Магия эльфов

      Было погожее тёплое утро, когда глава Сыскного приказа пан Геза отправился на рынок. Неторопливо прошёлся вдоль рыбных рядов, со знанием дела присматриваясь к выложенным налимам, минтаям и лососям, купил пяток форелей, уложил их в корзину – и в это время чей-то неосторожный слуга поскользнулся на рыбьей чешуе и требухе, потерял равновесие и завалился на пана Гезу. Корзина с форелями полетела на грязную брусчатку.       – Смотри куда прёшь, осёл безрогий! – рассердился пан Геза.       – Прошу простить меня, пан хороший, – всполошился слуга. – Я сейчас вам помогу.       Он присел на корточки, чтобы собрать рыбу. Пан Геза тоже присел, поднял корзину и услышал быстрый чёткий шёпот:       – Новая партия. Штук десять. Три дня назад. Посыльный неизвестен. Спьяну упомянул – однокурсник делает.       Пан Геза, собирая рыбу, незаметно выронил из рукава серебряный денарий. Слуга незаметным движением сгрёб его. Они собрали рыбу в корзину и, не оглядываясь друг на друга, разошлись.       Пан Геза зашёл домой, отдал рыбу супруге, а вернувшись в Сыскной приказ, собрал подчинённых у себя в кабинете.       – Граф Понятко, – сообщил он, хмурясь и приглаживая пышные седые усы, – три дня назад получил новую партию щуркинских артефактов. Примерно десять штук.       Ответом ему было молчание. Такой новости никто не ждал.       – Но ведь Желда Хойничек мёртв, – подал наконец голос Безуха.       – Он мог, – пан Отокар задумчиво потёр подбородок, – успеть наделать их до своей смерти.       – Он умер, – кривясь, отозвался Иржи, – самое меньшее три месяца назад. Где эти три месяца те артефакты ходили, что он получил их только сейчас?       – Объяснить можно всё, – пожал плечами пан Игнац. – Например, из-за смерти мага его сообщник пропустил время встречи с посыльным, а пока вышел на контакт…       – Я не всё вам сказал, панове, – пан Геза принялся шагами мерить кабинет, – мой человек сообщил, что посыльный неизвестен. То есть если кто-то ездил в Околье, его не заметили. И это странно.       – Мало ли, – предположил Безуха, – тот сообщник Желды Хойничка сам выправился в столицу и сам принёс щуркинские артефакты.       – Если у Желды Хойничка был сообщник, – буркнул Иржи, – почему он не вытащил ему наконечник из спины?       Ему смутно, но навязчиво казалось, что они притягивают за уши. И ошибаются.       Ответом ему было молчание. Остальные следователи тоже чуяли, что ищут не там.       – И последнее, – пан Геза обвёл взглядом подчинённых, рассевшихся по лавкам вдоль стены. – По словам моего человека, граф Понятко спьяну сказал, что изготовлением щуркинских артефактов занимается его однокурсник.       – А Желда Хойничек, – уверенно покачал головой Шимек, – его однокурсником не был. – Я учился на первом курсе, когда Желда Хойничек был на третьем. Графа Понятко в университете тогда не было.       – А ну-ка, Иржик, – пан Геза пригладил усы, – наведайся-ка в университетский архив. Нам нужен список однокурсников графа Понятко.       Следователи отозвались ехидными смешками.       – Ты только к завтрашнему утру вернись, – похлопал его по плечу Безуха.       Иржи сунул ему под нос кулак.       В библиотеке неожиданно было столпотворение, потому что студентам вместо занятий внезапно назначили кому зачёт, а кому практику, и они все ринулись в библиотеку. Иржи успел застать сцену, где какой-то из новых магистров, цедя слова сквозь зубы, требовал у Энхи на руки книгу, которая находилась в единственном экземпляре. Иржи хотел было вмешаться, чтобы поставить зарвавшегося магистра на место, но с этим успешно справилась пани Збигнева, показавшаяся из-за стеллажей. Магистр вымелся из библиотеки под тихие и злорадные смешки студентов.       Иржи с сожалением отказался от возможности если не попить чаю с Энхой, то хотя бы поговорить с нею, испросил у пани Збигневы ключ от архива и устроился там.       