Магия эльфов

      В университете временно царила идиллия. Студенты с утра учились, после обеда трепали языки на дискуссиях, вечерами предавались кутежам и пьянкам, зачётов и практик не предвиделось, а потому в библиотеке большую часть времени было тихо и пусто. Вечерами заходил Иржи, иногда звал её погулять по городу, ну или совершить прогулку за городом. Город у Энхи вызывал только головную боль, в глазах даже под защитным амулетом стояла фиолетовая пелена, появляться за городом ночью было страшно на уровне инстинктов, поэтому она категорически отбивалась от таких прогулок. Правда, один раз Иржи всё же уломал её на прогулку, и она закончилась на кладбище. Нет, все живые остались живы, но когда в темноте и тишине кладбища из-за костницы к ним вдруг потянулись перепончатые лапы ак-гуля… Ак-гуль был одновременно перерезан магией напополам и треснут по голове валуном с ближайшей могилы.       – Куда смотрит Магический приказ? – буркнул Иржи, пытаясь придумать, что делать с ак-гулем.       – На то, – не без злости отозвалась Энха, – чтобы провинциальные маги не отлынивали от своей работы. А помогать не спешит.       Иржи гадостно ухмыльнулся. Реплика Энхи натолкнула его на мысль.       Тайный проход в городской стене был со стороны университета – полулаз, полупролом, заросший кустарником и бурьяном. Иржи нашёл в костнице относительно целый дерюжный мешок, вытряхнул из него чьи-то кости, и они с Энхой затолкали туда ак-гуля, а потом кустами, перелесками и оврагами пробрались к тому пролому. По-пластунски проползли по нему, волоча за собой мешок, пересекли университетское кладбище, перелезли университетскую стену и тёмными улочками пробрались к каменному зданию Магического приказа, украшенному каменной резьбой. Пробрались на задний двор, нашли нужник и усадили ак-гуля над дыркой, составив две части трупа вместе. В лапы ему сунули валявшийся тут же «Столичный вестник», дверь закрыли и тёмными улочками вернулись в университет.       – Следующий раз, – проникновенно произнёс Иржи, – предлагаю сходить в корчму.       Энха помотала головой, думая о том, что для Магического приказа она готова поймать и живую нежить или нечисть… Садится маг с голой задницей над дыркой, а оттуда к нему тянется перепончатая лапа…       Это надо хорошенько обдумать.       А ещё надо было обдумать, какие артефакты делать дальше. Сетехи уничтожали нечисть очень хорошо; на сколько их хватит, пока было непонятно, но из прорехи на Невежьей пустоши, окружённой теперь четырьмя сетехами, не пролезла живой ни одна нечисть. Наделать бы таких для Маяка, но на прореху там по подсчётам Вито их требовалось как минимум тридцать восемь. Изготовить столько было нереально, на это ушло бы немногим меньше года. Однако Вито, взяв двоих охотников, сходил с ними на Маяк, и они тщательно обследовали, равномерно ли оттуда вылезает нечисть или есть какие-то места, где её больше. Охотники отметили пять троп, явно предпочитаемых нечистью. А ещё заметили, что если обрушить часть стены одного из зданий, то этим перекроется одна из троп, а на оставшиеся четыре понадобится всего двенадцать сетехов. И Вито, и охотникам, всегда почтительно относившихся к наследию эльфов, было тяжело решиться на уничтожение их постройки, но жизнь, как ни крути, дороже.       Двенадцать сетехов, конечно, тоже много. На изготовление одного у Энхи уходило четыре дня – и на резьбу, и на превращение дерева в нерех-камень. Оживить уже было делом быстрым. И хотя бы два дня потом надо было отдохнуть от магии, чтобы не свалиться с магическим истощением. Итого на каждый сетех, можно считать, уходило шесть дней. На двенадцать сетехов понадобится семьдесят два дня. Два с половиной месяца. К тому времени, как она сделает последний, скорее всего, выдохнется первый, и придётся начинать заново.       Но может, попробовать что-нибудь другое? Может, какое-нибудь подобие барьера? Перегородить барьерами те тропы на Маяке, и нечисть из прорехи просто не вылезет? Или вырезать несколько акерау, чтобы прикрыть прореху, чтобы из неё хотя бы крупная нечисть не пролезала?       