Магия эльфов

      Артефакт, конфискованный у Эрика из Будавы, сбежались рассматривать все маги Сыскного приказа, по крайней мере те, кто был на месте. Его ощупали со всех сторон всеми возможными способами, и физическими и магическими, притащили все возможные детекторы, какие только были в наличии. Чтобы прийти к очевидному выводу, что этот артефакт – родной брат и того, что был изъят у аристократа из Щурки полтора года назад, и тех, что были не так давно обнаружены в столице. Связки рун несколько отличались, из-за этого несколько менялся характер воздействия, но не принципиально.       – Это какой у нас по счёту? – хмыкнул Безуха.       – Шестой, – отозвался пан Отокар. – А девка-то не простая штучка, раз смогла сбросить его воздействие. Особенно учитывая, что не маг.       – Девка, коли судить по имени, – объяснил пан Геза, – из Околья. А там они все битые нечистью и ментально, и эмпатически, и по всякому. Я сам как-то видел: селяне попали под ментальную волну ушлёпка. Обычный человек был бы дезориентирован, а те только поморщились… У них на мозгах уже мозоли наросли. Вот и девке воздействие артефакта попало на мозоль.       У Энхи, хмуро подумал Иржи, на мозоли не только воздействие артефактов попадает.       Стражник привёл бледного студента, которого уже обыскали на предмет лишних артефактов, мешающих нормальному проведению допроса. Впрочем, их у него не оказалось. Пан Отокар с сомнением осмотрел студента и поинтересовался у пана Игнаца, какое наказание назначается за хранение и использование незаконных артефактов. Пан Игнац его охотно просветил, что за хранение, увы, ничего. А вот за использование – всё зависит от причинённого ущерба людям или короне. Если ущерба нет, то можно обойтись штрафом в десять золотых денариев. А вот если был причинён ущерб, то в зависимости от степени ущерба – штраф побольше, каторга, отрубание рук или четвертование.       Студент заметно взбледнул.       – Я никакого ущерба никому не причинял, – сдавленно выдавил он.       – Это мы ещё проверим, – холодно ответил Иржи.       Он привёл Эрика из Будавы в допросную, сам сел в кресло, так чтобы лицо оказалось в тени, и закинул ногу на ногу. Пан Игнац и пан Отокар, которым было любопытно, пристроились на скамейке у стенки. Писарь расположился за своей конторкой, разложил бумаги и приготовил перо и чернильницу. Когда всё было закончено, Иржи сухо сказал:       – Итак. Откуда у тебя этот артефакт? – он показал ему его же лазурит уплощённой формы, изъятый часом ранее.       – Я нашёл его, – нервно ответил студент, переминаясь с ноги на ногу – сесть ему, ясное дело, никто не предложил. – Клянусь, нашёл!       Иржи прислушался к артефакту-детектору в рукаве. Тот оставался тёплым, что говорило о том, что студент говорит правду.       – Где?       – Недалеко от Вар. Деревня называлась Вары. Это на берегу Донавы, там Торопец недалеко.       Торопец. От Польника, где предположительно забирал щуркинские артефакты Уласло-магьярец, это не так уж и далеко.       – Как ты там оказался?       – Домой ехал… на каникулы. Я из Будавы, – торопился объяснить всё студент. – Я должен был… Нас… У меня есть знакомый, Лешик, он сейчас на третьем курсе, он тоже из Будавы. И он согласился взять меня с собой, чтобы пройти по порталу до Будавы. Но в Будаве портал не работал, мне потом сказали, что там погиб краевой маг, и пока краевого там нет, поддерживать работу портала некому. И в Будаве выйти из портала было невозможно. Поэтому мы пошли в Торопец. А из Торопца дорога до Будавы идёт через Вары. Мы пешком шли, а после Вар дорога идёт берегом Донавы. И там мы увидели труп в камышах…       Пока что всё было правдой…       – Ну я и решил, – признался он, – обыскать его, может, деньги у него есть. Кошель у него был почти пуст, с десяток медяков, и я подумал… Путники иногда в пояс деньги зашивают, чтобы не украли, и я пощупал пояс. Денег там не было, а был этот артефакт. Я не знал, что за он, но решил забрать… Потом Лешик сказал, что это тёмный артефакт, но слабый или выдохшийся. А я потом заметил, что когда он активирован, меня все начинают слушаться и делать, что я говорю, а потом забывают.       – Что можешь сказать про утопленника? – сухо спросил Иржи.       – Да я… Я не рассматривал его. Он был уже весь вспухший и синий, как гуль, и вонял. Мужик это был, бородёнка какая-то. Одет… Штаны, котта… Не смотрел я на него, не девка чай. Медяки и артефакт забрал и пошёл восвояси.       – Труп там и оставил?       – Ну да, – студент посмотрел на него удивлённо. – А что мне с ним было делать?       Идиот, мысленно скривился Иржи: то, что не погребённые по должному обряду трупы зачастую восстают в виде нежити, студенту явно известно не было. Или ему было плевать, что недалеко от Вар появится гуль или топляк.       Дальнейший допрос никаких новых сведений не принёс. Эрик рассказал несколько случаев, как использовал артефакт, но все они были бытовой мелочью. Случай с пани Збигневой и Энхой был первым, что называется, серьёзным испытанием, и «Хитрости плетения аквинских типов» ему были совершенно не нужны, он и не понял в ней ничего. Но нужно было знать, на что способен артефакт.       – За использование незаконных ментальных артефактов, – сухо просветил его Иржи, вставая, – налагается штраф… Нежек, ты всё записал?       Писарь степенно кивнул. Иржи снова холодно глянул на студента:       – Здесь есть два свидетеля. Ты в присутствии их прочитаешь всё то, что записал писарь, подтвердишь, что всё записанное – правда, и подпишешь. А затем выплатишь штраф: по два золотых денария каждому, кто пострадал от твоих действий, то есть пани Збигневе и Энханне, и десять в пользу короны. В сумме четырнадцать.       – Где я возьму такие деньги! – с отчаянием взмолился студент. – У меня отец простой столяр, а стипендия у меня – один золотой денарий и три серебряных!       – Где хочешь, там и бери, – равнодушно ответил Иржи. – Меня это не касается. Допустима отсрочка выплаты штрафа на месяц, а затем, если не выплачиваешь, ты отправляешься на каторгу и отрабатываешь эти четырнадцать золотых денариев. Поэтому думай, как тебе лучше.       Сдав бледного и понурого студента стражнику, Иржи прошёл в гостиную, остановился перед огромной картой Моравы, занимавшей всю стену, и нашёл город Польник, а затем деревню Вары.       Вары находятся ниже по течению Донавы, чем Польник. Откуда туда принесло труп, неизвестно: он мог и прямо там упасть в воду, мог плыть хоть от излучины… Хотя нет, не от излучины. Иржи вспомнил, что течение в Донаве такое, что оно всё прибивает к южному берегу. На северном берегу начинается Околье с его болотами, и вся нечисть и нежить, свалившаяся там в воду, быстро прибивается к южному берегу. Так что или утопленник утоп недалеко от Вар, или его принесло от северного окольского берега.       Вары находятся в Торопецком крае. А Торопецкий край граничит с Польникским.       – То есть, – заметил пан Отокар, вместе с ним рассматривавший карту, – можно предполагать, что щуркинские артефакты изготавливаются или в Польникском крае, или в Торопецком, или в Околье.       Они посмотрели друг на друга.       – Польникский и Торопецкий края – может быть, – с сомнением отозвался Иржи, – но в Околье нет мага, способного их изготовить. Действующего краевого там нет, в Городище живёт бывший краевой, но у него одна рука. А чтобы изготавливать артефакты нужны две. И из восьми уездов уездный маг есть только в одном, но он истинно светлый и тёмную магию не способен преобразовывать.       