Граф Понятко окончил университет магии девять лет назад, проучившись четыре года и не сумев перевестись на пятый курс. От провинции его спас титул и щедрые взятки ректору и Магическому приказу. Этого, понятное дело, в документах не было, но это было известно всем.       Иржи выписал однокурсников графа Понятко с разных курсов, опустив только первый, а затем поднял хранившуюся здесь копию реестра моравских магов. С ними ситуация была удручающая – ни одного из его однокурсников, выбывших после третьего и четвёртого курсов, уже не было в живых. Из трёх, перешедших на пятый курс, один был казнён по обвинению в измене, один найден убитым, а ещё один на данный момент обитался во дворце. Двое человек, выбывших после второго курса, ещё работали уездными магами.       Подозревать этих двоих в изготовлении щуркинских артефактов? Они могли после выпуска раскачать захват до уровня королевских, однако по реестрам один из них обитал в Приморье, а другой в районе Кивейских болот, то есть в совершенно другой стороне от Околья.       Но уровень их захвата можно проверить. Да к тому же если бы уездные маги раскачались до уровня королевских, это бы из мира демонов очень быстро заметили.       Или кто-то из тех, кто выбыл после второго, третьего или четвёртого курса, раскачал свой захват до уровня королевского и очень ловко сымитировал смерть, так что Магический приказ не заметил подмены? Это надо идти в Магический приказ и поднимать дела об их смерти…       Иржи пошёл в Магический приказ и просидел там до обеда. Всего из однокурсников графа Понятко, не считая его самого, после второго, третьего и четвёртого курса выбыли семнадцать человек, из которых только двое на сегодняшний день были живы. Иржи просмотрел все дела погибших пятнадцати магов. Четырнадцать из них погибли так, что их трупы были опознаны многими свидетелями без всякого сомнения. Пятнадцатый маг обгорел при пожаре дома, его вытащили живым, но он умер очень скоро. Как прочитал Иржи, лицо его обгорело и представляло собой облезшую пузырящуюся маску, однако он был в сознании, говорил точно так же, как разговаривал маг, и голос, по словам свидетелей, был голосом мага.       Подозревать этого? Но этот маг остался после выпуска в столице – зачем ему, сымитировав смерть, ехать через всю Мораву в захолустное Околье, если в столице спрятаться гораздо проще? Зачем ему вообще имитировать свою смерть, если он был лавочником, в столице жил легально и отнюдь не прятался от Магического приказа?       Вряд ли он. Но тогда кто? Дворцовые маги? Но из трёх, окончивших пятый курс, один прилюдно казнён, а другой найден убитым. И в первом и втором случаях личность убитого сомнений не вызывала и опознаны они были без сомнений.       Подозревать оставшегося живого, что и сейчас живёт во дворце? Но опять же, он во дворце, а не в Околье…       Иржи вернулся в Приказ порядком озадаченный и поделился с коллегами результатами своих изысканий. Остальные следователи тоже покрутили так и этак и тоже пришли к выводу, что никто из этих двадцати – вместе с пятикурсниками – не тянет на изготовителя щуркинских артефактов.       – А тех, кто выбыл после первого курса, ты смотрел? – уточнил пан Геза.       – А толку? – пожал плечами Иржи. – Они ж не маги.       – Бывает, – голова Приказа задумчиво пригладил седые усы, – что студент после первого курса переводится на второй, но на учёбу не является. Таких Магический приказ не ищет. Ректор исключает их – и всё. И таких студентов каждый год один-два есть. Они основы магии уже знают, и коли захват хорошо раскачивается, то ничего не мешает им самим развиваться дальше. Нужные книги достать несложно – было бы желание. Выучить руны – храмовые школы есть везде. Или попроситься в ученики к кому-нибудь из провинциальных магов. И в итоге у нас есть маг, не проходящий ни по каким реестрам.       – А ещё, – добавил пан Отокар, – студент мог на первом курсе гонять лодыря и ничего не делать, а после того, как его исключили за неперспективностью, спохватиться, начать раскачивать захват и учиться.       – И у нас опять, – кивнул пан Геза, – неучтённый маг, которого нет в реестрах… Конечно, – признал он, – коли маг раскачает захват сильно, он станет виден из мира демонов. Но коли раскачал не очень сильно, он может жить в краевом или уездном городе и прикрываться магическим отсветом местного мага. А то, что щуркинские артефакты изготавливаются магом королевского уровня, у нас полной уверенности нет.       Иржи вынужден был признать доводы убедительными и снова направился в библиотеку. На этот раз вместо второкурсников её оккупировали первокурсники, а потому к разочарованию Иржи Энха снова была занята, и ему снова пришлось сидеть в архиве одному.       Здесь у него были только имена. Двадцать два человека были отчислены после первого курса. Из них двое были переведены, но на учёбу не явились. Иренка из Новосёлок и Ульянка из Рустани. Искать Иренку из Новосёлок – дурное дело, потому что Новосёлок по всей Мораве пара десятков наберётся. Рустань – уездной городок где-то на западе, да только Ульянок в той Рустани тоже далеко не одна и не две.       А вот когда Иржи взялся выписывать имена тех двадцати студентов, что после первого курса были признаны неперспективными, то наткнулся на знакомое имя.       Божек из Злинки.       Иржи на всякий случай поднял документы по этому Божеку из Злинки, чтобы убедиться, что этот тот самый Божек, который в Околье ищет эльфийские древности. Это оказался он. В его деле было отмечено, что он во время учёбы показал себя прилежным и любознательным студентом, прилагал много усилий для раскачки захвата магии, однако после первого курса был отчислен за неперспективностью.       Если он на первом курсе всеми силами раскачивал захват и всё равно не раскачал настолько, чтобы перевестись на второй курс, то нет надежды, что он смог раскачать его потом. К тому же Иржи самолично прощупывал его магически – уровень его захвата примерно соответствовал уровню первокурсника. А значит, он не может быть магом. Но…       Но он из Околья, а щуркинские артефакты идут именно из Околья. Он искатель эльфийских древностей, то есть мог быть сообщником Желды Хойничка, бегать по всему Околью и не вызвать ни у кого подозрений. А ещё вспомнить, что в последнее время он тронулся разумом… Мало ли он каким-то образом помогал Желде Хойничку изготавливать артефакты, много имел дел с тёмной магией и из-за этого помешался? И он мог по разным причинам выдавать артефакты Желды Хойничка за свои.       Это домыслы. Но можно отпроситься у пана Гезы, съездить в Околье и поговорить с Божеком под детектором лжи. Посмотреть, даст ли это что-нибудь.       Идя с Энхой по порталу, Иржи внимательно осмотрел Околье из мира демонов – третьего магического отсвета не было. Никакого – ни тусклого, ни яркого. Иржи вывел Энху в Городище, а сам вернулся в мир демонов и прочесал его над Окольем едва ли не на коленках. Результат был отрицательным.       Если тусклый отсвет принадлежал Божеку, то это значит, что его в Околье нет…       Павко в Городище ничего о нём не знал. Когда они прибыли в Крутицу, Вито рассказал, что пан Благомил освободил его с месяц назад, однако с тех пор Божека никто не видел. Иржи заглянул в гости к пану Благомилу и расспросил его, активировав в рукаве котты артефакт-детектор. Пан Благомил без охоты подтвердил, что выпустил Божека месяц назад и дал сутки на то, чтобы вывезти своё имущество из Злинки, потому что землю и дом он у него отобрал. Однако Божек в Злинку даже не заглянул, хотя там оставалась диадема Сехмет, которую можно было выгодно продать, восемь золотых денариев и три пустых торовидных лазурита. Был ли он нормальным? По сравнению с тем, каким его посадили в темницу, да, по крайней мере не тыкал, не грозил и проявил к сюзерену должную почтительность. Но на некоторые вопросы ответы давал… очень странные, что говорило о том, что не весь разум к нему вернулся. Да и в целом больше всего походил на пьяницу после длительного запоя.       – Уточните, пожалуйста, – насторожился Иржи, – как именно?       Пан Благомил жёстко глянул на него:       – Раздражительный был, помятый, вялый. Руки тряслись. Мучился бессонницей. Причём стражники, что приносили ему еду, говорили, что он последнюю седмицу был таким. Постоянно просил пить. За сутки, мне передавали, мог два ведра воды выпить.       Иржи нахмурился, а сам вспомнил, каким был Божек четыре месяца назад, когда упырь увёл и убил его брата. Иржи тогда показалось, что его поведение очень похоже на поведение мага, наделавшего слишком много тёмных артефактов и тронувшегося умом.       Это сумасшествие на магической почве обычно обратимо, и если маг перестаёт изготавливать тёмные артефакты, то разум к нему возвращается. Когда Иржи учился на третьем курсе, один из тогдашних пятикурсников наделал слишком много тёмных артефактов за раз и тронулся умом. И Иржи чётко помнил, что когда прошло несколько дней и к нему начал возвращаться разум, он тоже очень походил на пьянчугу, протрезвевшего после длительного запоя.       Но Божек не маг. А к тому же тот пятикурсник походил на пьяницу после запоя всего полдня, потом ему полегчало. А Божека ломает седмицу?       Из дальнейшего разговора Иржи узнал, что пан Благомил подумывал об убийстве Божека, однако в свете того, что разум к тому частично вернулся, приказа об убийстве не отдал. И ему не известно, чтобы кто-то его собирался убить. Куда он пошёл? Последний раз его видели на дороге, ведущей в сторону Роенки…       Иржи и Вито заглянули в Роенку, поговорили там и с женой Божека, и его братом, и с их односельчанами. Однако после своего освобождения он там не появлялся. Они заглянули в пару ближайших деревень, где жили его более дальние родичи, но и там он не показывался. Им рассказали, что после того, как Божек пропал, они прочесали местные леса, хотя и не так усердно, как ищут пропавшего ребёнка, но останков не нашли. А потому где он сейчас, и жив ли – демон его знает.       Если третий слабый магический отсвет принадлежал ему, то отсутствие его над Окольем говорит о том, что Божека здесь нет. А вот ушёл он или умер – неизвестно.       А когда на следующий день Иржи и Энха поехали в заброшенную деревню, где прошлый раз упокоили лича и нашли труп Желды Хойничка, то обнаружили, что тайник, где были схоронены золотые денарии и торовидные лазуриты, пуст.       Кто был его хозяином и кто забрал содержимое – уже не узнать.       – От замка Благомила, – уточнил Иржи, – дорога на Роенку…       – В противоположную сторону, – поняла его Энха, – чем если идти сюда.       Мог ли Божек быть сообщником Желды Хойничка? Мог. Мог ли после освобождения сам отправиться в столицу, чтобы передать артефакты графу Понятко? Мог – он был освобождён месяц назад и времени у него было много. Только пытаться искать Божека в столице – это то же самое что искать иголку в стоге сена. Около четверти населения Велеграда не числятся в столичных реестрах, особенно районы трущоб. Даже если устроить облаву, то уйти там от облавы – раз плюнуть.       А к тому же если Божек передал артефакты и ушёл из столицы, то искать его по всей Мораве – задача ещё более дурная. А если он вообще никуда не ходил и сгинул недалеко от той же Роенки…       – Я бы хотел заглянуть на Маяк, – Иржи хмуро смотрел на пустой тайник, – вдруг он там побывал.       