Время поэкспериментировать у неё ещё есть. В Драконьих горах ещё зима, много нечисти вымерзает. Но в долинах уже тает снег, а значит пара седмиц – и тепло дойдёт до Маяка. А потом дороги подсохнут и станет тепло, и нечисть повалит в Околье. И вот тогда станет не до экспериментов.       Энха тщательно выписала из сказаний описания двух десятков эльфийских артефактов и принцип их действия, рассмотрела в «Эльфийских древностях» их изображения и попыталась сообразить, что окажется наиболее эффективным. Три пришлось откинуть, потому что точного описания, как они выглядели, не было. Вполне возможно, что Энха сможет восстановить их внешний вид, но на это уйдёт много времени. Ещё несколько было непонятно, какую точно функцию выполняли: в сказаниях подробно описывались руны и процесс изготовления, но о применении говорилось только, что их оставляли в прорехе или около неё. А что происходило дальше – демон его знает. И если в двух таких артефактах Энха по рунам предположила, что они должны, наверно, закрывать прореху, то, например, зачем Шу оставил свой амулет на дороге между храмом и прорехой?       Энха перечитала этот эпизод, потом взяла «Эльфийские древности» и нашла его изображение. Амулет Шу представлял собой плоский диск размером с ладонь, покрытый по периметру связкой рун ашшау-тау, а в центре с обеих сторон была начертана руна махъя.       И руна махъя, и руна ашшау обозначали одно – «пустота». Да и сам Шу был богом пустоты. Может, нечисть просто за этой пустотой не чует ментала, вот и не идёт туда?       Попробовать можно, тем более амулеты Шу известны коллекционерам, и его изображение отрисовано точно и подробно. К тому же он небольшой, и на него не уйдёт много времени.       Однако всё оказалось гораздо сложнее, чем она думала. Первая проблема вылезла сразу же, потому что Шу для своих амулетов использовал самшит. Мало того, что Энха не знала даже, как он выглядит, так ещё и выяснилось, что в Мораве в диком виде он не растёт, только в парках аристократии. Пришлось просить пани Збигневу, и через день слуга привёз ей ветку с плотными мелкими округлыми листиками – видимо, ограбил графскую оранжерею, иначе откуда листья зимой? Энха вырезала подходящий кусок для заготовки, свернула магию в спираль – и столкнулась со второй проблемой, потому что эксперименты показали, что пульсировать магией нужно на каждое второе биение сердца, а настолько часто она не умела. Пришлось подавать на каждое четвёртое, и из-за этого самшит превращался в нерех-камень гораздо медленнее, чем мог. А когда через пару дней всё же превратился, то вылезла третья проблема: получившийся нерех-камень не становился мягким несмотря на то, что Энха перепробовала размягчать его всеми способами подачи магии. Точнее, при каких-то становился чуть менее твёрдым, но этого было недостаточно, чтобы по нему можно было нормально резать.       Подсказку дали «Эльфийские древности». Энха отыскала зарисовку барельефа, где Шу создаёт свой амулет, и присмотрелась к его рукам. Она уже знала, что магия изображалась штришками, и разные штришки показывали разные магические потоки. Так штришки, исходящие от рук Шу, были плотные – очень плотные, таких больше ни у одного бога не было. По плотности к нему приближалась только магия Усира, которую Энха ещё не пробовала.       Она взяла заготовку, уже превращённую в нерех-камень, и снова принялась подавать в неё магию всеми способами, которые знала, внимательно прислушиваясь к ощущениям, чтобы определить, при каком камень размягчается лучше. Нашла такой и попробовала его уплотнить. Получилось, камень размяк ещё сильнее. Потом попыталась уплотнить ещё сильнее, и ещё. На это ушло два дня, правда, с перерывами на то, чтобы сходить со Злобкой и Катруше на рынок, а с Иржи на второе кладбище, где флегматичное умертвие раскапывало свежую могилу, не покрытую рунами. Иржи его упокоил, прикопал в той же могиле, которую оно раскапывало, а Энха начертала на ней защитные руны.       – Может, – проникновенно предложил он, когда с умертвием было покончено, – следующий раз всё же в корчму?       