Магия эльфов

      Зима в Мораву пришла в начале просинца, когда каникулы закончились, и студенты и магистры приступили к учёбе. На следующее утро после того, как Энха вернулась из Околья, ударили небольшие морозы и пошёл снег – мягкий, пушистый, и уже не таявший на земле.       Что делать дальше, они с Вито думали долго. Энха с затаённой тоской призналась ему, что не видит пользы в том, что делает. Что жезл Изис хоть и отваживает от Груздков часть нечисти, но всё равно не убивает её, и нечисти меньше не становится. Что у неё не хватит сил сделать жезлы для всех деревень Околья.       – Сестрёнка, – покачал он головой, – не взваливай на себя больше, чем ты можешь потянуть. Всё Околье ни ты, ни я, ни даже самый сильный королевский маг не потянет. У нас есть мои деревни, есть Крутицкий уезд. В первую очередь мы с тобой ответственны за них. Мне тоже хочется очистить от нежити, нечисти и гоблинов всё Околье, но это выше моих сил.       – Но эльфы ведь могли…       – Эльфы, – невесело усмехнулся Вито, – тоже не всё могли. Если бы это было так, они бы тысячу лет назад не вели многолетнюю войну с порождениями демонического мира и низшими расами, а расправились с ними одним махом. Но они этого не сделали. Война длилась две сотни лет, и эльфы не вышли из неё победителями. Ты это знаешь. Значит, и они были не всемогущи.       Энха опустила голову. Стало горько.       – Значит, – безнадёжно спросила она, – это всё бесполезно?       – Ни в коем случае, – покачал он головой. – По капле наполняется море. Мои силы – это капля. Твои силы – капля. То, что наши студенты слегка проредили нечисть во Вселово и Сопвишках – это тоже капля. Но всё вместе даёт результат. Твой жезл Изис в Груздках кому-то спасёт жизнь. Даже если он всего лишь спасёт от вытаптывания огороды – это тоже немало. Твоё зелье против гоблинов спасло жизни как минимум трём людям, а может, уже и больше. К тому же ты только начала пробовать эльфийскую магию, ты ещё не знаешь своих сил и возможностей. А кроме этого, если жезл Изис не так эффективен, как хотелось бы, можно поискать другие способы защиты от той же нечисти. Махъя-дороэль прячут человеческий ментал, но есть руны, которые работают по-другому, например, создают барьер, через который нечисть не может проникнуть. Можно найти такие руны и попробовать огораживать ими не каждую деревню, а прорехи – на той же Невежьей пустоши или Маяке.       Энха замерла. Такая, казалось бы, простая идея не пришла ей в голову. Да, чтобы огородить тот же Маяк или Невежью пустошь, понадобится много артефактов. Очень много. Но если в самом деле подобрать руны, которые убивают нечисть, то это будет эффективнее, чем огораживать каждую деревню.       – А какие руны создают барьер или убивают нечисть? – заинтересовалась она.       Чтобы ответить на этот вопрос, пришлось перерыть все эльфийские сказания, которые нашлись в замковой библиотеке, и заглянуть на некоторые эльфийские развалины в надежде, может, они натолкнут на какую мысль. Нашлось много вариантов, но почти все они упирались в одно – вырезать рунные связки нужно было по дереву, магией превращать его в камень, а потом камень оживлять. А как это делать, Энха не представляла – её недоамулет Анахиты до сих пор оставался обычной эльфийской подделкой без всякой магии. Значит, оставались только те варианты, где деревянный брусок сначала превращался в камень, и только потом по нему вырезались руны.       Выбор был небольшим, а если откинуть те артефакты, вид которых был неизвестен, то оставалось ещё меньше. Энха, вернувшись в столицу, перечитала внимательно все сказания, где упоминались эти артефакты, а заодно и Ярилко Мочика, где он употреблял два из них, а заодно и учебник рунистики столетней давности о сочетаемости и взаимном влиянии рун, и остановилась на акерау.       