Следы нечисти и её останки стали попадаться задолго до Маяка. Клочья шерсти, обломки когтей и рогов, остатки слизи и пузырей, мерцающие лужицы сугутов, щупальца вененок, древоподобные куски анчуток… Встретился им и отряд гоблинов, которые были не в себе и яростно накинулись на путников, едва завидев их. Видимо взаимное наложение тёмной и шаманской магии вызвало помутнение разума. К счастью, их было всего семь, Иржи и Энха успели вскарабкаться на скальный уступ и оттуда уничтожили их магией и совней.       Тёмный фон чувствовался за полверсты от подножия. Когда они забрались на вершину, солнце уже клонилось к западу, а с севера начали наползать плотные тучи и резко стало холодно. Вдали над горами можно было рассмотреть серую пелену дождя. Прореха на западном склоне вроде бы в размерах не увеличилась, но словно бы уплотнилась, и через неё в некоторых местах можно было даже рассмотреть размытые силуэты мира демонов. А на подходе к ней Энха и Иржи едва не влетели в киселеобразную лужу, утыканную поникшими щупальцами – то, что при жизни было хаттатом.       – Если до тебя ночью доберётся хаттат, – проникновенно попросил Иржи, – скажи мне, а? Я обещаю уделать его молча.       Энха мрачно кивнула, рассматривая лужицу. До того, как стали сгущаться синеватые весенние сумерки, Иржи и Энха успели обшарить часть развалин, но ничего не обнаружили. Здесь много где ещё лежал снег, укатанный ветром до состояния льда, и следов людей не было. Свежих раскопов тоже не было, как и каких-либо остатков человеческой деятельности – кострищ, ошмётков одежды, посуды…       С закатом солнца с севера начали наползать тучи, и когда Иржи и Энха забаррикадировались на «постоялом дворе», достали из заплечных мешков хлеб с сыром и принялись за скромный ужин, вылезла нечисть и стала подтягиваться к «постоялому двору». Ночь прошла полубессонно, хотя и тепло – они сдвинули два тюфяка, улеглись на них рядом, накрылись плащами и сверху ещё тюфяками. А ещё Иржи показалось, что нечисти вокруг меньше, чем было четыре месяца назад, когда он наведывался сюда последний раз. Во всяком случае не было ни хаттатов, ни вененок, и даже чуся он не заметил ни одного, хотя несколько раз за ночь вставал, чтобы из окна проредить нечисть, которая под ним паслась.       Надо будет замерить утром прореху, может, она стала уже зарастать.       – Я подумала, – вдруг сказала Энха, кутаясь в плащ. – А если… Прореха на западном склоне. А ниже, где она заканчивается, на этом склоне глубокая пропасть. Если установить на том краю пропасти манок, чтобы нечисть шла на него и падала в пропасть…       – Манком туда сажать девку? – буркнул Иржи. – Как здесь принято делать?       Энха не услышала сарказма:       – Девку – надёжнее всего, – кивнула она; Иржи от этих слов перекосило. – На неё нечисть пойдёт и за несколько вёрст. Потому что от конца прорехи до пропасти более чем полверсты, а самый мощный манок…       – Бьёт на полсотни саженей, – подсказал Иржи. – И работает самое большее двое суток.       – И он не добьёт до прорехи, – она кивнула как-то задумчиво. – Девку нечисть с такого расстояния почует и пойдёт… А манок…       Она задумалась. О чём она думает, Иржи не знал, надеялся только, что не о том, как она сама ночью будет сидеть на скалах. У него же самого мысли постоянно сворачивали с нечисти на то, что рядом спит любимая девушка, а он… А он вынужден даже трогать её осторожно, потому что чувствовал, что малейшее его неосторожное движение в её сторону – и она напрягается. И периодически направлять в себя волну расслабляющего заклинания, чтобы…       Нет, лучше думать про нечисть, а ещё лучше спать…       Утром, когда рассвело настолько, что нечисть попряталась по щелям и дыркам, плохо выспавшиеся Иржи и Энха выбрались на улицу и продолжили обыск руин.       И у ног статуи Мефдет нашли свежий раскоп. Глубиной ямка была в пол-локтя, и под землёй находилась небольшая щель в камнях. Иржи выгреб примороженную и начавшую таять землю и подсветил в раскоп магически. А потом, натянув рукав котты на ладонь, выковырял из него торовидный лазурит, застрявший в щели.       