Магия эльфов

      Посыльный графа Понятко отправился в Околье в конце сушеца, когда повсюду уже начал таять снег. На дорогу до Польника он потратил шесть суток, до Городища – ещё день. После его прибытия в Городище Иржи и Энха, выждав ещё сутки, перешли туда порталом.       Околье встретило Иржи и Энху солнцем на безоблачном небе, тёплым сильным ветром, осевшим и почерневшим снегом, из которого ручейками сочилась вода. Дороги представляли собой непролазную грязь, реки вздулись и несли льдины и лесной мусор. Пообщавшись с Павко, Иржи отправился в условленную ранее корчму, где «случайно» познакомился с паном Отокаром, изображавшим торговца, приехавшего в Околье за лазуритом. После знакомства они «ненароком» выяснили, что им ехать в одну сторону – в Вирейку, и принялись расспрашивать местных жителей о том, какой дорогой туда лучше ехать. Все их расспросы натыкались на ехидные ухмылки, мол, не переживайте, паны, грязи вам везде будет по колено и выше. Какой дорогой ни поедете, незабываемые дорожные впечатления вам обеспечены.       Посыльный графа Понятко опережал их на сутки; Иржи выяснил, что он в прошлую ночь ночевал на одном из постоялых дворов Городища и отбыл на север.       Дорога, ведущая в сторону Славника, оказалась… К вечерним сумеркам грязные и мокрые по самые уши путники едва успели добраться до моста через Лиску и до деревни, раскинувшейся по обоим её берегам, и на ночлег пришлось проситься в селянские дома. Там им рассказали, что моста через Лиску не существует уже пять дней и переправиться можно только на плотах, а заодно маги как бы между прочим выяснили, что посыльный графа Понятко переправился через Лиску сегодня рано утром.       Пока всё шло по плану.       За Лиской дорога, вопреки ожиданиям, стала чуть лучше. Пан Отокар, которому Энха подробно объяснила путь, свернули в сторону Вирейки, а она с Иржи двинулись к Славнику, где и заночевали. Збынек – хозяин постоянного двора – с удовлетворением рассказал им, что Огже постоянно несёт трупы нечисти. Один раз проплыла даже вененка, ещё не окончательно сгнившая. Её выловили баграми, вытащили на берег, и рыбаки подрались, кому достанется её череп. Пока они дрались, пришёл пан войт и конфисковал череп себе – сейчас он на шпиле войтова дома заместо флюгера. Правда, рыбакам в качестве компенсации выставил кувшин вполне доброй сливовицы, так что пану войту если и икалось, то не сильно.       После Славника дорога снова испортилась. Энха сделала петлю через лес и вышла к вздувшемуся от воды Мохачу, нёсшему льдины и многочисленный лесной мусор. Лошадей оставили на небольшой полянке и дальше пошли пешком вдоль берега Мохача, увязая в топкой земле до полуколена. Когда до хутора осталось меньше версты, Энха повернула назад, а Иржи, время от времени прощупывая пространство вокруг себя поисковым заклинанием, осторожно двинулся к хутору.       Посыльного, вопреки ожиданиям, там не было, поэтому Иржи устроился в гумне за старой отсыревшей ларью, так чтобы через щели в стенах хорошо просматривался двор, активировал маскировочный амулет и приготовился к долгому ожиданию.       Сутки ничего не происходило, хотя по всем подсчётам посыльный должен был появиться здесь примерно в одно время с Иржи. Набежали тучи, прошёл небольшой дождь, прекратился, тучи разошлись. Пробежал олень-самец с двумя оленухами. Горланили птицы, сильный тёплый ветер раскачивал голые деревья. Ночью ударил небольшой морозец. За сутки не появился и пан Отокар, и Иржи начал беспокоиться: вдруг посыльный заметил хвост и убил его. И только вечером следующего дня специально настроенный артефакт-детектор просигналил, что пан Отокар поблизости. Где именно он залёг в засаде, Иржи не видел, поисковое заклинание показало в районе моста какое-то не очень крупное животное – Макарек перед отъездом изготовил им маскировочные амулеты, благодаря которым человек, если его засекало поисковое заклинание, казался животным.       