Акерау представлял собой превращённый в камень дубовый брусок длиной в руку, прямоугольной формы с немного сглаженными рёбрами, на который были нанесены семь рун. Ярилко Мочик создавал его, когда рядом с городком, где он предавался утехам с очередной красоткой, возникла прореха, из которой полезла нечисть. Однако Ярилко не растерялся и воткнул акерау в землю посреди прорехи, и нечисть лезть перестала. Точно так же тысячу лет назад поступил и Акеру.       Найти подходящую дубовую ветку и вырезать нужной формы брусок проблемы не составило. На напитывание его магией и превращение в нерех-камень ушла седмица: можно было уложиться и в три дня, но Энха не хотела снова валяться с горячкой от магического истощения, а к тому же работать всё же приходилось, поэтому процесс напитывания растянулся. Два раза зашла Злобка звать её кататься с горки, один раз Мнишек вытащил всю их компанию на богослужение в храм. А вернувшись с вечерни, Энха узнала от пани Збигневы, что во время её отсутствия приходил Иржи.       Иржи видеть и хотелось до отчаянной тоски, и было страшно. Вспомнить, что в сочельник праздника Жертвы Инпу она оказалась в его постели. Что в Груздках он не постеснялся лечь с ней. Что в Крутице, когда они последнюю ночь ночевали в замке, он без зазрения совести припёрся к ней в комнату и залез к ней под бок. Энха, у которой ещё не сошёл жар, сделала вид, что спит, а сама с замиранием сердца ждала, что будет дальше. Но он не воспользовался её больным состоянием, как в сочельник не воспользовался пьяным. Закутал её в одеяло, сам накрылся другим, прижал к себе и уснул.       Энха тогда, слушая его дыхание, иногда переходящее в негромкий храп, не знала, что чувствовать – то ли разочарование, что он её не тронул, то ли облегчение – от этого же, то ли страх, что всё ещё может быть впереди.       Утром он уехал из Крутицы, когда ещё только-только начинало светать, и Энха могла с чистой совестью делать вид, что не знала, что он ночью спал с ней, но…       Но знала, что лицемер из неё никудышный. Поэтому лучше Иржи не встречать. Посмотреть издалека, ухватить своего горького счастья – и хватит…       Вырезать руны по тёплому ещё нерех-камню заняло день – благо это был выходной и Энхе никто не мешал. Она, подавая лёгким потоком магию в камень, размягчая его этим и попутно помогая себе чувствовать, как надо резать, закончила к вечеру. А пока занималась этим, незаметно для себя научилась делать поток более тёплым или более холодным. Для размягчения нерех-камня это было не нужно, а вот в будущем точно пригодится.       А в понедельник пришлось отвлечься, потому что в библиотеку зашёл Рудинек с четвёртого курса, который однажды попытался облить её «уксусом». Энха напряглась, всем нутром чуя неприятность, и не ошиблась. Рудинек, вальяжно и с презрительным выражением лица подойдя к стойке, сделал едва заметное движение рукой. Что заставило Энху среагировать – это ли движение или внезапное ощущение наполненности – она сама не знала. Только она рефлекторно бросилась на пол за стойкой, и поток упругого воздуха лишь чуть коснулся её руки. Мышцы руки мгновенно размякли и двигались с большим трудом.       Ах ты, сволочь!       Энха перекатилась по полу, резко вскочила на ноги, одновременно хватая здоровой рукой со стойки чернильницу и запуская её в Рудинека. Чернильница угодила ему в лицо, Рудинек схватился за него руками, и это дало Энхе время подскочить к нему, дать коленом промеж ног, а потом схватить его за патлы и со всей силы впечатать лицом в стойку. Рудинек, сдавленно воя и скрючившись, повалился на пол.       – Пани Збигнева, – сдерживая ярость, позвала Энха, – можете спуститься?       В штанах у него было совсем не мягонько – это она своим коленом успела почувствовать. Прибавить к этому заклинание расслабления… Думать о том, что он собирался с ней сделать, не хотелось.       