Магия эльфов

      Книги в то утро выдавала пани Збигнева, потому что накануне ректор передал список новых поступлений в книжных лавках и указал, какие следует приобрести, и Энха с утра отправилась за ними. В город она ходить не любила, потому что всякий раз после него у неё болела голова, однако не пани же Збигневе с её больной ногой ковылять! По дороге она, пользуясь случаем, заглянула в лавку ювелира и приобрела кожаный браслетик с вплетёнными в него бусинками. В книжной лавке стоял запах бумаги и свежей типографской краски, знакомый немолодой лавочник выложил перед ней все пять книг, которые она попросила, и поинтересовался, не желает ли она ещё чего-нибудь.       – Может, – поколебавшись, попросила она, – у вас есть сказки эльфов Поозерья?       Эльфийские сказки, нелогичные, запутанные и местами непонятные, любила и она, и Дече. Все их сказания и поэмы, что были в библиотеке, они перечитали по несколько раз, многие Энха помнила наизусть. И сейчас ей почему-то вспомнилось, что сказки эльфов Поозерья она читала, когда в очередной раз приехала к родителям в Мглин, но здесь, в университетской библиотеке, их не было.       Лавочник подумал и ушёл куда-то вглубь лавки и вскоре вернулся с двумя книгами. Одна из них была большой, с толстыми страницами, в кожаном переплёте. Другая – гораздо проще, на бумаге, с неприметной картонной обложкой, с несколькими пустыми страницами, предназначенными для иллюстраций, которые так никто и не нарисовал, и, похоже, читаная. Энха полистала их, сравнила содержание, уточнила цену и остановилась на той, которая попроще.       – За эту я плачу отдельно, – предупредила она лавочника, взявшегося выписывать чек.       Тот кивнул.       Когда Энха вернулась в библиотеку, там сидели двое второкурсников и один третьекурсник, а первокурсник стоял у стойки. Она отдала новые книги, чек и оставшиеся деньги пани Збигневе и принесла учебник, который просил первокурсник. Голова после города побаливала, в затылке словно бы давило, хотя обычно по возвращении в университет боль быстро проходила. Когда пани Збигнева ушла вносить новые книги в каталог, Энха присела за стойку, помассировала затылок и мимоходом просмотрела формуляры.       И недоумённо нахмурилась.       Один из второкурсников, который сейчас вальяжно развалился за столом, читал «Хитрости плетения аквинских типов» – книгу, которую студенты могли взять только с письменного разрешения ректора. Пани Збигнева как-то объясняла ей, что существуют способы усиления тёмных артефактов путём принесения человеческих жертв, и в «Хитростях плетения…» расписаны именно они. Хотя по секрету добавила, что подобную информацию можно найти во многих разрешённых книгах, хоть и собирать её придётся по крупицам.       Но книга к выдаче студентам была запрещена. И разрешения ректора в формуляре не было. Но раз пани Збигнева её выдала, значит, так посчитала нужным…       Боль – не сильная, но ноющая и какая-то зудящая – не проходила. Энха попробовала поработать с накопителем, чтобы почувствовать его фон, не прикасаясь к нему, но не смогла ни сосредоточиться, ни расслабиться, поэтому отказалась от затеи, положила перед собой купленную книгу со сказками и тонким свинцовым карандашом принялась делать набросок к одной из сказок на одном из чистых листов.       Вальяжной походкой подошёл сдаваться тот второкурсник, который брал «Хитрости плетения…» Энха забрала у него книги – и запрещённую, и две обычные – поколебалась, преодолевая нежелание разговаривать с ним, но всё же спросила:       – А где разрешение ректора?       Он смерил её презрительным взглядом:       – Тебя это не касается.       – Где разрешение ректора? – повторила Энха.       Он посмотрел на неё, как на вошь.       – Я объяснил пани Збигневе, – процедил он, – что разрешение будет позже, потому что ректор в отъезде.       Энха вычеркнула книги из формуляра и отпустила студента. Объяснение ей не понравилось, но раз пани Збигнева выдала ему «Хитрости плетения…», значит, посчитала, что так можно.       Второкурсник ушёл, зато пришла Злобка:       – Привет, – она весело чмокнула приятельницу в щеку. – Как у вас тут?       – Работаем, – невольно улыбнулась в ответ Энха.       Не зря они две седмицы назад сходили в город и посидели в корчме. После того похода почему-то прошла зависть к Злобке, да и к Мнишеку и Татуне тоже. Просто взяла и прошла, и стало легко без неё.       – А мы учимся, – охотно поделилась Злобка. – Нам столько всего учить дают, что голова пухнет. И иногда такое разное. Магистры противоречат друг другу, и спрашивать бесполезно – они не объясняют, а начинают ругать друг друга и обвинять в… этой… некомпетентности. Один раз Некрас на семинаре у пана Даника перепутал и начал говорить то, что нам говорил пан Вродек. А там… ну, одно и то же было написано, только разными словами. Так пан Даник вызверился, что Некрас не по его конспекту говорит, и выгнал его, сказал, экзамен не примет. Татуня, правда, успокаивает, что у них тоже такое было и что всё он примет, но всё равно как-то странно это…       Энха выдала Злобке книгу, которую она просила. Заикнулась было про то, что по природной магии есть книги попроще, но Злобка объяснила, что пан Даник велел читать именно по этой. А они уже научены, что по какой сказали читать, по той и надо. Даже если другая проще и интереснее. Девушки ещё немного поболтали, и Злобка пошла в читальный зал грызть гранит науки, а Энха вернулась к рисованию.       Короткий, но лёгкий разговор со Злобкой словно встряхнул её, так что даже головная боль прошла, и весь остаток дня прошёл спокойно. Энха закончила набросок иллюстрации, подклеила несколько книг, попробовала наполнять магией руну элевель, но безуспешно, попыталась в очередной раз уловить фон накопителя, не прикасаясь к нему, но тоже безуспешно. Вечером подмела пол и протёрла пыль на стеллажах.       Постепенно сгущался вечер, библиотека погружалась в тень, из щелей в окнах потянуло прохладой ранней осени. Энха зажгла свечу, поставила её на один из столов в читальном зале, туда же принесла книгу с набросанными иллюстрациями и краски. Однако стоило ей сесть и взяться за кисточку, как она испытала ощущение, будто что-то надо вспомнить.       Она осмотрела стол, шёпотом пересчитала все рисовальные принадлежности – всё было на месте. Подумала, может, что-то забыла сделать, но библиотеку она убрала, чек, оставшиеся деньги и новые книги отдала пани Збигневе, а больше вроде обязанностей на сегодня у неё нет. А даже если и есть, то они все такие, что ничего не случится, если она перенесёт их на потом. Она взяла кисточку, но взгляд на набросок иллюстрации снова породил в душе что-то шкрябающее, зудящее, требующее, чтобы его вспомнили, не дающее расслабиться и взяться раскрашивать рисунок.       Энха подумала, затем перенесла книгу с наброском иллюстрации на стойку, где она её рисовала. Взяла в руку свинцовый карандаш. Озарение не пришло. Она снова подумала, вспомнила, кто сидел в то время в библиотеке. Третьекурсник, двое второкурсников и первокурсник. И Злобка. Энха покопалась в деревянном лакированном ящике с формулярами, нашла формуляры Злобки, третьекурсника и одного из второкурсников. Имя первокурсника пришлось долго вспоминать, перебирать тех, кто это мог быть, но всё же она нашла и его. Выложила формуляры на стол, снова взялась за карандаш…       Не то. Что-то не то…       Формуляра было четыре. В библиотеке сидело четверо студентов: Злобка…       Нет, Злобка пришла позже! Четвёртый формуляр был не её! Это второкурсников было два! Одного она нашла, но кто второй?       Она достала формуляры второго курса и пробежалась глазами по именам. Ничего не вспомнила и принялась просматривать каждый, в надежде, что вспомнит его по книгам, которые ему выдавала. Она просмотрела восемнадцать формуляров – их обладатели сегодня в библиотеке не появлялись. Девятнадцатый приходил незадолго до закрытия не за учебником, а за эротическим романом, которых здесь была целая полка. Двадцатый лежал у Энхи на столе.       А в двадцатом первом одной из книг, полученных сегодня, значились «Хитрости плетения аквинских типов».       