Магия эльфов

      Три следующих дня Иржи не вылезал из Сыскного приказа и занимался только тем, что спал и ел. Было ли это следствием слишком быстрого заживления раны, или просто сказывалось физическое и нервное напряжение последней седмицы, но он чувствовал себя постоянно уставшим. А может, причиной было и то, что с Энхой всё в порядке, и нахлынувшее спокойствие потушило весь раж.       Поэтому когда утром четвёртого дня он приплёлся в тёплую гостиную и голова Приказа не без ехидства поинтересовался, не хочет ли он съездить в Околье и поискать заброшенный хутор у Вирейки, он воспринял это без энтузиазма, хотя всегда охотно мотался по всей Мораве.       – Пан Геза, – укорил его пан Отокар, наваливая себе из большого глиняного ставца в миску пшённой каши, – пусть оклемается хлопец.       Иржи тоже взял из стопки чистую глиняную миску и пристроился в конец очереди.       – Я же не отправляю его давить нежить или разгонять массовые беспорядки, – возразил пан Геза. – Съездит в провинцию, подышит свежим воздухом…       – … Подавит нечисть, поупокаивает нежить, – закончил за него пан Игнац, принимая у пана Отокара деревянную чумичку и в свою очередь набирая себе каши.       – А там где-то и навь обитает, – добавил Алоис.       – По навям он вообще уже специалист…       – Каши оставь, – забеспокоился Иржи.       – А ты к зазнобушке сходи, – ехидно посоветовал пан Игнац, всё же передавая ему чумичку. – Авось покормит такого героя. Она всё же одарила тебя благосклонностью, раз ты тогда ушёл к ней и вернулся только утром? И с тех пор отоспаться и наесться не можешь.       Следователи за столом разразились дружным хохотом.       – Горячая девка оказалась? – хлопнул его по плечу Безуха, так что Иржи чуть не выронил миску.       – Завидуй молча, – буркнул он, внаглую накладывая себе лишнюю чумичку каши.       – Эй, ты не последний, – возмутился Алоис, вытягивая шею, чтобы выяснить, сколько в ставце осталось.       – Пан Геза, – Иржи неохотно передал чумичку Алоису, – может, хоть до весны отложить? Где я там в снегу что найду? Весной хоть тропы видны будут.       – А зазнобушка тебе твоя на что? – напомнил Голова. – Не только ночами постелю греть. Она у тебя окольская, и коли не всё там знает, то придумает, как узнать.       – Не отмажешься, Иржик, – посочувствовал ему пан Отокар.       К Энхе Иржи заглянул утром следующего дня. В университете было тихо и пусто, занятия не шли – видимо, ни магистры, ни студенты ещё не были в состоянии учить и учиться. Библиотека была закрыта. Иржи проверил поисковым заклинанием, но там никого не было. Он подумал и заглянул на хозяйственный двор, но и там было пусто, однако за деревьями около мостика через ручей он рассмотрел группку людей и направился туда.       Снег около ручья был истоптан, вода около берега подёрнулась тонкой коркой льда, на середине же вода медленно текла – тёмная и в этом месте уже грязная. Мостик нёс на себе следы недавней починки. Около него стояли Энха, Дече, Злобка и ещё один второкурсник. В руках у Дече был багор, им он пытался достать что-то из воды. Остальные напряжённо за ним наблюдали.       Когда Иржи подошёл, Дече, Энха и Злобка посмотрели на него задумчиво, а второкурсник – раздражённо.       – Тоже пришёл сказать, что немаги – это быдло? – грубо буркнул он.       Иржи собирался было уже ответить соответствующим образом, но его остановила Злобка:       – Не злись на него, – она примирительно подняла руки. – Просто недавно приходил один магистр, мы попросили его помочь, а он… И сказал… Ну, примерно, что все немаги – это быдло и он не намерен марать руки.       – И что вы здесь потеряли? – неохотно отказался от колкости Иржи.       Все повернули головы к Энхе.       – Меня второй день кто-то тянет, – не глядя на него, призналась она. – В смысле, нежить. Не пойму только, какая. В ментальный плен не берёт, но тянет… Я подумала, может, это мертвец, который до конца ещё не оборотился.       Иржи посерьёзнел и посмотрел на воду.       – И вы решили, что он тут? – он поисковым заклинанием проверил воду под мостом. Поматерился про себя, поменял руны, прислушался к ощущениям.       – Там действительно какая-то демоническая сущность есть, – подтвердил он. – Но она уже на той стадии, когда я не могу поднять его магически… Можно поднять покойника магически, – объяснил он, увидев их вопросительные взгляды. – Влить в него сгусток магии, который работает примерно как вселившийся демон. Но если в покойнике уже есть демон и началась демоническая трансформация, то этого сделать нельзя: или демон, или сгусток магии, вместе никак. На самой начальной стадии магией ещё можно вытолкнуть демона, но здесь – уже нет.       Дече подумал и ушёл. Вскоре он вернулся с черенком от лопаты и мотком верёвки. Привязал багор к черенку и снова принялся шарить в ручье. Багор зацепился за что-то, и Дече с второкурсником принялись его тащить. Из воды показалось сизо-коричневое тело с коротким хвостом, частично покрытое чешуёй. Его вытянули на берег и с любопытством понаблюдали, как на глазах затягивается рваная рана на шее, нанесённая багром.       – Водяник, – кривясь, подтвердила Энха.       – Пан Гжежны, – определил Иржи, всмотревшись в его лицо, которое ещё сохраняло человеческие черты.       Случайность ли то, что во время беспорядков снова погибли магистры?..       Он присел около него на корточки, приложил ладони к его почти лысой макушке и выдернул из тела демона.       – Его теперь надо сжечь, – констатировал он.       И мгновенно уловил, что у остальных есть идея поинтереснее. Студенты и Энха с Дече переглянулись, пообменивались взглядами, ухмыльнулись, и девушки помчались в сторону университета. Дече с второкурсником подхватили труп пана Гжежного и поволокли за ними. Иржи с собой не позвали, но он был уверен, что в скором времени пан Гжежны будет обнаружен на кафедре нежитиеведения в своём кресле и за своим столом. И может быть, даже в своей одежде с эмблемой университета. И с пером в перепончатой руке.       Иржи прошёлся вдоль ручья, прощупал его магически, но там больше демонических сущностей не водилось. По крайней мере, в пределах университетской территории. Тогда он вернулся в библиотеку. Энха была там и уже разводила самовар. Ковёр в верхней гостиной был отвёрнут, на столе среди стружек и опилок лежала какая-то деревянная заготовка длиной в локоть. Энха отставила эту деревяшку в сторону, смела стружки в стоявшую тут же корзину, протёрла стол тряпкой и расстелила на нём вышитую льняную скатерть.       Когда самовар вскипел, она заварила чай, а пока он заваривался, снова взялась за свою деревяшку. Словно пытаясь за резьбой спрятаться от него, внезапно с горечью уловил Иржи. Он понаблюдал, как она умело вырезает завитушки, время от времени сверяясь с карандашным рисунком перед ней. Там было нарисовано что-то эльфийское, можно было различить несколько рун, а кое-где было отмерено даже расстояние.       – И что это будет? – полюбопытствовал он, приподнимая крышку заварника и пытаясь оценить степень заваренности чая.       – Сетех, – она отложила один резец и выбрала из набора другой.       – Что такое сетех?       Она неопределённо повела плечами:       – Эльфийский… В эльфийских сказаниях Сетх этими… сетехами огораживал прорехи, и тогда нечисть… не могла через них пробраться.       Иржи хотел было привычно изобразить беспокойство, уверена ли она, что нечисть знает, что она должна испугаться этой деревяшки, но сдержался. И так чувствовалось, что Энха напряжена, и нарушать и без того шаткое перемирие было неразумно.       Правда, ему показалось, что про свой этот… сетех она рассказала не всё. Впрочем, ко всему эльфийскому он относился равнодушно, и увлечение древностями считал бесполезной тратой времени и сил. Но лучше пусть Энха подражает своим эльфам, чем лезет в дерьмо, которое называется учёбой в университете магии. И если в бытность Иржи студентом университет был просто гадюшником, то теперь здесь явно что-то происходит. Бойня магистров на праздник Жертвы Инпу была кем-то организована. Во время последних беспорядков погибло ещё три магистра, и демон его знает, что будет дальше.       Как бы не вышло так, что Околье окажется более безопасным местом, чем университет магии!..       – Скажи, – Иржи заговорил о том, ради чего сюда, собственно, пришёл. – Можно ли сейчас найти заброшенный хутор, шесть часов не доезжая до Вирейки?       – Снега в Околье немного, – подумав, ответила она, не глядя на Иржи. – Пройти везде можно. Но… За шесть часов до Вирейки – с какой стороны?       Иржи мысленно проскрежетал зубами: этого у почившего пана Врочицы они не уточнили. Подумали все про дорогу из Городища – и не сообразили, что если не дорог, то направлений от Вирейки гораздо больше.       – Я так понимаю, шесть часов не доезжая до Вирейки по городищенской дороге.       – От Городища на Вирейку ведут две дороги, – объяснила Энха. – Одна по правому берегу Лиски, другая по левому.       Хорошо, что не пять.       – Ты не хочешь съездить в Околье? – посмотрел на неё Иржи. – Учиться всё равно ещё никто не учится. И в ближайшую седмицу, мне кажется, не начнут.       Она задумчиво покрутила в руках деревянную заготовку.       – Можно сегодня вечером, – предложила она. – Переночевать у Павко, а утром поехать на Вирейку.       Отлично. Нечего откладывать дело в долгий ящик.       Зима в Околье, несмотря на то, что это север, была более мягкой, чем в столице. Мороз не кусался, снег был рыхлым и сухим, дороги замёрзли и уже были наезжены, так что поездка должна была стать сплошным удовольствием.       Вечером в Городище Иржи пробежался по постоялым дворам и в книге постояльцев одного из дворов нашёл имя посыльного пана Врочицы. Первый раз он ночевал тут в ночь на тринадцатое просинца, второй раз – на семнадцатое.       Вечером Энха, Иржи и Павко, расстелив на столе карту Околья, внимательно её рассматривали, решая, какой заброшенный хутор мог иметь в виду почивший пан Врочица. И сразу выплыло несколько проблем. Прежде всего, шесть часов – понятие было очень растяжимым. Летом по сухой дороге на хорошей лошади можно было за эти шесть часов доскакать от Вирейки до Славника, осенью в дожди – не проехать и шести вёрст. И это сразу включало в район поисков едва ли не весь Вирейский уезд, а заодно часть Городищенского. А во-вторых, и Павко, и Милена, и местный охотник-магьярец, которого Энха позвала на совет, – все в один голос утверждали, что в этих краях хутора не забрасывают. Здесь и нечисти не так густо, как на окраинах Околья, и земли возделанные и плодородные – сюда, наоборот, сейчас едут из Вселово и Сопвишек, где лютует нечисть.       Иржи смотрел на расстеленную на столе карту и мысленно клял себя за то, что не уточнил местоположение хутора. Потому что прочёсывать сейчас весь Вирейский уезд – дурная затея.       Посыльный пана Врочицы ночевал в Городище в ночь на тринадцатое просинца, уехал и вернулся через четыре дня. Можно завтра поехать в Славник и выяснить, ночевал ли он там между тринадцатым и семнадцатым просинца. Можно даже поспрашивать по придорожным деревням. Это было две седмицы назад, и чужаки здесь ездят нечасто, тем более зимой. И его могли запомнить.       Для начала они будут знать, в какую сторону от Городища он поехал. Это уже сузит круг поисков. А там, глядишь, найдётся и заброшенный хутор.       На следующее утро тучи на небе стали гуще и посыпал снег, к счастью, без ветра. Под этим снегопадом Иржи и Энха двинулись по дороге в сторону Славника, и уже через несколько часов Иржи знал, что посыльный пана Врочицы две седмицы назад здесь проезжал – селяне придорожных деревень его помнили. В Славнике на постоялом дворе Иржи заказал у хозяина ужин, они с Энхой поели с дороги, а затем он показал хозяину медальон Сыскного приказа и попросил книги учёта постояльцев. Посыльный пана Врочицы две седмицы назад тут не останавливался. Иржи отправился по остальным постоялым дворам и в одном из них обнаружил его имя в книге постояльцев. Ночевал он здесь в ночь на четырнадцатое просинца и на шестнадцатое.       Выходит, хутор этот между Вирейкой и Славником. И ночь на пятнадцатое просинца он ночевал или на самом хуторе, или в деревне поблизости.       Энха, сидя в комнате, опять что-то резала из какой-то деревяшки – и Иржи опять остро показалось, что за этой резьбой она от него прячется. Это было болезненно и обидно, но он заставил себя промолчать и только рассказал ей о том, что он выяснил. Она некоторое время сидела, молча хмурясь своим мыслям, а затем убрала в футляр резец, смела в корзину стружки, разложила на кровати карту, подышала на озябшие руки и подвинула ближе свечу.       – Если посыльный, – она провела пальцем по дороге, по которой они сюда ехали, – ехал в Вирейку, то зачем он заезжал в Славник? Дорога на Вирейку отходит от славникской дороги почти сразу после моста через Лиску. Ему не было смысла ехать ещё пятнадцать вёрст до Славника, чтобы потом возвращаться назад.       – Он мог не знать этого, – предположил Иржи. – Или в Славнике его ждал проводник… А с крутицкой дороги он не мог свернуть на вирейскую?       – Эти дороги не пересекаются, – покачала она головой. – Между ними Мохач, – она провела пальцем по синей полоске реки. – Местные, конечно, пройдут, мост есть…       Она внезапно замолчала и как-то застыла. Замер и Иржи, уже поняв, что она знает, где искать хутор.       – Где? – спросил он, когда молчание стало затягиваться.       Она подняла на него взгляд, какой-то тяжёлый и остановившийся, затем снова посмотрела на карту. Замедленными движениями сложила её, убрала в заплечный мешок, разулась, не раздеваясь, залезла в кровать, накрылась грубым толстым одеялом и отвернулась к стене.       Пытаться сейчас что-то из неё вытянуть было делом бессмысленным. Что она сейчас ничего не скажет, было понятно. А если начать давить – не скажет тем более. Первым порывом Иржи было сказать что-нибудь ехидное, но он заставил себя сдержаться.       Ладно, подождём. Завтра она или расскажет, или приведёт туда.       Постоялый двор был холодным, а к тому же с вечера резко похолодало и поднялся ветер, который задувал прямо в окно. Ставни были закрыты, изнутри были спущены плотные шторы, однако по комнате ощутимо гуляли сквозняки. Иржи пододвинул вторую кровать к Энхиной, разулся, тоже не став раздеваться, улёгся рядом с Энхой и подгрёб её к себе. Она никак не отреагировала, но ощутимо напряглась. И расслабилась только тогда, когда он замотал её в одеяло, сам накрывшись другим. А сверху на них обоих накинул свой плащ. И усилием воли заставил себя не пытаться… погладить или поцеловать её.       На улице мела метель.       Энха молчала всё утро. Молча позавтракала, молча заседлала своего коня и так же молча поехала по дороге в сторону Крутицы. Вёрст через пять, когда спереди потянуло дымком и стали слышны стуки кузнечного молота, справа появилась небольшая бревенчатая божница с четырёхскатной тёсовой крышей и с рунами Анахиты на небольшом шпиле. Около неё было порядком натоптано людьми, несколько брёвен обтёсаны и приспособлены под скамьи, а на ветвях старых лип были навязаны ленты или вырезанные из дерева амулеты Анахиты.       Энха придержала коня, посмотрела на божницу, а потом повернула голову влево. Там начиналась порядком заросшая, но заметная просека, уводящая в заснеженный лес.       Иржи увидел, как Энха передёрнула плечами. Затем она спешилась, выплела из косы ленту, навязала её на ветку липы около божницы, прочитала короткую молитву, снова взобралась в седло и повернула коня налево в просеку.       Здесь давно никто не ходил, а если и ходил, то не чаще пары раз в год: просека заросла молодой порослью и кустарником. Когда лес кончился, начались не то поля, не то выгоны, заметённые снегом. Потом дорога снова вошла в лесок и уткнулась в неширокую реку. Саженях в пятидесяти выше по течению Иржи рассмотрел деревянный мостик, а перед ним – давно не беленую мазанку, сушильню и какие-то другие хозяйственные постройки. И ни следа ни человека, ни нечисти, ни животного – снег был девственно чистым и ровным.       – Когда ты спросил про то, – сумрачно заговорила Энха, останавливая перед мостиком коня и глядя на постройки, – можно ли с крутицкой дороги перейти на вирейскую, я… я сказала, что здесь есть мост… И я… вспомнила… про этот.       – И что же здесь такого, – хмыкнул Иржи, рассматривая ничем не примечательный хутор, заброшенный явно не слишком давно, – что ты, вспомнив его, молчишь со вчерашнего дня?       Энха не ответила, спешилась и, ведя за повод коня, пошла вперёд. Иржи также спешился и последовал за ней, осматриваясь. Хутор как хутор, место как место. И только обогнув сушильню и ступив на засыпанный снегом двор, Иржи заметил могильный холм с установленной на нём деревянной стелой в рост человека, на которой с изумительной точностью были вырезаны руны, отпугивающие демонов.       