Пан Отокар принёс тетрадь учёта моравских магов и полистал её. Собственно для того, чтобы убедиться, что Иржи прав, и что статистика магов в Околье самая что ни на есть удручающая.       Действующий уездный маг Вито не может изготовить тёмный артефакт. Бывший краевой Павко не может изготовить никакой. Значит, Околье отпадает, и остаются Польникский и Торопецкий края. Если верить тетради, в сумме на эти два края приходится два краевых и одиннадцать уездных магов. И проверить магический почерк тринадцати магов гораздо проще, чем нескольких сотен.       – Давай сходим к Макареку, – предложил пан Отокар. – Что он скажет.       Штатный артефактор нашёлся в своей лаборатории. Перед ним были разложены шесть листов – по одному на каждый щуркинский артефакт, и он сличал в них что-то. Иржи и пан Отокар, чтобы не мешать ему, пристроились на лавке у стены, вытащили из-под неё распечатанный уже кувшин пива, разлили по кружкам и молча принялись пить.       – Магический почерк, – сообщил наконец Макарек, закончив свою работу, – идентичен нашим последним артефактам.       Он присел рядом с ними и тоже налил себе пива.       – Можно предположить, – рассказал ему Иржи, – что их изготавливают в Торопецком или Польникском краях. На эти два края приходится тринадцать магов.       – Предлагаешь проверить их магический почерк? – понял его Макарек. Отхлебнул пива, вытер пену с усов.       – Можно, Иржик, – помолчав, признался он. – Только дело в том, что я не знаю, как эти артефакты изготавливались. Вот совсем не знаю.       Иржи и пан Отокар с нескрываемым интересом посмотрели на него. Если уж и Макарек признаётся, что не знает чего-то об артефактах…       – И самое первое… – кивнул артефактор, заметив их взгляд. – Вот скажите мне, панове, маг какой силы изготавливал эти артефакты?       Иржи и пан Отокар открыли рты, чтобы ответить, и… закрыли назад.       Простые однослойные артефакты изготавливаются очень просто: лазурит напитывается под завязку магией, а потом маг впечатывает в эту магию руны. Сложные многослойные требуют больше времени, но принцип не меняется. И сила артефакта зависит от того, насколько более крупнодисперсной магией был накачан лазурит. Сильный маг преобразовывал магию в крупные сгустки, средний – в более мелкие, слабый вообще в едва определяемые. И чем более крупнодисперсная магия зацепилась за носитель, тем сильнее был артефакт.       По силе действия щуркинских артефактов напрашивался вывод, что их создавал сильный маг. Но они были на мелкодисперсной основе, выходит, всё же слабый. Но слабые могут создавать только слабенькие артефакты!       – Вот и у меня, – Макарек отпил пива, – это первая и самая главная проблема. Артефакт мелкодисперсный. Казалось бы, напрашивается вывод, что создавал его слабый маг. Но кто из вас, панове, хоть раз видел сильный артефакт, созданный слабым магом? Я всё же попробовал. Ещё тогда, когда у нас был только один щуркинский артефакт, попробовал. Взял Безуху – он у нас только два курса отучился – и Шимека – его и вовсе исключили после первого курса за неперспективностью. Попросил их создать тёмные накопители и впечатать в них руны. Результат был обыкновенным, то есть я получил один слабый и один очень слабый артефакты. Я предположил, что дело в почерке рун – в щуркинских артефактах они прописаны идеально, как пишут жрецы, а не маги. Мы с хлопцами мучились долго, пока они не начали писать и на бумаге, и на магии нужные руны правильно, и повторили опыт. Артефакты стали посильнее, но незначительно, до щуркинских не дотягивали и близко.       Следователи задумчиво подлили себе пива.       – Но я же упёртый, – Макарек подставил им и свою кружку, – я начал придумывать, что ещё можно сделать. И придумал. Только вот две версии я не смог воспроизвести на практике, а третья пока в разработке. И первый вариант – это впечатывать одни и те же руны на один и тот же слой несколько раз.       – Зачем? – не понял Иржи.       Макарек усмехнулся и вытер пену с усов.       – Ты, может, удивишься, хлопче, но сила артефакта зависит не только от дисперсности, но и от глубины пропечатки рун. Чем до более мелкодисперсных слоёв доходят руны, тем сильнее артефакт. Сам подумай: если сильный маг создал накопитель, а руны в него впечатывал слабый, то артефакт будет слабее, чем если бы руны впечатывал сильный, а к тому же выдохнется быстро. Потому что глубина рун малая. И я предположил, что наш неведомый маг впечатывал одни и те же руны на один и тот же слой несколько раз и за счёт этого добился увеличения глубины. Но сколько мы с Безухой и Шимеком ни бились, руны второго захода не ложились точно на руны первого, а даже самое малое смещение разрушало артефакт. Я покопался в книгах и нашёл, что опыты по двойной пропечатке рун ставились ещё начиная с империи Само, но положительного результата не дали.       Иржи взял себе на заметку, что нужно попробовать это проделать самому.       – Второй моей гипотезой было то, – продолжил Макарек, – что маг впечатывал руны не импульсом, а коротким потоком – я предположил, что за счёт увеличения времени воздействия увеличится и глубина. Я снова взял Безуху и Шимека, они создали мелкодисперсные накопители и подали магию коротким потоком. Результатом был вообще пшик – поток размыл весь рунный рисунок. Я попробовал сам, и к размытому рунному рисунку получил ещё и магическое истощение. И снова я нашёл, что и такие опыты проводились и тоже без положительного результата.       – Если, – заметил Иржи, – сила артефакта зависит от глубины пропечатки рун, то что будет, если взять мелкодисперсный накопитель, изготовленный слабым магом, и отдать его на пропечатку сильному?       – Зависит от разности сил того, кто создал накопитель, и того, кто впечатывает руны, – объяснил Макарек. – Если разница очень велика – разрушится носитель. Если просто велика – разрушится магический слой. И в первом и втором случае артефакт не получится. Это я проверял ещё в молодости.       Иржи попытался придумать, что ещё можно придумать.       – Ну и третий вариант пока в процессе, – закончил он. – Я предположил, что артефакт был создан всё же сильным магом, а потом его подвергли расслоению. То есть сделали так, чтобы разнодисперсная магия не была перемешана, а разделилась на слои: крупная сверху, а чем глубже – теперь уже в прямом смысле глубже – тем мельче. А потом сняли верхние крупнодисперсные слои… Не смотрите так, панове, это возможно… Я создал несколько разных артефактов и поместил их в специальную среду, способствующую расслоению. Я предположил, что, возможно, в этом случае пропечатанные руны останутся на мелкодисперсных слоях. Но мой первый опыт провалился – в сделанных мною артефактах рунный рисунок не доходил до мелкодисперсных слоёв… Кстати, Иржик, раз ты здесь, создай-ка мне артефакт. Ты посильнее меня будешь, руны пропечатаются сильнее. Посмотрим, что выйдет из твоего.       И Макарек принёс ему лист с нужными рунами и пустой лазурит круглой формы.       – Мне создать незаконный ментальный артефакт? – оторопел Иржи, увидев руны.       – Незаконный ментальный артефакт, – подтвердил Макарек. – Чтобы не нарушать чистоту эксперимента.       – Будем нарушать закон в самом логове блюстителей закона, – покивал пан Отокар.       – Но тогда выходит, – вдруг сообразил Иржи, – что щуркинские артефакты не мог создать маг средней силы?       – Выходит, да, – подтвердил Макарек. – Я склонен думать, что их создавал очень сильный маг, так что глубина пропечатки доходила до самых мелкодисперсных слоёв и осталась на них после снятия крупнодисперсного слоя.       – Но тогда нам нет смысла проверять магические почерки магов Торопецкого и Польникского краёв! Потому что там и уездные, и даже краевые маги не имеют достаточной силы.       – Выходит, да, – снова подтвердил Макарек.       – Тогда наш подозреваемый – это королевский маг, – сделал вывод пан Отокар.       – И откуда мы в тех краях возьмём королевского мага? – скептически поинтересовался Иржи. – Они все во дворце сидят.       Королевские маги – то есть студенты, окончившие пятый курс – после выпуска шли следить за безопасностью во дворце и развлекать короля и его двор. Иржи когда-то тоже грезил, как он будет дворцовым магом и как все девушки (а особенно Энха) будут падать к его ногам и в постель, однако когда он на четвёртом курсе пару раз побывал там, у него хватило ума увидеть, что блестящая внешняя сторона не подразумевает такой же блестящей начинки…       – Но ты же королевский маг, – возразил пан Отокар, – а здесь не дворец. И наверняка найдутся и другие, которые оказались слишком умными, чтобы соваться туда.       Редко, но королевские маги всё же встречались вне дворца. Кого-то выдавливали оттуда интригами, кто-то уходил сам и добровольно ехал в провинцию или на границу. Кто-то, закончив пятый курс, тоже предпочитал провинцию, а не дворец…       Иржи встал, сходил в кабинет к голове Приказа, вернулся с тетрадью учёта моравских магов и следователи принялись её листать.       Королевских магов на учёте значилось относительно много. Это краевые и уездные мрут в провинции как мухи: чаще всего от нечисти и нежити, чуть реже от гоблинов, троллей или лихих людей. А королевские сидят в основном во дворце и таким опасностям не подвергаются. Правда, подвергаются другим – только за этот год из-за интриг было убито два королевских мага. Тех же, кто сидит не во дворце, следователи нашли целых пять, однако одним из этих пяти был сам Иржи. Второй жил в столице, принадлежал к аристократии и держал в узде весь её запад. Трое оставшихся были разбросаны по разным участкам моравской границы, однако все – в противоположной от Торопца и Польника стороне.       На севере Моравы королевских магов не было.       – А у нас есть без вести пропавшие королевские маги? – предположил Безуха, который зашёл к Макареку со своим вопросом и остался на пиво. – Которые могут тихо жить и не проходить по реестрам?       И вот здесь-то и вылезла зацепка.       Пропавших без вести королевских магов – то есть таких, местонахождение которых было не установлено, а смерть не подтверждена – за последние тридцать лет нашлось четверо. Трое из них в разное время пропали во дворце, и судя по обстоятельствам исчезновения, были убиты, просто кто-то сумел хорошо спрятать или уничтожить тела. А четвёртым оказался небезызвестный Желда Хойничек, два года назад пытавшийся ограбить королевскую казну и убивший фаворитку короля. Последним его местонахождением было Околье, однако где он сейчас, известно не было, и повода причислять его к мёртвым тоже.       Пан Отокар указал на последнее имя:       – Желда Хойничек. И в Околье.       Следователи посмотрели друг на друга.       – Но маги, – напомнил Иржи, – видны из мира демонов своими магическими отсветами. Несколько месяцев после того, как Желда Хойничек пропал, над Окольем был его отсвет, а потом он исчез.       – Есть способы, – возразил Макарек, – притушить этот отсвет. Существуют амулеты именно для того, чтобы магический отсвет, видимый из мира демонов, казался не таким ярким.       – Насколько я знаю, – возразил Иржи, – никакой амулет не может приглушить магический отсвет полностью, тем более отсвет королевского мага.       – Я не стал бы утверждать это с уверенностью, – покачал головой Макарек. – Если маг сильный, созданный им артефакт будет сильный. Его силу можно увеличить за счёт того же правильного начертания рун. Если он на собственной крови, он будет ещё сильнее. Тёмные амулеты-маски можно усилить ещё человеческой жертвой. И вполне возможно, что такой артефакт сможет приглушить магический отсвет если не полностью, то до уровня, когда на него из мира демонов уже перестают обращать внимание.       – Только если постоянно носить тёмный амулет, – хмыкнул Иржи, – свихнёшься. А если светлый – заболеешь.       – Но если чередовать тёмный и светлый, – возразил Макарек, – а ночью, когда по порталам никто не ходит, их снимать, то, может быть, можно и нормально жить. Хотя в этом я не уверен, потому что никогда не слышал о столь длительном ношении амулетов-масок.       Следователи снова посмотрели друг на друга.       – То есть можно, – подытожил пан Отокар, – наведаться в мир демонов и оттуда подсчитать, совпадает ли количество учётных магов с количеством магических отсветов над Окольем и Польникским и Торопецким краями…       Иржи навестил портал на следующий день. За городскими стенами в версте на восток от столицы, в небольшой дубовой роще возвышался ступенчатый постамент, вытесанный из цельного куска гранита ещё эльфами. На этом постаменте уже люди возвели треугольную мраморную арку, внутри которой поддерживали прореху, ведущую в мир демонов. Арка была инкрустирована сложным набором рун и артефактов, часть из которых поддерживала существование прорехи, другие держали её в прикрытом состоянии, если порталом никто не пользовался. Стража, дежурившая здесь, записывала входящих и выходящих, взимала пошлину за проход и сторожила, чтобы из портала не полезла нечисть.       Иржи несколько мгновений рассматривал размытую тень, зависшую в воздухе посреди арки, затем магическими импульсами активировал нужные артефакты на ней, сунул защитный амулет под рубаху и шагнул в тень.       Мир изменился. Иржи очутился в сумрачном мире, где всё вокруг имело размытые очертания. Земля, какие-то столбы, огромные кристаллы – всё не носило чётких границ. Рука ощущала постепенное уплотнение материала, и только погрузившись в предмет на несколько вершков, достигала той степени плотности, куда дальше проникнуть уже не могла. Сквозь небольшие предметы рука проходила насквозь, чувствуя лишь небольшое сопротивление. Воздух был неприятно сухим, от него мгновенно пересыхало в горле и носу, и он не нёс никаких запахов. Все запахи словно бы обрубало.       Нечисть передвигалась здесь медленно, словно бы по толще воды, и выглядела размыто, как и всё в этом мире. Из-за этой размытости не всегда удавалось даже определить, какая именно тварь прошла невдалеке. Они чуяли ментал человека, волновались, пытались уловить источник, однако защитный амулет скрывал его.       Иржи сделал несколько шагов вперёд. Глаза постепенно привыкали к размытому полусумраку и начинали различать смутно проступающий сквозь тени реальный мир. Рядом возвышалась столица, пульсируя чёрным пологом тёмной магии и сияя огромным ярким отсветом множества магов, сливавшихся в один. Сквозь размытый сумрак под ногами можно было увидеть Мораву – сжатую и искажённую. От столицы до портала нужно было идти версту, здесь же – всего шаг. До Великовца было шагов десять, хотя в реальности – два дня конного пути. А вот до Мглина, который находится на полпути между столицей и Великовцом, шагать нужно было не одну сотню шагов. Точно так же были искажены пропорции всех остальных краёв. Околье отражалось обширно, искажённо и выгнуто. Река Донава, которая от Заильского края до Будавы текла по прямой, здесь изгибалась подковой, а гоблинская пустошь – её можно было узнать по серому фону гоблинской магии – оказалась на границе с Заильским краем.       И повсюду, как звёзды в ночном небе – только здесь они были под ногами – сияли магические отсветы магов. Какие-то ярче, какие-то тусклее. Иногда можно было увидеть, как тот или иной отсвет вдруг резко становился ярче, а затем практически сразу потухал до первоначального уровня. Это означало, что маг, которому принадлежал этот отсвет, в это время колдовал.       