Энха смотрела на это название, ничего не понимая. А потом внезапно как пелена с глаз упала: вспомнился и студент, разговаривавший с ней, как с вошью, и её удивление, что пани Збигнева выдала ему это книгу без письменного разрешения ректора, и объяснения студента, что разрешение будет завтра…       Энха схватила формуляр и побежала наверх к пани Збигневе. Старушка сидела в своей комнате – гораздо большей и богаче обставленной, чем комната Энхи – уложив больную ногу на мягкий пуфик. Около неё на изящном столике с выгнутыми ножками горел ночник, а в руках была книга.       – Пани Збигнева, – Энха протянула ей формуляр, – скажите, почему вы этому студенту выдали «Хитрости плетения аквинских типов» без разрешения ректора?       – Я?! – старушка-библиотекарша посмотрела на неё с искренним недоумением. Взяла из руки Энхи формуляр, взглянула на запись и совершенно не по-графски вытаращила глаза. Затем нахмурилась, посмотрела на имя студента, потёрла виски, прикрыла глаза и некоторое время так сидела.       – Вот не знаю даже, Ханичка, – наконец произнесла она, открывая глаза, – то ли мне радоваться, что у меня ещё не старческий маразм, то ли расстраиваться, что проворонила воздействие ментального артефакта. Причём проворонила, даже ничего не заподозрив.       – Ментального артефакта? – не поняла Энха.       – Расскажи-ка мне, Ханичка, – попросила она, не выпуская из руки формуляр, – как… было в библиотеке после того, как я передала тебе дела? И как ты вспомнила про эту книгу. Ты ведь тоже должна была о ней забыть.       – Да, – подтвердила Энха, – я забыла. Но я…       Она рассказала всё: и как села рисовать, и как почувствовала, что ей что-то нужно вспомнить, и как попыталась воспроизвести ту обстановку, в которой что-то забыла. И как в упор не могла вспомнить имя студента, бравшего эту книгу. И как он вёл себя утром в библиотеке, и как объяснял отсутствие разрешения.       – Но у меня тогда после города болела голова, – закончила она. – У меня она всегда после города болит. Я подумала, может, я и забыла, потому что голова болела.       – Ты не находишь, Ханичка, – покачала головой пани Збигнева, – что слишком выборочная у тебя забывчивость получилась? Ты вспомнила Злобку, разговор с ней, её книги. Вспомнила трёх других студентов – но именно на этого вдруг провал в памяти? И ладно бы он вёл себя неприметно и книги брал неприметные – тут не грех забыть. Но он вёл себя вызывающе, и книгу взял… весьма вызывающую.       – То есть вы считаете, – всё так же недоверчиво переспросила Энха, – что на нас воздействовали ментальным артефактом?       – Я в этом уверена, Ханичка. К тому же ты сама сказала, что у тебя болела голова. После возвращения из города она у тебя быстро проходит, а здесь почему-то не прошла. А прошла лишь после того, как этот, – она глянула на формуляр, – Эрик из Будавы ушёл. А мы уже с тобой знаем, что твоя головная боль говорит о том, что на тебя воздействует тёмный фон. А даже если бы я не была уверена в тебе, Ханичка, я могу быть точно уверена в себе. Я маг, и я могу отследить по себе, что на меня было совершено ментальное воздействие. Конечно, если бы ты вспомнила про эту книгу… да хотя бы денёчка через два, я бы уже ничего не отследила, прошло бы уже слишком много времени. Но восстановить воздействие сегодняшнего утра – это я ещё не разучилась делать.       Она убрала больную ногу с пуфика и с помощью Энхи поднялась с кресла.       – Меня больше тревожит то, – призналась она, набрасывая на плечи тёплую пуховую шаль, – что артефакт явно был не из слабых. А я, маг, который съел на этом деле собаку, совершенно не почувствовала его воздействия… Знаешь что, Ханичка, сбегай-ка в птичник, принеси сюда почтового ворона. Что-то мне подсказывает, что ведомству, где работает наш Иржи, стоит это сообщить…       Иржи пришёл через час, когда Энха почти закончила раскрашивать иллюстрацию. В библиотеке было темно и прохладно, на столе горела свеча. Пани Збигнева подрёмывала в старом, слегка попорченном молью кресле. На этот раз Иржи был в форме – тёмно-синей котте из плотной шерсти, с чёрной шнуровкой у горла и перекрещенными секирой и свитком на правом плече, и чёрных штанах, заправленных в кожаные сапоги. Котта была подпоясана чёрным же широким поясом, к нему крепилась кожаная поясная сумка.       – Вас удивляет, – поздоровавшись, отвесил он привычную колкость, – наличие ментального артефакта незаконного действия в стенах университета, где изготовлением таких незаконных артефактов не занимается только полный бездарь?       Энха опустила голову в рисунок. Относились слова Иржи к ней или просто ко всем бездарям, она знать не могла. Но при слове «бездарь» Иржи мельком глянул на неё, словно напоминая, что она и есть тот самый бездарь. И это было больно.       – Нас удивляет, – не смутилась пани Збигнева, – что я, вроде как вполне себе дарь, проворонила его воздействие. Полностью. Даже сейчас, когда я осознаю и прослеживаю его воздействие на себе, я не могу зацепиться ни за малейший сигнал, который указывал бы на это воздействие.       Иржи нахмурился. Он взял стул, сел напротив пани Збигневы и Энхи, так что его лицо оказалось в тени, закинул ногу на ногу и потребовал:       – Рассказывайте, во что вы влезли в этом, без сомнения, прекраснейшем месте.       Пани Збигнева и Энха, сменяя друг друга, передали ему все сегодняшние события. Энха рассказывала, опустив голову в рисунок и рассеянно рассматривая круг магического огня, оградивший эльфов от нечисти. Иржи сидел в тени, и смотреть на него, не видя его толком, было… Было очень неуютно. Поэтому легче было смотреть на почти законченную иллюстрацию и думать, что для огня нужно было взять другой оттенок оранжевого. Более светлый, более горячий. Потому что обычный огонь крупную нечисть не остановит.       Они пробовали. А вот если перед тем, как развести костёр, плотно утрамбовать землю и на ней начертать руну огня тахмие, то нечисть от него шарахается. Но и дрова в таком костре сгорают моментально.       Иржи взял у пани Збигневы формуляр, прочитал имя студента и список книг, которые он запрашивал ранее, и на некоторое время задумался.       – Пани Збигнева, – решил он, вставая, – нам стоит навестить ректора.       – Стоит, – старушка с кряхтеньем поднялась с кресла. – Вот уж точно стоит.       Иржи галантно открыл перед пани Збигневой дверь, пропустил её вперёд и оглянулся на Энху.       – Любовь моя, подожди нас здесь. Я вернусь, обещаю.       И ушёл.       Стало грустно и горько. И так вот раз за разом ждать, что что-то изменится, что Иржи изменится… А ничего не меняется…       Бросить, бросить всё и уехать. Прямо сейчас всё бросить – и уехать в Околье. Исчезнуть там, раствориться среди его гор и болот. Променять уютную библиотеку на мрачный замок, надменных студентов на простецких селян, пани Збигневу и Иржи на Вито. И пусть Иржи остаётся тут. Ночевать в заимках и эльфийских развалинах, слушать вой ветра и дождя на улице – и вспоминать юность, когда хотелось всего и много, когда казалось, что этого всего так легко достичь. А потом смотреть как все мечты, до этого яркие и почти осязаемые, тускнеют и растворяются в небытии…       Она откупорила баночку с синей краской и снова взялась за кисточку.       Нет, надо держаться. Прочитать всё, что можно о низших расах, нечисти и прорехах. Найти все способы борьбы с ними. Научиться всему, на что она будет способна при её даре захвата магии. И только тогда… бросать всё…       Пани Збигнева вернулась одна, когда Энха уже закончила рисунок, оформила его в рамку из эльфийской лозы и наблюдала, как сохнет краска. Она с кряхтеньем присела на своё кресло, вытянула больную ногу и задумчиво рассказала:       – Взяли того студентика, который Эрик из Будавы. Ректор был не в курсе, что обещал разрешение, к нему студентик не сунулся… Артефакт, у него оказался, Ханичка, очень и очень… необычный. Я таких никогда не видела. Сначала он производит впечатление слабого, а если вслушаться, оказывается, что он невероятно мощный, причём не за счёт рунных связок или того, что его делал сильный маг, а за счёт своей невероятной тонкости.       – А он его сам сделал? – заинтригованно спросила Энха, хотя и слабо представляла, что означает «тонкий артефакт».       – Клянётся, – покачала головой старушка, – что нашёл. Иржи забрал его в Сыскной приказ, там его допросят.       Она замолчала, всё так же в задумчивости поводя седыми бровями.       – А что означает «тонкий» артефакт? – уточнила Энха.       – Тонкий? Как бы тебе это, Ханичка, объяснить… Магия, после того, как маг её захватил, приобретает… Это называется дисперсность. То есть она приобретает форму сгустков, более крупных или более мелких. Чем сильнее дар захвата магии, тем в более крупные сгустки маг может эту магию преобразовать. Он не всю захваченную магию преобразовывает в крупные сгустки, они получаются разного размера, но крупные среди них есть. И чем крупнее сгустки, тем более сильный получается артефакт. А тот артефакт, что был у Эрика из Будавы, заполнен очень мелкодисперсной магией… Вот, чтобы тебе было понятнее. Ты рисуешь иллюстрацию. А ты смогла бы нарисовать точно такую же иллюстрацию, скажем, на клочке бумажки размером с ноготь?       – Нет, – удивилась Энха. – У меня кисточки для такого толстые.       – Вот примерно и с артефактами так. У всех магов, условно говоря, есть только толстые кисточки, и они могут нарисовать рисунок на книжном листе бумаги. А артефакт того студентика – как такая иллюстрация, со всеми деталями, выполненная на клочке размером с ноготь… И тогда меня… огорчает, конечно, что я попала под воздействие такого артефакта и ничего не заподозрила, но не удивляет.       Энха убрала краски и опустила в воду кисточки.       – Завтра Иржи обещал заскочить, – закончила пани Збигнева, с кряхтеньем поднимаясь с кресла и бросив короткий лукавый взгляд на Энху. – Может, расскажет, что интересного.       Мысли заметались, разрываясь между двумя полюсами. С одной стороны увидеть Иржи – это значит наполнить день надеждой, что… что-то будет. С другой – опять и опять выслушивать его колкости и напоминания, что она бездарь… Послушать про необычный артефакт было интересно, но он придёт это рассказывать пани Збигневе, а не ей. Нет, ни Иржи, ни пани Збигнева никогда её не гнали, всегда звали посидеть с собой. Но сидеть в компании двух сильных магов, слушать их рассказы и понимать, что ей самой никогда не стать магом и не пережить ничего из того, что переживали они – это было мучительно. И поэтому Энха, приготовив им чай, старалась незаметно исчезнуть.       Она помыла кисточки, выплеснула за окно воду из глиняного стаканчика и поставила в него кисточки ворсинками вверх сохнуть. Прошлась вдоль стеллажей, присматривая, что бы почитать на ночь, но для серьёзного голова уже не варила, любимые эльфийские сказания она и так многие знала наизусть, а лёгкое чтиво…       Она подошла к полке с чтивом – в основном эротического содержания – и воровато огляделась, не видит ли пани Збигнева. Студенты пользовались книгами с этой полки постоянно, некоторые чаще, чем учебной литературой, но Энха стеснялась – по крайней мере прилюдно. Но пани Збигнева уже ушла к себе наверх, посторонних в библиотеке не было, а потому Энха, чувствуя, как у неё заранее начинает млеть в теле, воровато вытащила с полки «Похождения Ярилко Мочика» и метнулась наверх к себе в комнату. Там она разделась, забралась в кровать, поставила свечу на прикроватную тумбочку и раскрыла книгу на середине.       Роман о похождениях Ярилко Мочика в библиотечном каталоге числился почему-то среди научной литературы. Энха, ещё в прошлом году выяснив это, смеялась долго, а потом к своему удивлению узнала, что и в библиотеке Мглина – городка, где жили её родители – она тоже считается научной литературой и стоит на одной полке с «Землеописанием Моравы» и «Речами Сенеки». Хотя похождения этого самого Ярилко в основном заключались в похождениях от одной красотки к другой, и большую часть книги занимало описание того, как он этих красоток… ласкал. Промежутки между утехами заняты были топорно склёпанными описаниями городов, изготовлением зелий и артефактов, а также сражениями с троллями, гулями и лихими людьми, из которых Ярилко неизменно выходил победителем. После чего все местные красотки бросались к нему на шею и в постель.       И теперь, стоило Энхе открыть первую попавшуюся страницу, глаза сразу зацепились, как Ярилко: «Провёл губами по шее панночки, спустился в ложбинку на её груди…», и невольно представилось, что это Иржи так проведёт губами ей по шее, и ниже, и по груди, и по животу, а в теле будет всё млеть, как сейчас…       Хоть ненадолго забыть, что этому суждено остаться мечтами…