Вот оно что…       – Это тот самый хутор, – понял Иржи, – где Желда Хойничек убил семью?       – Да, – всё так же сумрачно подтвердила Энха, глядя на могилу. – Это Вишвица.       Иржи привязал повод коня к коновязи и пощупал вокруг поисковым заклинанием. Пусто – ни человека, ни животного.       Он с трудом отворил примёрзшую дверь мазанки и оказался в тёмных пустых сенях. Засветил магический светлячок, осмотрелся, а затем снял сапоги, чтобы не наследить, и вошёл в хату.       Большая, давно не беленая печь в центре, большая кухня, отделённая от повалуши тонкой стенкой, вдоль стен лавки, в углу стол, в повалуше обнаружилось четыре кровати. Больше мебели, как и каких-либо вещей в доме не было. А на стенах красной краской были аккуратно выведены цепочки рун от демонов. И были на полу грязные следы сапог, которые Иржи заметил ещё в сенях.       Судя по размеру и характеру отпечатков, следы принадлежали как минимум двум мужчинам.       – Это могло остаться от хозяев или от похорон? – спросил Иржи Энху, которая вошла за ним, тоже разувшись в сенях.       – От хозяев – нет, – покачала она головой. – После похорон мыли пол, и сюда ходили родичи, забирали вещи. Но на годовщину смерти подновляли эти руны, – она указала на стены, – и тоже должны были мыть пол. То есть сюда кто-то заходил после годовщины.       – Кто писал руны? – уточнил Иржи, рассматривая идеально правильные значки и вспоминая идеально выведенные руны на щуркинских артефактах.       Она пожала плечами:       – Кто угодно мог писать.       – Прям-таки кто угодно? – хмыкнул он.       – У нас руны учат в школе. И любой селянин умеет писать их правильно.       – В Околье в школах преподают рунистику?! – опешил Иржи.       Она посмотрела на него как на идиота:       – Конечно. Потому что жрецов на все трупы и всю нежить Околья не хватит. Магов тем более. Поэтому все пишут руны сами.       Иржи снова глянул на идеально написанные руны.       В щуркинских артефактах они тоже прописаны идеально… Не может ли быть так, что их изготавливает какой-нибудь местный маг-самоучка? Если руны он выучил в школе, если есть дар захвата магии… Прийти к Вито или Павко, полюбопытствовать у них, как делают артефакты – даже если они расскажут в двух словах, этого достаточно, чтобы толковый самоучка смог создать артефакт, пусть и не с первой попытки…       Нет, понял Иржи, маг-самоучка всё равно был бы виден из мира демонов магическим отсветом. А третий отсвет слишком тусклый, чтобы принадлежать магу. Правда, над Окольем иногда виден третий яркий отсвет, но маг-самоучка не додумается сам до амулета-маски – там слишком специфические руны и связки и слишком специфическое изготовление.       Не сходится…       Иржи внимательно осмотрел следы на полу. Больше всего их было около стола и печи, но если присмотреться, было видно, что заходили и в повалушу. По маленьким комкам земли и засохшим травинкам можно было определить, что кто-то ходил к дальней из кроватей. Спать? Но проще улечься на ближайшую…       Иржи перетряхнул прелую солому, служившую вместо матраса, но ничего не нашёл, а вот когда он тщательно осмотрел пол около кровати, то обнаружил на одной из досок маленькие свежие стёсы. Иржи вынул из-за пояса нож, подковырнул доску и осторожно приподнял её.       Подпола не было – доски лежали прямо на каменном перекрытии подклета – но зазора в два пальца оказалось достаточно, чтобы там поместился свёрток, замотанный в провощенную льняную тряпку. Когда Иржи вытащил его и размотал, то обнаружил в нём несколько листов исписанной бумаги.       Пять листов были среднего качества и желтоватые – явно местного производства. Они были сплошь исписаны рунами: в связках отдельные руны вычёркивались, другие вставлялись, стрелками менялась последовательность, там и тут стояли знаки вопроса, некоторые связки были обведены – где жирно, так что чернила пропитали бумагу, где лёгкими штришками. И ни одного слова, чтобы хотя бы посмотреть на почерк.       Последним же оказалось письмо, написанное хорошим почерком и на хорошей бумаге. Оно начиналось кратким словом «Приветствую», а затем чётко по пунктам шёл список артефактов, где были перечислены требуемые свойства и количество. Местами шли приписки: «Предполагаю, что рунные связки будут такими, – и приводилась связка рун, – но ты вправе менять по своему усмотрению». Письмо заканчивалось фразой: «Дату следующей встречи согласуешь с посыльным устно».       