Королевский маг, который тридцать пять лет держал в страхе всю нежить и нечисть своего края, – это было серьёзно. Пани Збигнева, ещё не сойдя с лестницы, угостила в Рудинека обездвиживающим заклинанием, затем неторопливо спустилась и осмотрела Энхину руку, к которой постепенно возвращалась сила. Затем задумчиво посмотрела на Рудинека. Энха, потихоньку успокаиваясь, мысленно перебирала варианты, что ему отрезать: пару пальцев, сразу всю руку или то, что у него между ног?       По всему выходило, что руку безопаснее – после потери руки он колдовать не сможет. Но без пары пальцев он не сможет творить некоторые заклинания, а потому его сразу вышвырнут из университета краевым или уездным магом…       Надо подумать, как для него хуже. И при этом устроить так, чтобы он не связал свою травму с нападением на неё.       – Молодому человеку надоело учиться? – опасно спокойно поинтересовалась пани Збигнева, когда Рудинек немного отошёл от боли и прекратил выть. – Это можно исправить. У меня есть все необходимые связи, чтобы ты сегодня же был исключён из университета и поехал работать краевым магом… Ханичка, напомни-ка мне, какие края у нас на сегодняшний день без магов?       На лице Рудинека отразились ужас и паника, смотреть на него было приятно.       – Околье, – отозвалась Энха. – И где-то ещё.       – Околья хватит, – величаво кивнула пани Збигнева. – Ну как, молодой человек, мне поднимать мои связи, чтобы ты мог совершить увлекательнейшую поездку в Околье на ближайшие тридцать пять лет? Или сколько ты там проживёшь?       Рудинек с отчаянием помотал головой – обездвиживающее заклинание уже начало сходить.       – Как же так? – укорила его пани Збигнева. – Околье так ждёт тебя… Впрочем, не страшно, оно ещё немного подождёт. Ты ведь не перестанешь обижать Энху, так ведь? Вот и чудесно. Когда следующий раз обидишь её… или мне покажется, что обидишь, Околье тебя дождётся. Поспрашивай Мнишека с третьего курса, или его светлость герцога Нетвальского – они тебе много интересного могут рассказать о том прекрасном крае…       Когда Рудинек вымелся из библиотеки, пани Збигнева вернулась в свои покои, Энха убрала разлитые чернила, а в дверь несколько бочком протиснулся Дече.       – Рудинек? – уточнил он, глянув из-под лохматых бровей.       Энха кивнула и пошла заваривать чай.       Они просидели за чаем долго, однако способа мести не придумали. Нет, вариантов, как подпортить ему жизнь, было много, но задача состояла в том, чтобы травмировать ему руки так, чтобы он мог колдовать, но не на уровне четвёртого курса. Само по себе это было решаемо: заловить в темноте, огреть по голове, чтобы не возмущался, и топориком отсечь пару лишних пальцев. Можно пилой отпилить. Или клещами вырвать – инструментарий у Дече был приличный. Но нужно было провернуть это так, чтобы он не связал это с нападением на Энху – и вот здесь-то и возник затык.       В голову приходил артефакт-взрывалка. Но для этого нужно такой артефакт мало что достать, так ещё и устроить так, чтобы Рудинек взял его в руки. А он четверокурсник и уже приучен не хватать руками что ни попадя.       Надо думать.       Ближе к вечеру, отпросившись у пани Збигневы, Энха метнулась порталом в Городище. Там она передала замотанный в тряпки акерау Павко, попросив отослать Вито в Крутицу, а заодно рассказала про Рудинека и спросила, нет ли у него идей. Павко ухмыльнулся, почесал единственной рукой русо-седую бородку и посоветовал не руки резать, а сразу яйца – говорят, скопцы становятся спокойными, покладистыми и к девушкам лезть перестают. Но если хочется всенепременно руки…       Распрощавшись с Павко, Энха зашла в винную лавку и разжилась большой бутылкой крепкого суонского бренди, затем заглянула к знакомой травнице и попросила у неё сонного зелья. Вернувшись в библиотеку, она аккуратно вскрыла бренди, щедро влила туда сонного зелья и тщательно укупорила назад. Затем написала на красивом листике бумаги пару фраз, где признавалась Рудинеку в любви и просила принять сей скромный подарок, подписалась «таинственная незнакомка», разукрасила всё цветочками, привязала послание к горлышку бутылки, прокралась в коллегию – благо, студенты уже сидели по своим комнатам – поставила бутылку под дверью Рудинековой комнаты, постучалась и поспешно убежала.       