Магия эльфов

      Жена пана Игнаца давно просила у него новый магический светильник, потому что старый-то работает, но семейство разрослось, и одного на всех уже мало. Пану Игнацу, немолодому следователю, самому мастерить светильник было лень, а потому в один из выходных погожих деньков он отправился в магическую лавку – одну из множества, которыми была напичкана столица.       Потом он не мог объяснить, почему выбрал именно эту лавку. Впрочем, это можно было списать на случайность: магических лавочек в столице много, у большинства из них примерно одинаковый ассортимент и цены, а потому примерно с равной вероятностью он мог выбрать любую. А вот то, что он купил не то, что ему было надо…       Жена просила такой, чтобы можно было повесить на стену, и не очень тяжёлый, чтобы, если свалится на голову – а с выводком шустрых мальчуганов в доме на головы падало много разного – не сильно пришиб. Пан Игнац и спросил у продавца такой. Тот ответил, что лёгкого настенного светильника на данный момент, к сожалению, нет, но есть лёгкий настольный, с тканым абажуром. И пан Игнац, не задумавшись, приобрёл его.       И только придя домой и вручив его жене, вдруг осознал, что купил не то. Что ему нужен был настенный. Нет, оно-то понятно, что и настольный можно приспособить на стену, лишь бы руки росли из того места. Это не проблема. Проблема в другом.       Почему он купил настольный, хотя совершенно чётко знал, что нужен настенный?       Первое, что пришло в голову, – это что он стареет и у него начинается старческий маразм. Вторыми сработали следовательские инстинкты, и он начал подозревать, что поддался ментальному артефакту, который способствует излишней податливости на уговоры продавца. Он начал последовательно вспоминать свои действия: вот он зашёл в ту лавочку, спросил нужный ему светильник, лавочник ответил, что такого нет, но он может предложить другой…       И чётко почувствовал, что в самом деле имело место ментальное воздействие. Очень тонкое, очень мягкое, но определённо оно было. Это не радовало, потому что работа приучила распознавать воздействие на себя ментальных и эмпатических артефактов лучше, чем настроение тёщи. А то, что, судя по воздействию, артефакт был слабеньким, и он поддался слабенькому артефакту, расстраивало ещё больше. Ладно бы сильный, но повестись на дохленькую внушайку…       В Сыскном приказе первым под руку попался Иржи. Пан Игнац поволок его в ту лавку, где он купил неправильный светильник, по дороге выдав указания, что делать, как себя вести и на что обращать внимание. А сам остался снаружи изображать скучающего спутника. В нужный момент, когда артефакты-детекторы определили источник ментального воздействия, он вошёл в лавку, предъявил медальон Сыскного приказа и изъял артефакт.       Артефакт заставил обоих следователей насторожиться. Во-первых, он был изготовлен на куске лазурита нестандартной формы: не каплевидной, а в форме уплощённого шара, просверленного посередине. На таких было возможно изготавливать артефакты, только они хуже держали магию и быстрее выдыхались. А во-вторых, магическое прощупывание показало, что магия в нём самая мелкодисперсная, что создавало впечатление, что или его клепал маг с низким даром захвата магии, или что артефакт старый и уже выдыхается.       Только вот и Иржи, и пан Игнац прекрасно помнили, как полтора года назад благодаря такому артефакту в Щурке громили ростовщиков и панские поместья. И как все следователи, испытывая тот артефакт, принялись дружно ругать магов-погодников.       – Где ты достал его? – спросил Иржи у лавочника.       – Купил, – спокойно признался он. – Я не знаю того человека, но он меня уверял, что это слабая внушайка, а они не запрещены.       – Эта внушайка слабая? – уточнил Иржи.       – Да, вы сами видите.       Оба следователя мгновенно почувствовали, как под рукавами котт охладились артефакты, распознающие ложь.       – Сколько ты отдал за него?       – Два золотых денария.       Охладившиеся детекторы снова дали понять, что им бессовестно лгут.       – Ты пойдёшь с нами в Сыскной приказ, – строго произнёс пан Игнац, – и там расскажешь, и кто продал тебе этот артефакт, и за сколько.       В Сыскном приказе лавочника допросили плотно и с пристрастием. И он вынужден был признаться, что заплатил за него не два золотых денария, а восемнадцать, что для артефакта было совсем заоблачной суммой. А заодно и то, что знал, что он только кажется дохленьким, а на самом деле заставляет покупателей покупать даже то, что им не надо. И не определяется магическими детекторами.       – Откуда ты узнал о существовании таких артефактов? – задал вопрос Иржи.       – Я не знаю того человека, – покачал головой лавочник. – Мужчина средних лет, ничего приметного… Он предложил купить внушайку очень тонкой работы и очень мощного действия. Я не поверил сначала, думал, розыгрыш, но мне предложили попользоваться им и убедиться в его эффективности. И я был потрясён, – признался он. – Покупатели покупали то, что я им предлагал, даже если им это было не надо. Тогда я и купил его.       – Когда это было?       – С полгода назад… Вскоре после праздника весны.       Больше от лавочника ничего путного добиться не удалось. Он не знал, ни у кого ещё есть такие артефакты, ни кто их создаёт, ни кто продаёт. С него стрясли штраф и отпустили восвояси.       – Привет, прошлое, – буркнул пан Отокар, рассмотрев добычу. – А мы надеялись, что тот щуркинский артефакт был случайным и единичным.       После того, как полтора года назад в Щурке был изъят ментальный артефакт сильного, но при этом незаметного действия, следователи попытались поискать его «собратьев», однако не преуспели. То ли в Мораве таких больше не было, то ли они все были деактивированы, а неактивный артефакт магическими методами обнаружить невозможно. Следователи начали уже надеяться на первое, но выплывший ещё один такой артефакт перечеркнул их надежды.       – Кто, демон подери, смог такое сделать? – буркнул пан Игнац, спускаясь вместе с Иржи по узкой каменной лестнице в подвал, где располагалась артефактная лаборатория.       … Магия всегда разлита в пространстве и имеет однородную непроявленную структуру, лишённую каких-либо свойств кроме полюса, то есть принадлежности к природной или ментальной магии. Когда маг захватывает и преобразовывает её, он придаёт ей дисперсность, и уже на дисперсной магии можно творить заклинания или создавать артефакты. При этом чем сильнее был маг, тем крупнее получаются сгустки магии, и тем более сильным и долгоиграющим получается артефакт. С самыми же мелкими сгустками, то есть на мелкодисперсной магии создать что-либо почти невозможно: руны если и цепляются, то работают слабо и долго не держатся.       Артефакт же пана Томана, как и второй, изъятый у лавочника, были созданы на мелкодисперсной основе. По всем канонам им не должно было хватить силы внушить вообще ничего. И тем не менее первый из них стал причиной массовых беспорядков в целом городе, а второй внушал покупать то, что покупателям было не нужно.       Макарек – главный артефактор Сыскного приказа – был у себя в лаборатории. Пил чай и полистывал свои любимые «Странствия искателя артефактов». Когда Иржи отдал ему изъятый артефакт, аналогичный щуркинскому, он даже расцвёл от удовольствия и долго прощупывал его разными способами и проверял разными вспомогательными артефактами. Затем вынул из сейфа артефакт, который был изъят в Щурке полтора года назад, пробежал глазами по своим записям, сделанным тогда, сравнил их с записями, сделанными по новому артефакту, и, пригладив короткую седеющую бородку, сказал:       – Магический почерк очень похож. Та же пропорция сгустков разной дисперсности, та же наполненность, то же начертание рун. Не один в один, конечно, но очень близко.       Это значит, что артефакты изготавливал один маг.       – Тогда можно, – подумав, предложил Иржи, – взять всех магов, чтобы они сделали по артефакту, и сравнить почерки.       – Не всё так просто, – покачал головой Макарек. – Во-первых, магический почерк со временем меняется. Если ты сейчас сделаешь артефакт и сравнишь с тем, который ты делал на втором курсе, почерк будет разным, хотя и похожим. То же самое и в начертании рун. Прежде чем впечатать их в артефакт, ты должен написать их на своей магии. Но одно дело ты спокойно делаешь артефакт в лаборатории, а другое – впопыхах, когда на тебя прёт ушлёпок. В первом случае руны будут аккуратными, во втором – корявыми. И от этого почерк будет разным. Поэтому имеет смысл сравнивать почерк только у артефактов, созданных примерно в одно время и желательно при похожих условиях. А эти артефакты, – он указал на два круглых лазурита, – были созданы: один не менее полугода назад, другой не менее полутора лет назад. И магический почерк у них не идентичен, хотя я готов ручаться, что их изготавливала одна и та же рука. Да, можно потребовать у всех магов Околья изготовить по артефакту, а потом сравнить почерки и выбрать похожие, но… Если, к примеру, это я маг, который занимается изготовлением незаконных артефактов, то если мне придёт требование изготовить тестовый артефакт, я приложу все усилия, чтобы изменить почерк. Например, буду работать на фоне магического истощения, изменю привычное мне начертание рун, изменю время между накачками или, насколько это получится, количество накачек… Почерк останется похожим, но уже не будет полностью идентичным.       Иржи задумчиво посмотрел на лазуриты на столе. Попробовать было бы можно, все маги королевским реестром учитываются строго, это селян или ремесленников теряют сплошь и рядом. Прийти к магу и попросить у него… да хотя бы стандартный защитный артефакт, или успокоительный, или слабую законную внушайку, или, если маг содержит лавочку магических вещей, купить какую-нибудь магическую штучку. Но, во-первых, на это уйдёт прорва денег. А во-вторых, не ко всем магам можно так запросто прийти. Есть маги во дворце, есть столичные шишки, к которым соваться – себе дороже.       Выходит, чтобы сравнивать почерк щуркинских артефактов и артефактов, изготовленных моравскими магами, нужно как-то сужать круг подозреваемых. Потому что в Мораве магов – несколько сотен. А если предположить, что эти артефакты идут из-за границы, то и того больше…       Когда Иржи пришёл к голове Сыскного приказа и рассказал про второй артефакт, аналогичный щуркинскому, тот собрал подчинённых и велел искать аналогичные. Потому что если нашёлся второй, значит, это не случайный выверт магии.       – Я понимаю, хлопцы, – покивал он, увидев опешившие лица, – что это то же самое, коли я попрошу вас отделить вино от пива, но всё же попытаться стоит. Потому как очень неприятная штука эти артефакты: подпадёшь под них – и сам не заметишь. И одно дело, коли всего лишь не тот светильник купишь, и совсем другое, коли пойдёшь убивать.       Следователи-немаги возблагодарили каждый своего бога, что они не маги. А следователи-маги думали долго. Действующий артефакт можно засечь специальными магическими детекторами, но столица большая, и тёмных артефактов в ней – и законных, и полузаконных, и незаконных – столько, что никакой детектор не сможет вычленить нужный. Проще было в краевых и уездных городках – там маги не сидели друг у друга на головах и тёмный фон не зашкаливал – но опять же, чтобы засечь такой артефакт, нужно находиться в относительной близости от него, и чтобы он был активирован.       Существовали магические детекторы, настроенные на поиск активности именно в нужном уровне дисперсности, однако в столице зашкаливающий тёмный фон просто забивал такой детектор, и толк от него был только там, где такого фона не было или он был незначительным. Опять же – в провинции. Ну или, как это проделал Игнац, долго стоять в том месте, где предполагается активность артефакта, подобного щуркинскому, и выделять его воздействие. Но для этого нужно сначала догадаться о наличии щуркинского артефакта, потому что у каждого угла и у каждой лавки так не постоишь – никаких людей и никакого времени не хватит.       