В общем, к концу второго дня Энха кое-как сумела уплотнить поток магии так, чтобы он размягчил нерех-камень достаточно для того, чтобы по нему можно было вырезать руны. Но дело шло медленно, потому что поток такой плотности было тяжело подавать, приходилось постоянно прерываться, чтобы перевести дыхание. В самом прямом смысле – у неё начинало сбиваться дыхание, заходиться сердце и темнеть в глазах. В итоге на резьбу небольшого диска, на который она ожидала потратить несколько часов, ушло больше суток, и под конец Энха чувствовала себя выжатой, как лимон.       А ещё амулет не светился зелёным. Вообще. Все эльфийские артефакты, которые она делала, сияли разными оттенками зелёного, а этот чуть подсвечивал, пока Энха его резала, а когда перестала – всё пропало.       Может, она не дожала магию до нужной плотности, и она не задержалась в камне?       Досадно. Но проверить его в деле всё же надо.       Отослать Вито и попросить его написать, что получилось? Или самой метнуться в Околье на ночь? Или изготовить ещё что-нибудь, а только потом ехать к Вито?       Энха полистала «Эльфийские древности», прикидывая, что можно сделать, и остановилась на шлеме Гереха – одном из тех артефактов, которые оставляли около прорехи, но что они делали с этой прорехой, было непонятно. Но зато изображение этого шлема было известно и в резьбе он был несложным. Энха сходила на хозяйственный двор, разжилась подходящим сосновым чурбачком, обтесала до нужной формы, уселась за одним из столов в читальном зале и принялась напитывать его спирально магией на каждое пятое биение сердца, чтобы превратить в нерех-камень.       Шаги в коридоре заставили её насторожиться. Библиотека находилась не то что в закутке, но все аудитории были дальше по коридору, и мимо библиотеки обычно не ходили. А прийти почитать что-нибудь – поздновато уже…       Дверь распахнулась резко. Одновременно с этим Энха увидела, как в библиотеку ворвался поток фиолетового тумана и устремился к ней. Выскочить из-за стола и отбежать она попросту не успела, и туман стремительно влился в неё. Энхе показалось, что она даже почувствовала невесомый, но упругий удар, в затылке резко заломило, так что перед глазами заплясали чёрные мушки. Как сквозь пелену она увидела ухмыляющегося Рудинека, который неторопливо подходил к ней, а она не могла понять, что нужно делать.       – Ты хочешь меня, красавица, – ухмыльнулся Рудинек, и провёл рукой по её щеке, – очень хочешь…       Энха почувствовала, как внизу живота начинает сладко сжиматься, но боль в затылке оказалась сильнее наведённого желания. Несколько мгновений понадобилось, чтобы преодолеть боль и прийти в себя, а вместе с этим и осознать, что происходит.       Ах ты, подонок!       Она резко вдарила коленом ему промеж ног, а когда он согнулся и завыл, схватила его за немытые патлы и впечатала мордой в стол, а когда почувствовала, что он ещё не обмяк, но сопротивляться не в состоянии, рванула с его шеи тонкий шнурок. Шнурок лопнул, оставив на его коже заметный красный след, а в руке Энхи остался каплевидный лазурит, полыхавший фиолетовым. Она сжала его в ладони.       – На колени! – резко приказала она первое, что пришло в голову. И увидела, как фиолетовый туман от её руки метнулся к Рудинеку. Тот, всё ещё воя и держась между ног, кособоко повалился на пол. Энха коленом врезала ему по залитой кровью морде, торопливо развязала его кушак, подвязывавший котту, заломила Рудинеку руки за спину, попутно всадив локтем в основание черепа. Стянула руки у локтей и завязала. И только тогда позволила себе перевести дух. Рудинек валялся на полу молча и неподвижно, нос его был сворочен на сторону, изо рта тонким ручейком стекала кровь.       Подонок, однако! Последний раз пани Збигнева предупредила его, что ещё одно покушение на Энху – и он едет пахать провинциальным магом в Околье, и Рудинек притих. Но сейчас пани Збигневы нет, она вышла прогуляться – обычно раз в неделю она выходит совершить, как она выражается, променад, и он этим воспользовался. Да ещё с помощью ментального артефакта! Не вызови тёмное воздействие резкой головной боли, не факт, что Энха опомнилась бы до того, как…       Думать дальше не хотелось.       