И только в конце третьего дня появился посыльный графа. Он был с ног до головы в грязи и выглядел предельно уставшим. Иржи проследил, как он пересекает двор, с трудом сползает с коня, привязывает его к коновязи и проходит в мазанку.       Следующие трое суток ничего не происходило: посыльный насобирал дров, протопил мазанку, почистил коня и отправил его самого добывать себе корм. Время от времени выходил на двор отлить или в нужник, часто смотрел по сторонам, словно ожидая, что вот-вот кто-то придёт.       Но никто не пришёл. Иржи, у которого от лёжки длиной в несколько суток уже болели все кости, а от постоянного нахождения под амулетом-маской начинал дёргаться глаз, мрачно гадал, что случилось. Может, маг заметил слежку. А может, погиб.       Утром четвёртого дня посыльный, видимо, решивший, что ловить здесь нечего, оседлал коня и двинулся в обратный путь. Чуть позже снялись со своих мест и следователи.       Вид у пана Отокара был мокрый, замёрзший и мрачный, у Иржи от малейшего движения болели руки и ноги, и у обоих от длительного ношения тёмных амулетов-масок дёргались веки и губы. Следователи, тихо матерясь на все лады, поснимали амулеты и пошли в мазанку греться.       – Почему ты так задержался, когда ехал сюда? – спросил Иржи, блаженно приваливаясь к тёплой печке и думая о том, что делать дальше: ехать в столицу или наведаться в Крутицу. И где может быть Энха. По предварительной договорённости она не должна была его ждать, а вот поехала она после их расставания домой или в Крутицу – демон её знает.       – Там проехать невозможно, – скривился пан Отокар, подбрасывая в печку поленце и раздувая угли. – Не доезжая до той деревни, после которой я должен был свернуть, река подмыла берег, он обрушился вместе с дорогой. Примерно на версту вместо леса и дороги – болото и бурелом, деревья выворочены вместе с корнями. Пока разобрался, как идти, пока обходил всё это по бездорожью – вот и застрял на сутки.       Может, и маг, которого они ждали, не сумел пробраться по такой распутице, потому и не пришёл?       Назад они выбирались через Горечавку, где Иржи узнал, что Энха направилась в Крутицу и назад не проезжала. Хотя, охотно добавили жители, сейчас быстрее сплавиться по Огже, если храбрости хватает, а ума – не очень. Иржи поколебался, но всё же решил заглянуть в Крутицу. Пан Отокар понимающе похлопал его по плечам, ехидно пожелал вернуться домой не сильно измотанным, и следователи разъехались в разные стороны.       Чем дальше на север, тем дороги становились более сухими, и до Крутицы Иржи исхитрился добраться к вечеру этого же дня. В замке его встретил управляющий, велел слугам приготовить гостю комнаты и согреть воды и огорошил новостью, что хозяева ещё три дня назад уехали на Маяк и пока не вернулись. Однако когда Иржи спустился в подклет в помывочную, стащил грязную и мокрую одежду и со стоном блаженства плюхнулся в бадью с горячей водой, он услышал, как в замке забегали слуги. Чуть позже они притащили вторую бадью и наполнили её горячей водой, и в помывочную зашёл Вито – в заляпанной грязью одежде и с ссадиной на скуле. Он молча обменялся с Иржи рукопожатием, тоже разделся и погрузился в воду.       – Как на Маяке? – спросил Иржи.       – Мы не добрались, – отозвался Вито, устало закрывая глаза. – Инна разлилась, на месте её слияния с Огже не переправиться. Мы поднялись выше по течению и там наткнулись на лича.       – Как Энха? – сразу встревожился Иржи, зная, что её вечно используют как приманку.       – Нормально, – неопределённо отозвался Вито, всё так же не открывая глаз. – Мне упокоить лича не по силам. Мы заехали во Вселово, взяли двух жрецов, чтобы они обнесли лича защитными рунами, но мы не смогли… удержать его на одном месте, чтобы успеть нанести руны. Лич берёт Энху в ментальный плен, она выводит на него, но мне, как истинно светлому, ментальные ловушки недоступны, а чтобы создать аналог ментальной ловушки на светлой магии, нужно время. И пока я создавал ментальную ловушку, он разрывал плен с Энхой и исчезал.       Иржи нахмурился. Если лич может просто так взять и исчезнуть…       – Да, – подтвердил Вито, поняв ход его мыслей. – В нём демон не ниже седьмого ранга. Энха утверждает, что восьмого.       Если верить учебникам по нежитиеведению, то лич может сформироваться только из мага или человека с раскачанным захватом магии. Так это или нет – никто точно не знал, потому что далеко не всегда можно было определить, был ли человек, из тонкого тела которого сформировался лич, магом или с даром захвата магии. Но если в нём демон восьмого ранга – человек был магом однозначно.       Не тот ли это маг, которого они безрезультатно караулили в Вишвице?       – Как давно появился лич?       Вито пожал плечами:       – Мы обнаружили три дня назад. Потом поспрашивали во Вселово и ближайших деревнях, но оттуда в те края охотники и травники не ходят, поэтому люди вообще о нём не знали.       – Какой там магический фон?       Для того, чтобы сформировалась любая нежить, нужен тёмный магический фон. Чем он сильнее, тем быстрее нежить формируется. Тот же лич при слабом тёмном фоне будет формироваться десятилетиями, а при сильном может хватить и пары седмиц.       – Тёмный фон сильный, – кивнул Вито, открыв глаза и посмотрев на него. – Я не замерял точно – не до этого было – но по примерным прикидкам на формирование лича в нём уйдёт несколько месяцев.       Несколько месяцев… Два месяца назад маг был ещё жив и встречался с покупателем. Сейчас он на встречу уже не явился. Если предположить, что он тогда продал свои артефакты, пошёл домой и умер, то вполне мог успеть превратиться в лича.       Но это надо проверить. Упокоить лича, найти тело и попытаться его опознать…       Заброшенная деревня, в окрестностях которой обитал лич, находилась в стороне от дороги. Иржи, Вито и Энха заночевали в Крапивнике – эльфийских развалинах, недалеко от места, где Инна впадает в Огже – и утром двинулись дальше в сторону Вселово. Погода была пасмурной, но не дождливой, дорога относительно сухой – во всяком случае, ноги в ней вязли не больше чем по щиколотку. Проехав несколько вёрст, Энха и Вито свернули на заросшую тропу, ведущую в сторону реки.       Деревня – навскидку Иржи насчитал в ней дымов тридцать – стала видна со склона горы; она была окружена тёмным еловым лесом, с двух сторон к ней примыкало обширное болото. Те крыши, которые были крыты соломой, уже прогнили и провалились, крытые же тёсом пока держались. Тыны повалились, а огороды начали зарастать кустарником и молодой древесной порослью.       Энха некоторое время стояла, рассматривая со склона деревню, а потом медленно указала рукой в сторону от неё:       – Лич там.       – Откуда ты знаешь? – подозрительно спросил Иржи, однако тут же заметил её плывущий взгляд и сообразил: – Ментальный плен?       Она кивнула.       – Где твой защитный амулет? – Иржи поднял было руку, чтобы окатить её волной светлой магии, чтобы сбить плен, однако Вито резко хлопнул его по руке.       – Идиот, – прошипел он. – Собьёшь плен – придётся искать его поисковым заклинанием. А там демон восьмого ранга, он почует твоё поисковое на раз-два! Ты будешь бегать за ним, а он от тебя! По всему лесу!       Иржи сжал зубы, но промолчал. Прятаться за Энху было тяжело, но резон в словах Вито был. Чем выше ранг демона, управляющего нежитью, тем лучше он чуял мага и его намерение.       Ещё немного – и он, как Вито, начнёт на всю нежить посылать вперёд девчонку!..       