Окно Рудинековой комнаты было завешено шторой не до конца, и Дече, карауливший в парке, смог рассмотреть, как Рудинек забрал бутылку, позвал однокурсников и принялся за её распитие. Просидели они около часа, и после этого движение в комнате прекратилось. Энха и Дече бесшумно прокрались в комнату. Там стоял крепкий запах бренди, все трое четверокурсников дрыхли в самых разнообразных позах. Заговорщики усадили двоих из них около выхода, Рудинека уложили на бок на пол, под руки сунули край соломенного матраса. Затем Энха переставила горящую свечку со стола на пол и опрокинула её на матрас.       После этого они быстро покинули комнату и коллегию.       Ждать долго не пришлось. Из коллегии донеслись истошные вопли, студенты забегали, начали тушить пожар. Энха и Дече сидели на ступеньках сторожки, попивали яблочный сидр и пытались угадать, насколько удалась их затея. Всё же она была рискованная: спохватятся соседи сильно поздно – будет три трупа, несильно поздно – один труп, чего тоже не хотелось…       Энха прошла к коллегии, поймала Татуню и спросила, что происходит. Татуня, презрительно морщась, рассказала, что четверокурсники упились вдрызг и устроили у себя в комнате пожар. И едва проснулись, когда их вытаскивали. Чуть позже Энха узнала, что проснулся первым Рудинек, и именно он поднял крик, на который сбежались соседи.       Трупов нет, уже хорошо. Энха и Дече вздохнули с облегчением и выпили следующую порцию сидра.       За следующую седмицу Энха по просьбе Вито изготовила ещё один жезл Изис, а когда передала его Павко, стало известно, что затея с Рудинеком не удалась: его руки обгорели серьёзно, однако ему повезло, что недалеко был Мнишек, который обладал даром целительства: он смог подлечить руки сразу после получения ожога и этим спасти их. Кожа на них осталась грубой и в рубцах, однако на возможности захватывать и преобразовывать магию это сказалось не сильно. И магистры признали, что Рудинек способен продолжать учёбу.       Жаль.       Что ж, зато это возможность когда-нибудь устроить ему другую гадость.       Выходные нагрянули внезапно. В очередное утро Энха проснулась от того, что на всех храмах начали звонить колокола, на стенах бить барабаны, а глашатаи поскакали по тихим ещё столичным улицам, выкрикивая: «Возрадуйся, народ Моравы, боги даровали Его Величеству королю Вацлаву наследника!»       – Это какой по счёту? – без особого интереса спросила Энха пани Збигневу.       – Принц четвёртый, – тоже без энтузиазма отозвалась старушка, выходя из своей комнаты и подволакивая больную ногу. – А если с принцессами считать, то шестой. Это не считая бастардов. Количество бастардов, наверно, не известно даже самому королю.       Чуть позже Энха узнала, что в честь рождения очередного наследника король велел седмицу гулять, праздновать и не работать. А это значит, что учиться и учить никто не будет.       Во втором часу дня к парадному входу в университет подкатила роскошная карета с гербом графов Кославских, и внук пани Збигневы – молодой ещё мужчина в роскошном камзоле – поднялся в библиотеку и почтительно проводил родительницу в карету.       К Энхе заглянула Злобка, уже одетая для выхода в город.       – Пойдёшь с нами гулять? – весело улыбнулась она.       Энха неопределённо скривилась. Погулять по ярмаркам, поглазеть на уличных жонглёров, гимнастов и дрессированных зверей, посмотреть постановки из жизни богов, поплясать у костров – это хотелось. Но она слишком хорошо знала, что стоит будет ей выйти в город, как перед глазами возникнет фиолетовая пелена, а голова начнёт болеть. А плясать с головной болью – так себе удовольствие. Она уже пробовала в прошлом году.       