Сволочь!       И это уже оставлять безнаказанным нельзя!       В библиотеку бочком внедрился Дече, почуявший неприятность. Энха с некоторым облегчением подумала, что Дече почуял бы, если бы Рудинек начал… делать с ней то, что не надо, и пришёл бы… И не дал бы…       Она положила на стол ментальный артефакт, только сейчас сообразив, что она вязала Рудинека, так и сжимая лазурит в пальцах. Фиолетовое свечение мгновенно свернулось, боль из затылка схлынула. Дече посмотрел на Энху, потом на Рудинека.       Энха лихорадочно пыталась придумать, что делать. Убить или покалечить его открыто – это уже покушение на мага, и она может несдобровать. Если она сейчас ему отрежет яйца или пару пальцев, он будет знать, что это сделала она. А идти против Магического приказа Энха готова не была. Отпустить – он достанет её потом.       Энха посмотрела на Дече, Дече посмотрел на Энху. Затем они оба посмотрели на Рудинека, начинавшего подавать первые признаки жизни. Потом Дече решительно развязал ему руки и за шкирку выволок из библиотеки.       Верно. Сейчас отпустить. Сказать, что вырвал его из рук Энхи, почти что спас. Пусть погуляет на свободе. А пока он будет гулять, подумать, как обезопасить себя от него.       Энха пошла за тряпкой и водой, чтобы вытереть с пола кровь, и только сейчас почувствовала, что её потряхивает.       Что делать? Убить, а труп кинуть в Салашку или прикопать на местном кладбище? Слишком легко для него, хочется, чтобы он мучился, желательно долго и тяжко. Отрезать яйца, как предлагал Павко? Надо подумать. Покалечить руки? Тоже надо подумать. Но провернуть это так, чтобы он не связал свою травму с нападением на Энху.       Она вытерла пол, выполоскала тряпку и выплеснула красную воду из окна. И именно этот момент выбрал Иржи, чтобы заявиться в гости.       Энха не знала, на что именно он среагировал. Может, на её руки, на которых оставались красные капли. Может, на плохо заметные разводы на полу. А может, уловил состояние Энхи.       – Что случилось? – он внезапно цепким взглядом осмотрел Энху, затем читальный зал, плохо заметные, но всё же заметные разводы на полу и столе.       Энха не ответила, отвернулась и пошла наверх разводить самовар.       Если бы Рудинек пришёл просто сделать ей гадость, она бы сказала. Но рассказывать… то, что чуть не случилось, было и противно, и… Она не могла подобрать слова. Пани Збигневе или приятельницам она бы могла рассказать. А Иржи – нет. И причина была не в том, что он начнёт острить, Энха понимала, что не начнёт. Но рассказывать ему…       Нет.       Вернулся Дече, глянул исподлобья на Иржи, какое-то время задумчиво на него смотрел, затем отвернулся и тоже пошёл наверх.       Иржи, как ни странно, ничего не сказал. Энха увидела, как он взял со стола ментальный артефакт, который она там кинула, прислушался к нему магически, какое-то время посидел на краю стола, а затем ушёл, забрав с собой артефакт.       Уже заварился чай и Дече принялся намазывать мёд на хлеб, когда Иржи вернулся. Он молча поднялся в верхнюю гостиную, молча положил Рудинеков артефакт на стол и сел в кресло. Вид у него был такой, что Энхе стало не по себе: она не усомнилась, что он всё знает. Он молча понаблюдал, как Энха разливает по чашкам чай, а затем прямо посмотрел на неё:       – Мне Рудинека убрать из университета?       Взгляд у него был непривычно жёсткий и колючий.       Это было бы решением проблемы. Нет Рудинека – нет опасности, что он решит когда-нибудь повторить сегодняшнее. Только…       Энха покачала головой. Отомстить ему хотелось лично.       Иржи некоторое время вглядывался в неё, но сжал челюсти и промолчал.       Чаепитие прошло в мёртвом молчании. Энха перебирала варианты мести, вернее, для начала пыталась решить, что Рудинеку отрывать: яйца или пальцы? Без чего ему будет хуже? Дече думал примерно в этом же направлении. О чём думал Иржи, по его виду было не понять.       