Энха набросила повод своего коня на ветку дерева, не став даже привязывать, и двинулась налево по склону. Иржи, отстав на несколько шагов, пошёл за ней, поводя поисковым артефактом. Судя по нему, Энха шла в правильном направлении. Вито задержался, чтобы привязать всех коней, и тоже двинулся следом. Они прошли по мокрому еловому лесу саженей сто, перешагнули через грязный узкий ручей, затем поисковый артефакт в руке Иржи резко потерял направление. Энха в пяти шагах впереди на мгновение замерла, а затем одновременно и артефакт нашёл лича уже гораздо ниже по склону, и Энха свернула в том направлении.       Мгновенное перемещение из одной точки в другую. Энха и Вито правы – так может только лич, несущий в себе демона ранга не менее седьмого.       Потом лесок стал реже, они вышли на небольшую полянку; посреди поляны лежал голый ствол поваленного дерева, а впереди, перед густой еловой порослью, маячил лич, похожий на укутанную в серое рваное тряпьё мумию. Только бестелесную. На горле торчал неестественно огромный кадык, гнилые зубы выступали вперёд, носа не было, а пустые глазницы смотрели чёрным клубящимся туманом.       Энха, не оборачиваясь, рукой указала на него. Иржи стремительно метнул по земле ментальную ловушку, чтобы лич не исчез, а затем ухватил Энху за шиворот котты, задвинул себе за спину и прошипел:       – Назад!       Лич, пойманный в ментальную ловушку, заметался. Иржи метнул в него рассеивающее облако. Тот мгновенным движением увернулся и ответил потоком огня, от которого пришлось уже уворачиваться Иржи. Он с одной руки снова метнул в лича рассеивающее заклинание и мгновенно с другой – такое же встречное. Извернулся, уворачиваясь от огня, и окатил лича несформированным облаком светлой магии. Почувствовал, что ослабевает ментальная ловушка, обновил её и попытался на расстоянии выдернуть из призрака демона. Вроде бы зацепил, но захват сорвался, однако на долю мгновения дезориентировал лича, и это позволило Иржи накрыть его рассеивающим заклинанием, тут же активировать руну оков, обездвижить и дёрнуть демона из призрака.       Он почувствовал, как демон, вырванный из тела, пронёсся мимо него, и призрак осел на землю бесформенной грудой призрачного гнилого тряпья.       Иржи позволил себе перевести дыхание, послал в останки рассеивающее облако и подорвал его. Поляна и лапы ближайших елей покрылись серовато-коричневым налётом.       Он повернулся назад, посмотреть, где Энха. Она распростёрлась у корней сосны, голова её лежала на коленях Вито, а сам Вито обхватил ладонями её голову.       Иржи похолодел, только сейчас сообразив, что ментальный плен он сбить не догадался. Бросился на лича – и забыл, что Энха-то под пленом. А лич с демоном восьмого ранга – это не болотник с демоном пятого ранга. Убить хозяина – можно этим убить и пленника!       – Нормально, – негромко успокоил его Вито, когда Иржи, едва не споткнувшись о собственные ноги, рванулся к ним. – Сейчас придёт в себя. Я успел прикрыть.       Иржи с облегчением перевёл дух.       Энха в самом деле очень скоро легко вздрогнула всем телом и открыла глаза. Посмотрела на склонившихся над ней мужчин мутным взглядом, несколько раз судорожно сглотнула, закашлялась, посмотрела чуть более осознанно и не без труда села, тут же привалившись спиной о ствол сосны.       – Смерть, – просипела она и снова закашлялась.       – Что «смерть»? – не понял Иржи       – Он показал свою смерть…       – И?       Она посмотрела на него, с трудом сфокусировала взгляд, но не ответила, поднялась на ноги и, слегка пошатываясь, принялась спускаться вниз по мокрому склону. Иржи и Вито двинулся за ней. Они продрались через голый кустарник, съехали по мокрой траве с холма и оказалась перед поваленным тыном крайней мазанки; между его сгнившими жердями густо торчали прутья прошлогодней крапивы.       – Он передал, как он умирал, – заговорила Энха, передёрнув плечами; её голос звучал уже бодрее, и в нём Иржи внезапно услышал злость. – Это был подклет какого-то дома. И у него сильно болела спина и было тяжело дышать!       – Что ты хочешь этим сказать? – он посмотрел на неё, уловив в последних словах какой-то скрытый подтекст. Слишком внезапным был тон, а Иржи привык замечать такое.       – У него болела спина и было тяжело дышать! – с нажимом повторила она.       Вито вдруг резко втянул воздух. По его расширившимся глазам Иржи понял, что до него дошёл смысл слов Энхи.       – Меня просвещать никто не собирается? – с досадой буркнул он.       – Можно начать с этих домов, – несколько отрешённо предложил Вито, указав на мазанки с правой стороны улицы.       Понятно. Просвещать чужака не собираются…       Подклеты были пустые. Иржи, Вито и Энха обшаривали их один за одним: кое-где остались доски от ящиков и ржавые обручи от бочек, местами попадались кости небольших животных, но никаких намёков на человеческие останки. И только под одной из последних мазанок они обнаружили высохшую и почерневшую мумию.       В сырых условиях речной долины тело само никак не могло превратиться в мумию – оно бы сгнило. На земляном полу хлюпала вода, стены густо поросли плесенью – а на полке на гнилой соломе, в неестественной позе лежала ссохшаяся мумия мужчины. Густая каштановая борода была неровно обкромсана, каштановые полудлинные волосы практически закрывали лицо. Мужчина лежал на правом боку, правой же рукой упирался себе в подбородок, голова была сильно запрокинута и рот открыт. Левую руку он откинул за спину, так что она казалась вывернутой из сустава. Одет он был в неопределённого цвета штаны и котту, ноги были обмотаны грязными тряпками. Рядом валялась покрытая плесенью кожаная фляга.       Если в таких условиях тело мумифицировалось, значит, после смерти оно сразу было захвачено демоном, который и сохранил его своей магией до тех пор, пока не сформировался лич. А значит, они точно нашли тело от упокоенного лича.       Иржи засветил светлячок посильнее и подошёл ближе. Вито и Энха тоже стали рядом, некоторое время рассматривали тело, а затем Энха протянула руку и откинула волосы от его лица.       Теперь всё понял и Иржи.       Левого уха у мумии не было. А когда Вито отвёл – точнее, отломал – заведённую назад руку мумии, то все увидели, что в спине между рёбер торчит наконечник стрелы.       Вот и он. Желда Хойничек.       Тот самый, что почти три года назад убил во дворце министра и фаворитку короля, бежал в Околье, здесь уничтожил целую семью, а потом пропал. Энха, стрелявшая в него на хуторе, всё же убила его, пусть и умер он не сразу. Выходит, он так и не смог вытащить наконечник из спины, и жил с ним… Сколько?       Энха стреляла в него летом почти три года назад. Его магический отсвет последний раз видели осенью того же года. После этого третий магический отсвет над Окольем наблюдали лишь кратковременными появлениями. Если он принадлежал Желде Хойничку, то… Мог ли человек жить два с половиной года с наконечником в спине? Он был светлым магом, а все светлые маги – целители: далеко не все могут исцелять других, но все могут исцелять себя. Стрела проткнула лёгкое, могло пойти воспаление. Светлый маг мог остановить это воспаление…       Иржи перегнулся через труп и рассмотрел наконечник. Тот сидел в левой части спины среди верхних рёбер и торчал примерно на вершок. Иржи подцепил черешок и почти без усилий вытащил узкий треугольный наконечник, тронутый ржавчиной.       – Ты такими стреляла? – уточнил он у Энхи.       Она ещё несколько заторможенно кивнула.       – Да. Старший Вишчик с такими стрелами ходил на пушного зверя. Чтобы шкурки не попортить.       Почему Желда Хойничек его не вытащил? Наконечник сидел неглубоко, не полностью ушёл в ткани, и за рёбра не цеплялся… Иржи забросил себе руку за спину и попытался достать до того места, где у Желды Хойничка сидел наконечник… Да, неудобно, рука едва дотягивается что сверху, что снизу. Но можно взять две щепки и зажать ими…       – При жизни, – заметил Вито, – он, думаю, сидел глубже. Это когда труп мумифицировался, наконечник выторкнулся.       