Лазурит оказался не пустым, а готовым щуркинским артефактом эмпатического воздействия.       Иржи подержал его в пальцах, прислушался к рунам, а затем присмотрелся к раскопу.       Тот был свежий, раскапывали его точно этой весной, потому что комья земли ещё не успели окончательно расползтись и лежали поверх снега, укатанного до твёрдости льда. То есть делал это не Желда Хойничек, а кто-то после его смерти. Но кто – на этот вопрос не ответить.       Но кто-то этой весной поднимался сюда, забирал артефакты, и это может объяснить то, что у графа Понятко появились новые щуркинские артефакты, притом что его посыльные в Околье вроде как не ездили, а Желда Хойничек мёртв. Его сообщник по весне поднялся сюда, опустошил тайник и здесь, и в заброшенной деревне, и вполне возможно, направился в столицу.       – Кто мог сюда прийти? – спросил Иржи Энху.       Она неопределённо пожала плечами.       – Кто-то местный, – выдала она, в общем-то, очевидное. – Или с проводником из местных. От Крутицы, точнее, от слияния Инны и Огже никаких троп нет, идти нужно по бездорожью. Проходы там знают единицы. От Вселово и Сопвишек есть дорога…       – Видел я эту «дорогу», – хмыкнул Иржи. – Не знать, что она там есть, так в жизни не догадаешься, что идёшь по дороге.       Но, в общем, всё сводится к тому, что за содержимым тайника приходил местный. Мог ли Божек? Мог. До своего заточения он часто здесь бывал и руины наверняка знал хорошо. Пан Благомил выпустил его из темницы месяц назад. Раскопу порядка месяца и есть. Но искать Божека по всей Мораве – проще иголку в стоге сена отыскать.       – Ты не знаешь, – спросил Иржи Энху, рассеянно глядя на раскоп, – у Божека в Мораве ещё родня есть?       Не нравилась ему ситуация с Божеком, не нравилась. Сначала помешательство, очень похожее на магическое. Потом состояние, как у пьяницы после запоя, с каким маги отходят от магического помешательства. Да, магическое помешательство начинается в течение пары дней, несколько дней держится и заканчивается тоже в течение дня. У Божека оно начиналось год, а «похмелье» после него продолжалось седмицу. Но если это из-за того, что Божек как-то помогал в изготовлении щуркинских артефактов, то, кто знает, может, и могло магическое помешательство растянуться на столь долгий срок.       А ещё вспомнить, что он был однокурсником графа Понятко, а по словам этого графа, щуркинские артефакты изготавливал его однокурсник. Или выдавал себя за изготовителя артефактов…       Наверно, с Божеком можно и не дёргаться: Желда Хойничек мёртв, новых артефактов он уже не изготовит, а старых запасов вряд ли много. Но…       Но что-то всё равно царапало какой-то неправильностью. Иржи упорно казалось, что они то ли что-то упускают, то ли чего-то не видят, то ли… Не все факты укладывались в стройную схему, где-то приходилось притягивать за уши. Начать с того, что Макарек так и не сумел создать подобие щуркинских артефактов, а это говорит о том, что они могут создаваться и каким-то иным способом, а не расслоением. А это значит, что и делать их мог не королевский маг, а более слабый. Потом то, что над Окольем третий яркий магический отсвет появлялся лишь изредка, а постоянно жить под амулетами-масками, даже чередуя светлый и тёмный, – всё равно или заболеешь, или свихнёшься. Желда Хойничек умер предположительно этой зимой, но его труп был одет по-летнему и разут. В заброшенной деревне не было ни следа лаборатории, притом что тёмный фон там был сильно повышен… Если Божек был сообщником Желды Хойничка, то почему не вытащил наконечник из спины? Уж охотники-то умеют и раны шить, и посторонние предметы из них извлекать. А там нужно было всего-то подцепить и вытащить наконечник – простой, без обратных зубцов и ни за что не цепляющийся.       