Когда чай выпили, Иржи глянул на Дече и коротко скомандовал:       – Исчезни.       Тот с готовностью поставил рядом с ним пустое ведро, мол, не вопрос, за водой пойдёшь ты, и утопал.       Когда он ушёл, Иржи встал, порывисто стянул Энху с её кресла и прижал к себе.       – Пошли ко мне, – как-то нервно предложил он.       Энха, положив голову ему на грудь, закрыла глаза и отрицательно промычала.       – Почему?       Что ей в Сыскном приказе делать? Да ещё несколько дней? Эльфийские древности у всех на глазах подделывать? Да и жить с Иржи… хотелось, до сладкого томления в животе. Но и было страшно. Не готова она была жить с ним…       Иржи подождал ответа, не дождался и криво произнёс:       – В университете что-то… творится.       – Здесь всегда что-то творится, – пожала плечами Энха. Пальцы Иржи мягко, но как-то судорожно поглаживали её по шее.       – Столичная аристократия делит власть. И делит самыми радикальными способами – и подставы, и убийства. Один… Кто-то зачем-то убивает магистров и обставляет это как несчастные случаи.       Энха снова пожала плечами. Магистров она не любила – и сама испытала на себе их пренебрежительное отношение, и от студентов слышала, что у них спеси выше крыши, а мозгов – так себе. И учат они… Из семнадцати студентов, уехавших в провинцию прошлым летом, в живых осталось только десять, а из девятнадцати, выпустившихся в позапрошлом году, четырнадцать уже погибли. И это в спокойных провинциях, где нежити и нечисти немного. Почти вся Морава держится на старых магах, учившихся при предыдущем ректоре. Поэтому… пусть магистры гибнут. Толку от них всё равно нет.       Только провинции постепенно заполняет нежить и нечисть, а маги в столице грызут друг другу глотки, чтобы занять местечко потеплее. Король тянет из провинции налоги и каждый год их повышает, а делать что-то для этой провинции не спешит…       Иржи помолчал, поглаживая её пальцами по шее, не дождался её ответа и сказал:       – Этот ментальный артефакт делал Рудинек. Судя по дисперсности, он по уровню захвата пройдёт на пятый курс.       Энха уверенно помотала головой:       – Он не пройдёт на пятый курс.       Иржи принёс воды, Энха перемыла посуду и вытерла кровавые разводы в читальном зале, а когда Иржи ушёл, села в кресло и принялась думать. Глаза зацепились за ментальный артефакт Рудинека, который так и остался лежать на столе. Энха посмотрела на него. Лазурит светился плотным фиолетовым светом, почти не выходящим за камень. Энха осторожно тронула его пальцем. Фиолетовое сияние тут же развернулось, а затылок снова потянуло болью, хоть и не так сильно, как раньше. Убрала палец – сияние свернулось. Тронула – появилось, а вместе с ним…       Словно бы в то мгновение, когда она касалась – даже не камня, а свечения – в её пальцы тыкались крошечные… руны?       Сердце бухнуло в груди так, что на мгновение перехватило дыхание. Она же… У неё никогда не получалось считывать руны с артефактов! Фон она воспринимала, а руны – никак… Впрочем, надо признать, что попытки считывать руны Энха последнее время забросила, занятая созданием эльфийских артефактов. А вот, видимо, какие-то умения внутри накопились, и проснулось умение воспринимать руны.       Она даже забыла про Рудинека.       Рун на его артефакте было много, Энха воспринимала их лишь одно мгновение и не успевала считать. Понадобилось раз десять прикоснуться, только чтобы определить руну атхе, ещё столько же, чтобы разобрать зенай. На руны махья и шевве понадобилось меньше попыток, а вот дальше дело застопорилось. Что руны ещё есть, Энха чувствовала, но они словно бы были свалены в кучу, и если сверху кучи ещё были видны, то внутри их было не рассмотреть. И сколько точно рун Энха не могла понять. Вроде бы до десяти, а там…       Раньше она вообще никак не могла считать руны, как ни пыталась! А сегодня вдруг смогла определить сразу несколько! Не все, также она не считывала последовательность – но и это прогресс!       И это натолкнуло Энху на идею.       