Польникский край определялся чётко. Иржи прошёлся по нему вдоль и поперёк и насчитал один яркий отсвет и шесть потусклее. Это соответствовало реестрам – там числилось один краевой маг и шесть уездных. Прежде чем обшаривать Торопецкий край, Иржи вышел из портала и передохнул: хоть он и был под защитным амулетом, однако находиться долго в мире демонов было тяжело.       С Торопецким краем оказалось сложнее – он был искажён сильнее, и Иржи пришлось немало походить туда-сюда и поискать точки, из которых можно было лучше рассмотреть, над каким городом сияет тот или иной отсвет и что это вообще за город. Выходить из портала для отдыха пришлось уже два раза, а результат не совпал с реестром, однако в меньшую сторону: вместо одного краевого и пяти уездных Иржи насчитал краевого и только четырёх уездных. Это говорит о том, что скоро в столицу придёт известие о смерти уездного мага…       Оставалось Околье, и вот оно-то и преподнесло сюрприз.       По реестрам в Околье жил один действующий уездный маг и один бывший краевой. Довольно ярко сиял огонёк в районе Городища, обозначавший Павко. Чуть тусклее – дальше, на месте Крутицы – светился второй отсвет, принадлежавший Вито. Иржи прошёлся вперёд, в стороны. Околье было искажено очень сильно, и он далеко не всегда мог определить, какой город под ним. Внизу вырастали призрачные, искажённые очертания гор и каких-то деревень, один раз он рассмотрел под своими ногами речку. А потом увидел ещё один тусклый магический отсвет.       Иржи замер.       Третий? Неужто Желда Хойничек всё же прячется в Околье? И смог создать такой амулет-маску, чтобы замаскировать свой отсвет настолько, что он стал почти незаметным? Или это немаг, случайно раскачавший захват магии?       Как это узнать? В окрестностях отсвета не было городов или каких-то заметных объектов, чтобы более или менее точно определить, где именно находится носитель этого отсвета. Примерно на север от Городища и где-то в стороне от Крутицы. И всё…       Иржи вышел из портала около столицы и без сил повалился в начавшую сохнуть траву около постамента. В висках стучало, в груди ноюще сдавливало. Столь долго находиться в мире демонов всё же тяжело.       Стоит для начала спросить у Энхи, может, она что знает…       Иржи сцепил зубы. Не видеть Энху он не мог, к ней тянуло как пьяницу к вину, и уважительный повод заглянуть к ней вызывал бешеную радость. Но и общаться с ней было пыткой. Он не был слепым, и замечательно видел, что она игнорирует всё, что он приносит. И его самого тоже. Раньше, ещё до того, как она начала работать в библиотеке, с ней было гораздо проще. Да, она лупила его по любому поводу, от неё шрамов осталось больше, чем от всех остальных его приключений вместе взятых. Но тогда хотелось думать, что это она так… проявляет благосклонность. Ну, в самом деле, не ждать же от дикой окольской девчонки галантных манер. Но за последний год она… то ли в руках себя держать научилась, то ли охладела к нему, если, конечно, то, что она его постоянно колотила, было проявлением симпатии. Хотелось, конечно, надеяться на первое. Но все попытки Иржи расшевелить её теперь уходили в никуда.       Раньше он ждал, когда она повзрослеет и успокоится, и к ней можно будет нормально подкатить, как к девушке. Дождался, угу. Теперь много бы отдал за то, чтобы схлопотать от неё по носу.       Настроение стремительно портилось. Хотелось напиться, а потом пойти в дом удовольствий и снять девочку, похожую на Энху. Есть там такая одна. Затушить свечу, чтобы не видеть лица, развлекаться с ней и воображать, что это Энха…       А вечером идти к самой Энхе как на эшафот…