Не укладывалось в стройную схему. Все расхождения можно было логично объяснить и немного подтянуть за уши, но Иржи не нравилось то, что приходится притягивать за уши, пусть и немного.       – Есть у Божека родня, – пожала плечами Энха. – В Крутице есть… В Бурчаках родня жены…       А там у той родни окажется ещё родня…       Иржи помогло то, что Околье было, по сути, одной большой деревней: конечно, нельзя сказать, что здесь все знали всех, но каждый очередной знакомый или дальний родич Божека мог назвать ещё пяток его знакомых и дальних родичей в других местах. Каждый из этих пяти – ещё по пять. Чтобы разыскать и расспросить этих знакомых и родичей, Иржи пришлось помотаться по всему Околью, чтобы выяснить – после освобождения из темницы Божека всё же видели. В каком состоянии? Да таком… Смурном, помятом и нервном. Был ли нормальным? Ну… наверно, можно так сказать, но нервничал по любому поводу, а вообще больше всего походил на пьянчугу после длительного запоя. Вроде вменяемый, а вроде и не очень. Куда пошёл?..       Сличение показаний свидетелей позволило сделать вывод, что двигался он в сторону Вирейки. Иржи оказалось на руку то, что как раз в конце сушеца был праздник Ученичества Анахиты, и знакомые Божека запомнили, видели они его до праздника, во время или после. По словам пана Благомила, он выпустил его из темницы дня за четыре до праздника. Накануне его видели неподалёку от Вселово, в праздник он заходил на богослужение в храм в Журавах – большом селе на полудороге между Вселово и Вирейкой. В день после праздника он покупал в Вирейке сапоги. После Вирейки – нашлись свидетели – он направился в сторону Магьяры, и дальше его след терялся. Покинул ли он Околье, поселился ли в глуши, сгинул ли – демон его знает.       А ещё демон его знает, где он был те три дня после того, как его освободили из темницы, и до того, как его видели во Вселово. Вполне мог заглянуть и в заброшенную деревню и на Маяк и обчистить тайники – времени хватало. То, что он объявился во Вселово, может указывать на то, что он ходил на Маяк…       И что теперь делать? Попытаться отследить его путь? Но у Божека нет никаких особых примет, по которым держатели придорожных корчем или постоялых дворов могли бы его вспомнить. Темноволосых коренастых мужчин лет тридцати-сорока в Магьяре пруд пруди, да и в остальной Мораве такие не в диковинку. Тем более было это месяц назад…       Когда Иржи вернулся в столицу и рассказал коллегам всё, что узнал и нашёл, те подумали, и пан Геза предложил проверить постоялые дворы на каком-нибудь участке дороги, ведущей с севера в столицу. Просто попросить книги учёта постояльцев и посмотреть, останавливался ли там месяц назад Божек из Злинки. Этим занялись Безуха и Алоис, прочесали около полусотни постоялых дворов, но результат был отрицательным – никакой Божек из Злинки там не значился. То ли он там не проезжал, то ли не ночевал, то ли назывался не своим именем – демон его знает.       – Знать бы точно, – пан Геза пригладил пышные седые усы, – что он в столице, можно было бы поднять всех наших людей, устроить облавы в трущобах… Но искать иголку в стоге сена, коли той иголки там может и не быть…       – Так может, – хмыкнул пан Отокар, – самого графа Понятко брать?       Пан Геза ухмыльнулся в усы:       – Возьмём, у меня есть несколько мыслей, как это сделать так, чтобы на нас не повесили его исчезновение. Но для этого придётся ждать, пока он поедет в свои имения, а он этим занимается в конце весны или начале лета.       – Взять на границе краёв? – понял Иржи.       – Именно, – пан Геза глянул на него одобрительно. – Чтобы его исчезновение не повесили на Сыскные приказы или магов тех краёв. Вернее, чтобы у них была возможность отбрыкаться от расследования, мол, не на моей территории, ничего не ведаю. Но для этого нужно ждать лета…