это всё умеет любой местный селянин. Да, она много лет «работала» приманкой, выманивая на себя и нечисть, и гоблинов, и нежить. Но совсем не проблема найти другую девушку на роль приманки. И никакой серьёзной помощи Вито она оказать не сможет. Ехать к родителям, наследовать их семейное дело и всю оставшуюся жизнь вытачивать и расписывать деревянную посуду? Возвращаться в столицу в университет, где она последний год работала помощником библиотекаря? Работа непыльная и несложная, и Энхе в целом нравилась, но опять терпеть высокомерие и равнодушие магистров, попытки студентов испробовать на ней свои знания или всучить магическую вещичку с «сюрпризом», насмешки Иржи…       – Возвращайся в университет, сестрёнка, – повернул к ней голову Вито, словно прочитав её мысли. – Поступишь или нет… там у тебя есть доступ к книгам…       – Толку от них, – с горечью бросила Энха.       – Не скажи, – возразил Вито. – Некоторые вещи, о которых ты писала, оказались очень даже действенными. Ты даже не представляешь, какой кладезь знаний – университетская библиотека, только искать эти знания нужно не в той литературе, которую рекомендуют студентам. Я сожалею, что, когда учился, упустил возможность перелопатить там всё. А у тебя есть такая возможность. Поэтому, я прошу, вернись в библиотеку. Поищи, всё, что есть, по гоблинам, нечисти и прорехам. Любые ухищрения. Потому что помощи от королевских магов, сама знаешь, мы не дождёмся.       Энха не ответила, раздираемая противоречивыми чувствами. В Околье она чувствовала себя живой, свободной и, несмотря на все горькие мысли, нужной. В столице этой живости и свободы не было, но там был Иржи. Да, они, сколько знакомы – то есть уже семь лет – всегда были на ножах. Она его била, он над ней насмехался. Но вопреки всему здравому смыслу хотелось его видеть. Хотелось надеяться, что когда-то что-то изменится. Прошлый год они мало виделись – Иржи работал следователем Сыскного приказа и мотался по всей Мораве, а когда оказывался в столице и заходит в библиотеку, Энха, если успевала, сбегала от него. Но вопреки всему отчаянно хотелось надеяться, что в этом году хоть что-то будет по-другому.       – Вернуться сюда, – тихо произнёс Вито, чутко прислушиваясь к шуршанию вокруг, – ты можешь в любой момент. Но я прошу: раз есть доступ к книгам – преступление этим не воспользоваться. Нам сейчас нужны любые сведения.       Ночь, горы, холодный северный ветер. Гоблинские кострища на пустоши. Шуршащая в траве и камнях нечисть. Пока что мелкая, но что будет впереди…       – Хорошо, – медленно кивнула Энха.