Хорошо, допустим, могло быть так, и Желда Хойничек не смог сам себе его подцепить, а сообщника не нашёл. Тогда следующий вопрос: когда он умер?       Иржи послал пробный импульс в пространство и прислушался к отклику. Тёмной магии здесь было довольно много. Но хватит ли её для того, чтобы лич сформировался за два месяца?       Он вышел из заплесневелого подклета на улицу, вдохнул свежий сырой воздух и вынул из заплечного мешка артефакты-детекторы. Смахнул с крыльца нанесённый ветром мусор, расположил их в нужном порядке и занёс в блокнот получившуюся схему. Затем подсчитал концентрацию тёмного фона.       Четыре месяца. При такой концентрации тёмной магии для формирования лича понадобится примерно четыре месяца.       А два месяца назад, в начале сеченя, посыльный пана Врочицы видел его живым. Тогда же над Окольем видели и третий отсвет, причём он был ярким, явно не Божековым. Из этого следует однозначный вывод, что два месяца назад маг был жив.       Предположить, что Желда Хойничек раньше здесь много колдовал, а потому тёмный фон был выше, а когда умер и колдовать перестал, то он снизился?       Пока он рассчитывал фон, Вито и Энха успели обыскать мумию и найти два каплевидных лазурита с остатками тёмной магии. Один из них раньше был защитным, а второй представлял собой такую мешанину слоёв и рун, что определить, что это такое, было невозможно. Кроме этих двух лазуритов в поясном кошеле обнаружилась горсть медяков и два серебряных денария, и больше у трупа ничего не было.       – Он здесь не жил, – заметила Энха, осматривая подклет.       Иржи кивнул. Если бы он здесь жил, то должны были остаться какие-то следы – хотя бы нож, посуда или одеяло. Но кроме гнилой кожаной фляги рядом с трупом не было ничего. Как не было и каких-либо признаков лаборатории.       Если Желда Хойничек изготавливал щуркинские артефакты путём расслоения, как это предполагает Макарек, то для одного артефакта нужна ровная поверхность, поперечник которой составляет порядка аршина. И порядка месяца времени. Если изготавливать за раз сразу несколько артефактов, то такой аршинный участок нужен для каждого артефакта и плюс хотя бы пол-аршина расстояния между ними. Известно, что посыльные привозили за раз от десятка до двух десятков щуркинских артефактов, а значит, помещение для их создания должно представлять собой примерно квадрат со стороной в шесть аршин, а это немаленькое помещение, в случайном закутке не спрячешь. Ну или устраивать маленькие лаборатории в нескольких местах.       – Надо ещё раз обыскать деревню, – решил Иржи. – Мы смотрели только подклеты, а сейчас нужно смотреть всё.       Однако повторный обыск не принёс результата. Ни в мазанках, ни в хозяйственных постройках, ни на чердаках не было никаких следов лабораторий и никаких следов, что они здесь хоть когда-то были. И никаких следов проживания человека, хотя бы временного.       – Он мог умереть по дороге домой, – предположил Вито.       Энха посмотрела на него ещё несколько плывущим взглядом:       – Он умер два месяца назад, – напомнила она. – Но два месяца назад была зима.       – А на трупе летняя одежда, – сообразил Иржи.       В котте и штанах можно ходить весной или осенью. Но никак не зимой. А кроме того до Иржи только сейчас дошло, что ни на трупе, ни рядом не было обуви. Ноги были обмотаны тряпками с грязными подошвами, словно бы Желда Хойничек так и ходил. Но зимой так особо не походишь.       Притянуть за уши можно. Можно предположить, что с ним что-то случилось в дороге, например, упал в реку и, чтобы выплыть, вынужден был сбросить обувь и тяжёлую верхнюю одежду. Добрался сюда и умер от воспаления лёгких.       