Пан Врочица упоминал, что его посыльный забирал у местного мага готовые артефакты и привозил новую инструкцию. Но письмо подписано не было, и был ли автором пан Врочица или кто-то другой – сказать сейчас было нельзя.       Кроме бумаг в тайнике обнаружилось два пустых торовидных лазурита и больше ничего. Иржи тщательно обыскал остальной дом, залез в подклет и на чердак, облазил все хозяйственные постройки и прощупал всё, до чего смог дотянуться. Больше неведомый маг ничего не пожелал им оставить. Ну или спрятал слишком хорошо.       А ещё здесь был повышен тёмный фон, хотя и не особенно сильно. Иржи со специальными засекающими артефактами обошёл вокруг хутора, затем отошёл от него на десять саженей и снова обошёл, затем отошёл на двадцать и на пятьдесят саженей и по такой большой окружности тоже обошёл.       Сомнений не было – тёмный фон концентрировался именно на хуторе, уже в двадцати саженях от него он переставал чувствоваться, и дальше фон шёл светлый. И казалось бы, можно делать вывод, что маг колдовал здесь, но фон был мелкодисперсным, что говорило о том, что колдовали здесь давно и крупные сгустки магии уже успели растаять.       Но в любом случае хутор они нашли верно. Осталось взять посыльного пана Врочицы, когда он вернётся в столицу, и выяснить у него дату следующей встречи. И приехать в этот день сюда…       А по возвращении в Сыскной приказ Иржи ждала досадная новость – посыльного пана Врочицы, который пятнадцатого просинца забирал в Околье артефакты, нашли. В реке парой вёрст ниже столицы и с камнем, привязанным к шее. Труп нёс на себе следы пыток, и никаких ни артефактов, ни денег, ни бумаг при нём, ясное дело, уже не было.       Кто-то оказался расторопнее следователей и добрался до него раньше. И узнать от него дату, на которую была назначена следующая встреча на хуторе, уже не представлялось возможным.       А вот найденные на хуторе листы и письмо вызвали оживление. Иржи был отправлен в архив университета поискать какие-нибудь письменные работы пана Врочицы – хоть что-то должно было сохраниться. Иржи приволок две контрольные и конспект по упокоению нечисти. Пан Игнац где-то на стороне добыл два письма, написанных паном Врочицей, и всё вместе позволило сделать однозначный вывод – письмо со списком артефактов писалось не им. Пан Геза покрутил его в руках и отправил Иржи в архив за образцами почерка графа Понятко. Иржи притащил две контрольные, написанные графом в пору студенческой молодости, Безуха приволок из порта складскую книгу, где некоторые позиции записывались графом собственноручно.       Почерк совпал.       – А кроме этого, – артефактор Макарек пригладил седеющую бородку, – покойный пан Врочица перечислял нам артефакты, которые он привозил из Околья, и собственноручно записывал рунные связки в них. Вот таких, – он указал на письмо, найденное Иржи на заброшенном хуторе, – у него не было.       – А нам попадались такие артефакты? – спросил пан Отокар, рассматривая один из листов с рунами.       Макарек просмотрел сначала письмо, потом долго вчитывался в рунные листы. А затем графитовым карандашом обвёл одну из связок.       – Узнаёте? – спросил он, поднимая глаза на коллег.       Десять рун на первый взгляд казались цепочкой для защитного артефакта. Но в эту цепочку были вписаны три посторонние руны, в том числе и махъя – пустота.       Следователи переглянулись.       На праздник Жертвы Инпу, когда трое студентов открыли прореху в университете, артефакт с такими рунами был у одного из этих студентов. Якобы защитный, а на деле – манок, подманивающий нечисть.       Выходит, за побоищем в университете на праздник Жертвы Инпу стоит граф Понятко – член Королевского и Городского советов и устроитель подпольных гладиаторских боёв. С его подачи в колодцах постоянно находят трупы убитых гладиаторов. По его приказу два года назад была сожжена улица сукновалов вместе с людьми. По его приказу пять лет назад были убиты дети-заложники…       Для чего ему нужно было побоище в университете? Освободить места для своих людей? С какой целью?