У студентов старших курсов есть защитные артефакты. Что если найти защитный артефакт Рудинека и подменить его на взрывалку? Потому что просто так подкинуть не получится – четверокурсники уже научены не хватать руками что ни попадя.       Но где взять взрывалку? Попросить Мнишека или Катруше? Они сделают, но не хотелось втягивать в это дело приятелей. Иржи или пани Збигнева тоже сделают, но их взрывалка разорвёт на части самого Рудинека, а его нужно оставить в живых. А ещё – она должна быть на тёмной магии, потому что защитные амулеты все тёмные, и если подменить его на светлый, Рудинек может раньше времени это обнаружить и не схватить рукой.       Взрывалка на тёмной магии…       Тёмный накопитель добыть не проблема. Подобрать руны, которые взрывались бы на тёмном фоне, можно. Но впечатать их… В теории она знала, как это делается, но сама она не сможет создать тёмный артефакт. А если попробует со своей светлой магией впечатывать руны в тёмный накопитель, то или разрушит накопитель, или руны не возьмутся.       Что остаётся?       Остаётся Дече. Кто заподозрит дворника, которого все считают туповатым и с приветом, в изготовлении опасных артефактов?       Она достала с полки шкатулку с накопителями, выбрала тёмный и пошла на хозяйственный двор. Дече обнаружился в курятнике, где он насыпал зерно курам.       – Смотри, – принялась объяснять ему Энха. – Чтобы впечатать руны магически, нужно написать их на своей магии. Ты захватываешь магию, – она захватила сама и увидела в своей ладони едва заметный зеленоватый туман, – представляешь себе руну или комплекс рун. Потом эти руны мысленно помещаешь на магию, которую держишь в руке, и заставляешь магию втянуться в руны. И после этого магическим импульсом вбиваешь их в накопитель.       Она попробовала вообразить себе руну элевель. Магия из ладони моментально рассеялась.       Дече и Энха расхохотались. Энха почувствовала себя в роли магистра, который сам ничего не знает и не умеет, а студентов учит.       Учиться они принялись вместе. На то, чтобы наловчиться удерживать одновременно и магию в ладони, и образ руны в мыслях, у них ушёл вечер. Ещё половина следующего дня понадобилась, чтобы руну – элевель у Энхи и махъя у Дече – переместить на магию в ладони. Заставить магию втянуться в руну, как ни странно, получилось само – они даже не прилагали к этому усилий. Дальше Дече попытки с десятой создал слабенький артефакт – Энха уверенно считала с него руну махъя. А вот у самой Энхи руна из ладони в накопитель не впечатывалась. Ни с десятой попытки, ни с шестидесятой.       Энха показала свой накопитель пани Збигневе, призналась, что пыталась создать артефакт, но у неё не получилось. Пани Збигнева пощупала его, уточнила, какие действия она выполняла, и предположила, что дело всё же в слишком слабом импульсе, который не цепляется за магию.       Досадно. Но не горько. Она ведь умеет создавать эльфийские артефакты. А что не получаются обычные…       А ведь ещё можно попробовать вливать руны потоком, а не подавать импульсом…       Она попробовала, однако руна на потоке не держалась – расплывалась мгновенно. Попробовала менять поток, сделала его плотнее, как в амулете Шу, и с некоторым удивлением почувствовала, что так руна расплывается гораздо меньше, а вот за накопитель не цепляется всё равно. Попробовала уплотнить ещё больше, руна стала держаться лучше, но за накопитель по-прежнему не бралась.       Дальнейшие эксперименты пришлось отложить, потому что у Дече начали худо-бедно получаться простейшие артефакты, и Энха полезла по справочникам выяснять, какие руны нужны для взрывалки на тёмном фоне, и столкнулась с проблемой. Подобрать связки рун для взрывалки было можно. Но их выходило слишком много. А у Дече получалось удерживать на магии только две.       Две руны. Нужны две руны, которые взорвутся в руке…       Задача казалась невыполнимой, потому что тёмная магия сама по себе была такой, что она влияла на разум и чувства, но не была предназначена для физического воздействия, и чисто стихийные руны за неё просто не брались. Энха пересмотрела все справочники, но стихийных рун, которые действовали бы на тёмном фоне, не существовало.       