А ещё хотелось увидеть Иржи. Просто увидеть, можно даже издалека. И лучше издалека. Чтобы он ничего не мог сказать ей…       – Идём, – согласилась Энха.       Может, случайно получится увидеть и Иржи.       В городе было людно, шумно и… фиолетово. Временами – или местами – фиолетовый фон рассеивался, но несколько шагов – и он сгущался снова. Нарядить город ещё не успели, но горожане споро развешивали яркие флажки и фонарики, иногда над крышами взлетали разноцветные магические фейерверки. Не переставая, звонили колокола на храмах, отыгрывая заздравную, везде шли богослужения в честь рождения наследника. Кричали зазывалы в корчмах и лавках, кричали на рынке продавцы, нахваливая свой товар и хватая покупателей за рукава, кричали водоносы и продавцы дров и угля. На мясницкой улице мычали и блеяли забиваемые коровы и бараны – оттуда кровь ручейком по специальным желобкам в мостовой стекала в один из притоков Салашки. К общественным колодцам стояли длиннющие очереди женщин и детей с вёдрами, слышались перебранки, где-то кто-то дрался. На одной из площадей балаганщики ставили декорации для какой-то пьески и активно зазывали зрителей.       Энха чувствовала, что у неё скоро начнёт болеть голова от одного только шума. Она со Злобкой и ещё несколькими первокурсниками не без труда пробирались к центру города, где уже витали ароматы жареного мяса, специй, вина и свежей выпечки. Прямо перед ними какая-то хозяйка, выйдя из дома, вылила ведро помоев в сточную канаву – они едва успели отскочить, чтобы не быть обрызганными. Какой-то мальчишка-школяр дёрнул Злобку за косу, захохотал и убежал.       Они остановились посмотреть на заезжих балаганщиков, которые показывали сценку о том, как Усир зажёг солнце. Из-за спин зрителей видно было плохо, и они залезли на карниз ближайшего дома, согнав оттуда стайку школяров. Те в отместку кинули в них гнилым яблоком, Энха перехватила яблоко и метнула его назад, попав какому-то растрёпанному мальчишке прямо в лоб, и студенты разместились на отвоёванном карнизе.       Декорации были намалёваны безыскусно и неумело и изображали эльфийский город, похожий на обыкновенный королевский дворец. А чтобы зрители не перепутали, сверху не очень ровными буквами было написано «Мен-нефере». И Усир с Изис, сидя на тронах, вели разговор о том, что нечисть наступает на город. Изис, несмотря на мороз и снег, была одета в короткое платье, обнажавшее ноги до колен – правда, вопреки эльфийской моде, не прозрачное, с длинными рукавами и закрывающее грудь. Горожане-мужчины, столпившиеся вокруг, облизывались на изящные икры балаганщицы, а некоторые, стоявшие ближе всего, пытались улучить момент, когда она подойдёт к краю подмостков, чтобы пощупать их. И охотно кидали мелкие монетки в шапку шнырявшей среди толпы девчушке.       Потом на сцену вышли эльфийские воины – и теперь уже заахали женщины, ибо они были, несмотря на холод, хоть и одеты в штаны и сапоги, но щеголяли обнажёнными торсами.       – Вот не холодно же им, – поёжился Некрас.       – Самое ценное у них в тепле, – хохотнул Ежи.       – А вот у Изис как раз мёрзнет.       – Да там меховые портки наверняка, – успокоил его Вацек.       – А давайте проверим!       – Так, хлопцы, кто брал удочку? Ща подцепим ей!       – Эй, Сватя, ты у нас второй курс, наколдуй нам удочку.       – Наши магистры не знают, с какой стороны писать руну тарро, а ты хочешь, чтобы они ещё знали заклинание удочки?!       – А как же это… как его… саморазвитие?       – Вот давай сам саморазвивайся.       – Я уже саморазвился, мне уже хорошо и тянет на подвиги.       – Не понял, а я почему трезвый?!       – Потому что дурак, не о тех рунах думаешь.       – Предлагаю сходить в корчму и подумать о «тех» рунах.       Голова начинала болеть в затылке. А кроме этого под макушкой словно бы легко-легко начал дуть ветерок. Энха даже не сразу обратила на него внимание.       Будет ли это поводом сходить в Сыскной приказ и сказать Иржи, что где-то кто-то использует эмпатический артефакт? Или сыскари и так это знают? Должны, наверно, знать…       Они слезли с карниза, кажется, попутно что-то сломав. Энхе гулять дальше расхотелось совершенно, напиваться тоже не было вдохновения, и она незаметно отстала от приятелей и затерялась в толпе.       Мнишек должен быть в храме. Найти его – и попросить ввести в портал. Пройти по порталу она может, но войти-то в него – нет.       А по пути к храму Энха увидела мужчину в форме Сыскного приказа. Он стоял у угла дома и мрачно смотрел на текущую мимо него толпу. Энха поколебалась, но всё же подошла к нему.       – Скажите, – тихо спросила она, – а… Эмпатические артефакты здесь должны воздействовать?       Он мрачно усмехнулся:       – Смотря какие, панночка. Те, которые поднимают настроение, – те можно. Но тут понапихано всего столько, что отследить, что, как и откуда воздействует, в принципе невозможно.       Она помолчала, не решаясь ни спросить про Иржи, ни уйти.       – Панночка ещё что-то хочет?       – А… Да… А… Иржи есть?       – Какой именно Иржи и где он должен есть?       – Иржи из Мглина. Он где-нибудь есть?       Мужчина снова усмехнулся:       – Где-нибудь есть.       И не сказал, где…       Она поблагодарила следователя и поспешила к храму. Праздничное настроение ушло окончательно.       Когда она вместе с Мнишеком вернулась в библиотеку, там её поджидал Дече, одетый по-дорожному и с заплечным мешком.       – Тикать надо, – коротко объяснил он.       Энха согласно кивнула и пошла собираться.       Вторую новость преподнесла портальная арка, когда Мнишек со своей постоянной отрешённостью принялся активировать артефакты, вделанные в неё. Энха впервые увидела, как от активированного артефакта перебрасывается на следующий еле заметный фиолетово-зеленоватый лучик, словно бы показывая, какой артефакт активировать следующим. И когда Мнишек активировал последний, то овал с фиолетово-зелёной каймой замкнулся, и прореха, до этого тускло-фиолетовая, полыхнула ярко-фиолетовым.       О как! Если так, то открыть портал следующий раз ей сможет и Дече! Она будет показывать нужные артефакты, а он – посылать в них магический импульс. У самой Энхи импульс для активации артефактов был недостаточный – она это уже проверяла. А у Дече должно хватить.       – Давайте я проведу вас, – немного потусторонне предложил Мнишек.       Энха и Дече пожали плечами. Хочется ему погулять по миру демонов и лишний раз заплатить пошлину за проход по порталу – дело хозяйское.       Они взялись за руки и шагнули в портал.       И вот тут-то, когда их охватили знакомые сумрак и размытость, а под ноги легла очень сильно искажённая и в фиолетовой завесе Морава, их догнала третья новость: портал в Городище не работал, и выйти в нём было невозможно.       Такое случалось – по ночам нечисть толклась около портала постоянно, и от этого артефакты выпадали из своих пазов. Один раз Энха уже столкнулась с этим, и выходить из портала пришлось в Польнике, а потом скакать через болота. Видно, и сейчас придётся потратить лишние сутки на дорогу.       Голова болела, шею ломило, перед глазами плясали фиолетовые мушки. Энха, Дече и Мнишек поспешили, увязая ногами в неосязаемой дороге, в сторону Торопца – к нему было ближе. И перед тем как вывалиться из портала, они увидели Околье. Отсюда оно виделось сильно сжатым, Городище и Крутица казались рядышком и оба сияли магическими отсветами Павко и Вито. А запад Околья, наоборот, растянулся настолько, что не было видно даже его края. И в его центре ярко сверкал третий магический отсвет…