Однако это уже домыслы. Они могут быть верными, но могут и не быть.       Но если лаборатория по созданию артефактов не здесь, то откуда высокий тёмный фон? Предположить, что Желда Хойничек перед смертью долго колдовал? Но что он такого мог колдовать тёмной магией? Пытался себя вылечить? Для этого нужна светлая магия. Отбивался от нечисти? Для этого тоже нужна светлая…       А вот полузатопленное гумно на самой окраине деревни, за которой уже плескалась река, преподнесло сюрприз. Нет, лаборатории или её следов не было и здесь, но под кучей гнилой соломы обнаружилась ямка, прикрытая плоским камнем, а под камнем лежали три холщовых мешочка. В двух из них были золотые денарии – навскидку около сотни монет, а в третьем – четыре округлых лазурита с отверстием посередине. Три из них были пустыми, а четвёртый оказался готовым щуркинским артефактом.       Иржи прощупал его магически, выписал в блокнот руны и попытался разобраться, что они должны делать. Потому что комбинация была совсем странной.       – На светлом фоне, – с некоторым недоумением заметила Энха, – это был бы акерау, только без руны тау. Он бы прикрывал прорехи, и нечисть не могла бы из них вылезти. А на тёмном…       Несколько мгновений заминки – и Вито с Энхой переглянулись. Судя по их виду, они догадались о значении рун. И ничего хорошего это значение не несло.       – А на тёмном фоне ровно наоборот, – нахмурился Вито.       Кто-то в столице снова собирается открыть прореху? Дерьмо. А если не в столице, всё равно дерьмо.       Что делать с находкой, спорили долго, но в конечном счёте пришли к решению вернуть всё, кроме щуркинского артефакта, на место – потому что не факт, что клад принадлежал Желде Хойничку. Мало ли тот же Божек устроил здесь схрон честно заработанных денег и найденных лазуритов. А что среди них оказался один щуркинский – так мог найти его и не определить, что он не пустой.       – Лазурит забавный, – внезапно улыбнулась Энха, показывая на один из пустых камней. – Петельку повести вниз – и будет руна сетех.       Иржи и Вито присмотрелись. В самом деле на одном из лазуритов среди золотых вкраплений шла серовато-белая прожилка почти в форме руны сетех. Энха была права – только нижняя петелька уходила не туда.       Иржи повертел лазурит в пальцах, сунул его обратно в мешочек, а мешочек кинул в ямку под камнем, куда они уже составили мешочки с золотыми денариями.       – Где сейчас Божек? – уточнил он.       – Насколько мне известно, – отозвался Вито, – до сих пор сидит в темнице у пана Благомила.       Значит, сейчас его самого не спросишь...       Итак, что имеем? Есть тело Желды Хойничка. Лич с демоном восьмого ранга – доказательство того, что умерший был сильным магом – в тонком теле немага или даже слабого мага демон восьмого ранга просто не удержится. По уровню тёмного фона он должен был умереть месяца четыре назад. Факты указывают на то, что умер он два месяца назад. Положим, два месяца и четыре – это допустимая погрешность, особенно если считать, что тёмный фон раньше был выше. Однако Желда Хойничек одет по-летнему, хотя два месяца назад здесь была зима. И, несмотря на высокий и однозначно рукотворный тёмный фон, нет ни следа лаборатории.       Мог ли Макарек ошибаться, и артефакты изготавливались каким-то иным способом, а не путём расслоения? Мог, Макарек ведь сам признавал, что не сумел с помощью расслоения создать щуркинские артефакты. А раз не сумел, то способ их изготовления по-прежнему остаётся неизвестным. Может, Желда Хойничек был гением и изобрёл не известный до сих пор способ.       Однако секрет их изготовления умер вместе с ним. Это было досадно, однако с другой стороны, если бы этот секрет стал известен магам, они бы начали массово изготавливать такие артефакты, то в Мораве начался бы хаос.       Пусть лучше этого секрета никто не знает.