И тем не менее следующий артефакт – их все прозвали щуркинскими – обнаружил как раз следователь-немаг. Точнее, не обнаружил, но предположил, что он воздействует. Несколько его знакомых посещали незаконную подпольную арену, где гладиаторы бились насмерть. И их рассказы о том, как это всё происходит, показались ему слишком уж пропитанными яростью и чрезмерной кровожадностью. Следователи-маги проверили и в самом деле засекли активность на том же слое дисперсности, где действовали оба первых щуркинских артефакта. Однако организатором этих подпольных боёв был граф, член Королевского Совета и сам маг. К нему не придёшь и не потребуешь отдать артефакт, поэтому пришлось привлечь человека из преступного мира и просто его выкрасть. И, соответственно, отказаться от идеи проследить его происхождение.       – Проще надо быть, паны маги, – подытожил пан Отокар вечерком за кружечкой пива. – Мы с вами привыкли полагаться на магические методы и забыли, что можно просто наблюдать и анализировать.       – Смотреть, – покивала Велушка, тоже присаживаясь на диван с чашкой чая, – какие лавки пользуются неоправданной популярностью, и проверять их.       – У нас в Летнянах, – внезапно вспомнил один из следователей, – аптека есть. Так весь район туда ходит и считает, что там зелья и порошки лучше. Хотя цены там выше.       – У меня соседка, – вспомнил другой, – жена рассказывала, бусы у ювелира купила. Хотела нефритовые, а купила аметистовые и теперь утверждает, что хотела именно аметистовые. Не знаю только, у какого ювелира.       На следующий день проверили и аптеку, и ювелирную лавку, и в обеих изъяли по щуркинскому артефакту. Ювелир оказался немагом, и рассказ его в общих чертах повторял рассказ лавочника магических вещей: пришёл незнакомый человек, не пожелавший представиться, и предложил купить артефакт по сумасшедшей цене. А чтобы ювелир убедился в его эффективности, дал попользоваться на седмицу бесплатно. Он убедился в его действенности и купил. Когда это было? Месяца четыре назад. Описать человека он, однако, не смог, признавшись, что не запомнил его. Да и не было в нём ничего приметного.       А вот с аптекарем повезло больше. Он оказался мало того что магом, так ещё и попадавшимся на незаконных делишках и знавшим, что со следствием лучше сотрудничать – наказание в этом случае будет мягче.       – Того жулика, что предложил мне этот артефакт, – рассказал аптекарь, – я не знаю. Он пришёл и предложил попробовать, и если понравится, купить. На нём был амулет отвода глаз, – усмехнулся он, – я как маг вам это говорю. Только на мне был защитный.       – Внешность описать можешь? – ровно спросил пан Отокар.       – Лет тридцать-сорок, моего примерно роста. Волосы такие темноватые, под горшок стриженные, борода короткая, тоже темноватая. Под бородой, мне показалось, шрам, вот здесь, на щеке, – он показал на себе. Говорил… немного с таким магьярским выговором… Ну, вроде и всё о нём.       – Когда точно ты купил артефакт?       – Совсем точно не скажу, но лето уже наступило. Но Купалья, кажется, ещё не было… Да, до Купалья, потому что на праздник были массовые гуляния, массовые беспорядки, и люди массово повалили в аптеки. Вот тогда я и развернулся.       Аптекарю честно скостили часть штрафа и отправили восвояси, а вечером, когда следователи собрались на традиционную кружечку пива в гостиной, пан Отокар зачитал всем описание распространителя щуркинских артефактов и без особой надежды спросил, встречался ли кому такой.       – Шрам на левой щеке? – свёл брови Шимек, который занимался вскрытием трупов. – Что-то припоминаю…       На него посмотрели без особого оптимизма, потому что шрамы на мужчинах были не редкостью. Тем более аптекарь сам не был уверен, что шрам ему не показался.       Шимек подумал, подумал, потом оставил свою кружку с недопитым пивом под охраной Велушки – знал, что она единственная не вылакает его – и ушёл к себе. Вернулся довольно нескоро, неся с собой деревянную папку, из которой достал небольшой лист.       – Труп был обнаружен восемнадцатого липеня, – зачитал он, – на берегу Глинки. Два дня лежал на Верхнем рынке, его не забрали, поэтому принесли нам. Причина смерти – сильный удар по голове чем-то вроде колуна. Мужчина, на вид лет сорок, волосы каштановые, остриженные под горшок, борода каштановая, на левой щеке – довольно свежий глубокий шрам. Также были шрамы разной степени давности в области живота и груди. Вдова опознала его как Уласло-магьярца.       Все сразу вспомнили, что распространитель щуркинских артефактов, по словам аптекаря, имел магьярский выговор.       – Может быть, и он, – кивнула Велушка, возвращая ему честно сохранённую кружку с пивом.       Чтобы разыскать вдову Уласло-магьярца, пришлось поднимать реестры столичных жителей. Жил он, как оказалось, в Небушице – бедном районе, где обитали в основном отбросы общества, ворьё да дешёвые шлюхи. Узкие грязные улочки были усыпаны мусором, под стенами валялись пьяные, воняло тухлой рыбой, дешёвым вином, испражнениями, мочой и чем-то кислым. Халупа Уласло-магьярца была деревянная, покосившаяся и державшаяся на честном слове, а вдовой оказалась женщина в грязной залатанной котте и с лицом, покрытым оспинками; по реестрам ей было лет тридцать, а на вид – все сорок.       – Говорила я ему, – провыла она, – что добром дело не кончится. Хвастался он, что нанял его какоись пан, платит много. А делать всего-то нужно, что прийти к людям, на которые укажет этот пан, да поговорить с ними. А о чём говорить – не говорил. Только когда напивался, говорил про какиесь артефакты. А потом пан послал его в Польник за печенью гуля. Три штуки сказал привезти.       – Сколько? – не поверил Иржи, хотя артефакт-детектор в рукаве оставался тёплым, что говорило о том, что женщина говорила правду.       – Три штуки, – повторила она. – Она там дешевле.       Печень гуля в Польнике в самом деле дешевле. Однако ехать через пол-Моравы ради трёх штук печени? Да на дорогу будет затрачено в несколько раз больше, чем сэкономится на цене!       – Он поехал. Потом вернулся. Я и не знала, что он вернулся, мне люди потом сказали, что видели его тело на Верхнем рынке. Я пошла – но его там уже не было. Пошла в мертвецкую – он там был.       Больше вдова ничего полезного рассказать не смогла. Иржи поблагодарил её парой медяков и пошёл назад.       Ездить из столицы в Польник через пол-Моравы ради трёх печеней гуля смысла нет. Не ездил ли Уласло-магьярец на самом деле за щуркинскими артефактами? Только как это проверить?       В этот же день, пока не стемнело, Иржи порталом метнулся в Польник. Городок был небольшим, чистеньким и насчитывал пять постоялых дворов. Иржи заглянул на первый попавшийся из них, предъявил медальон Сыскного приказа и попросил показать книгу учёта постояльцев. В червене и первой половине липеня никакой Уласло-магьярец здесь не останавливался. На втором и третьем дворах было то же самое, а на четвёртом, который держала пожилая женщина, за седьмым липенем числился Уласло из Велеграда. Он пожил здесь три дня и утром десятого липеня уехал.       – Помните ли вы этого человека? – спросил Иржи хозяйку.       Она думала долго, позвала дочь, и они вспомнили, что накануне отъезда к нему приходил какой-то охотник, сказал, что продаёт печень гуля, и Уласло спросил его, по сколько за штуку: три серебряных денария, пять или семь. Тот ответил, что хорошему человеку отдаст за четыре, и они пошли к нему в комнату.       – А сколько стоит здесь печень гуля? – уточнил Иржи, зная, что в столице можно найти и за пять. Правда, сомнительной свежести. И ехать через пол-Моравы, чтобы купить её за четыре серебряных денария…       Больше это смахивало на пароль и отзыв.       – За два с половиной серебряных денария можно найти, – ответила хозяйская дочка. – По четыре – это совсем свежая. Мы потому и запомнили, что четыре серебряных – это слишком много.       Больше в Польнике ловить было нечего, и Иржи вернулся в столицу.       Если Уласло-магьярец в самом деле ездил в Польник за щуркинскими артефактами, это сильно облегчает дело. Значит, они изготавливаются не в столице. А проверить краевых, уездных и пограничных магов, причём даже не всей Моравы, а только северной её части, гораздо проще.       Только всё равно много наберётся…