Она начала уже сомневаться в затее, как подсказку случайно дал один из магистров. Пани Збигнева отправила Энху в магистерскую коллегию забрать некоторые книги. Ожидая в коридоре, она увидела, как один из новых магистров принялся наливать в стеклянный стакан кипяток из самовара. И стакан треснул.       Видимо, он был холодным, поэтому от кипятка и треснул. Тепло и холод…       А что будет, если в одном артефакте соединить две руны противоположного значения?       Для того, чтобы подобрать пары противоположных рун, понадобился ещё вечер. Получилось пять пар, две из которых Энха вычеркнула, потому что нашла данные, что, стоя рядом, они гасят друг друга. Ещё одна вызывала сомнения, но вычёркивать её Энха пока не стала. А наиболее многообещающей выглядела пара туххаль-левеннере, «наружу» – «в себя».       Дече исписал пол-листа рунами туххаль и левеннере, чтобы точно писать их правильно, затем создал тёмный накопитель и впечатал их в него. После чего поспешно отбросил лазурит, боясь, что он взорвётся в руке.       Лазурит повёл себя воспитанно и не взорвался. Энха подкатила к нему накопитель для активации, и они с Дече нырнули за стену.       Взрыва не последовало. Лазурит безвредно рассыпался на мелкую крошку – и всё.       Энха подумала и поменяла порядок рун – сначала левеннере – «в себя», потом туххаль – «наружу». Дече снова создал артефакт, отбросил его, и Энха подкатила к нему накопитель.       Лазурит брызнул осколками во все стороны. Один из них чиркнул Энху по руке, разрезав рукав котты. И это она стояла в сажени от взрыва!       Дече радостно пошёл за сливовицей – отмечать собственный успех.       Возможность подменить Рудинеков артефакт представилась этим же вечером. Энха услышала в читальном зале, что четверокурсники собираются в дом удовольствий, Дече проследил, как они ушли, и заговорщики прокрались в комнату Рудинека.       Там царил даже не бардак, а самый настоящий свинарник. На полу виднелись следы грязных сапог, валялись крошки, тарелка из-под мяса, явно не сегодняшняя. Одежда была везде, книги тоже, на одной из них, раскрытой, стояла бутылка из-под вина.       Энха усилием воли заставила себя не убирать бутылку. Чем меньше они с Дече тут наследят, тем лучше.       Артефактов у Рудинека нашлось три. Плохо было то, что Энха ещё неважно считывала руны. Пока Дече тренировался создавать артефакты, она тренировалась их считывать. Две из связки она научилась определять с пары касаний, а вот дальше приходилось трогать артефакт много раз. А трогать сейчас каждый артефакт много раз – это риск того, что Рудинек застанет их тут.       Поэтому, осторожно тронув свечение всех трёх артефактов, Энха определила, который из них защитный, только с долей вероятности. Дече подменил его на взрывалку, и заговорщики спешно покинули место преступления.       Ждать почти не пришлось. Энха не успела ещё заснуть, когда до неё донеслись громкие вопли из коллегии, и она разобрала тембр Рудинека. Однако идти и выяснять степень его ранения не стала, чтобы не привлекать к себе внимания.       За следующие два дня она превратила деревянную заготовку для шлема Гереха в нерех-камень и, размягчая его магией, вырезала на нём нужные руны. В конечном итоге у неё оказался резной округлый шлем с заострённым верхом, покрытый рунами и снаружи, и внутри. Он сиял густым зелёным светом и плотно сидел на голове, однако каких-то особых ощущений от него Энха не чувствовала.       Утром надо будет отослать шлем Гереха Вито – пусть он оставит его около прорехи и посмотрит, что он делает. А заодно и амулет Шу.       Рудинек пришёл в библиотеку, когда ещё не стемнело. Вид у него был совершенно убитый, от всегдашней надменности не осталось и следа, а его правая рука была забинтована. Но через повязку можно было понять, что указательного и среднего пальцев у него нет.       Без двух пальцев дорога ему одна – в уездные маги.       Энха приняла у него книги и мысленно поздравила себя и Дече с успехом.