Магия эльфов

      На диадему Сехмет много времени не ушло. Как она выглядела, было известно, поэтому отрисовать её оказалось делом быстрым. Энха наведалась в ближайший лесок, подыскала подходящий осиновый чурбачок, вырезала из него рунный обруч, а затем, свернув магию в спираль, подобрав подходящую плотность и подавая её на каждое четвёртое биение сердца, за два дня превратила её в нерех-камень. Можно было бы и меньше, но иногда приходилось отвлекаться на студентов. Оживить её, вполне ожидаемо, с наскока не получилось, и пришлось идти через полгорода в храм Сехмет. Для пущей маскировки она переоделась из женских шаровар и длинной котты в штаны и короткую мужскую котту, сверху натянула стёганое сюрко, а косу убрала под клафт. Диадему она сунула за пазуху. В храме она в довольно плотной толпе прихожан отстояла вечерню, прислушиваясь к магии и пытаясь понять, что с ней нужно делать, чтобы оживить диадему. Магия как-то вяло плыла по её рукам, а потом и всему телу, Энха рассмотрела струящиеся зеленоватые потоки… Вообще, зелёная природная магия наполняла весь храм, она плыла прозрачным молочно-зелёным туманом, концентрируясь около жреца и служек, некоторых фресок и алтаря, а по Энхе струилась ручейками и не реагировала ни на какие её попытки хоть что-то с этими ручейками сделать. Потом Энха осознала, что ей хочется надеть диадему на голову, она каким-то нутром вдруг поняла, что это будет правильно, но как это сделать, если вокруг много народу? Положим, можно залезть в какой-нибудь тёмный закуток и надеть диадему. Если она оживится как амулет Анахиты – тихо и незаметно – глядишь, никто не обратит внимания. А если как с сетехами, каждый из которых она оживляла с немалыми внешними эффектами?       Энха вместе с прихожанами пропела за жрецом славословие Сехмет и пошарила глазами по стенам и колоннам. Наткнулась на изображение Сехмет и посмотрела на нее.       «Подскажи другой вариант…»       По храму пронёсся лёгкий сквозняк, качнувший пламя свечей, и Энхе вдруг явственно померещилось, словно бы Сехмет подмигнула ей и едва заметно качнула нарисованной диадемой в пальцах.       Энха некоторое время смотрела на неё, затем осторожно просунула руки под котту и взяла её кончиками пальцев, как это делала Сехмет. Ничего не изменилось. Но в это время жрец запел священное песнопение, Энха вместе с прихожанами пропела за ним – и сквозь котту потрясённо увидела, как с каждым словом древнего эльфийского языка диадема наполняется молочно-зелёным светом, густеющим с каждой последующей строчкой. А когда жрец закончил и трижды повторил «амени», зелёный свет в диадеме вдруг впитался в неё и… и всё.       Энха, боясь, что её заметят, поспешно вытянула руки из-под котты. И только потом услышала перешептывания и удивлённые возгласы прихожан. С холодеющим сердцем она посмотрела вокруг и с облегчением убедилась, что пялятся не на неё, а на ту фреску, которая подмигивала ей. Энха тоже повернула туда голову.       Вокруг нарисованной диадемы нарисованной Сехмет кипела настоящая молочно-зелёная магия…       Когда вечерня закончилась, на ратуше прозвонили первый час ночи, а когда Энха шла назад, она встретила Иржи. Он взял её за руку и предложил пойти в корчму, а если её не устраивает корчма, он согласен даже на романтическую прогулку по кладбищу. Прогуляться на кладбище Энха, в принципе, была не против, но ходить с каменным обручем под коттой было не слишком удобно, поэтому она позвала Иржи в библиотеку на чай.       Однако едва они пришли и Энха в своей комнатке торопливо спрятала диадему в сундук, как в библиотеку заглянул Мнишек.       – Прошу прощения, что помешал, – со своим вечным потусторонним взглядом извинился он, обменявшись с Иржи рукопожатием. – Энех, можно ли мне на руки «Нежить центральной Моравы»?       – Она в одном экземпляре, – с сомнением отозвалась Энха.       Впрочем, Мнишек относился к тем людям, ради которых она могла пойти на нарушение правил. Да к тому же побыть с Иржи хотелось… наедине. Понятно, что Мнишек шуршать страницами будет в читальном зале и им мешать не станет, но… Пусть и сидит ещё где-то внутри тревога, что Иржи опять примется за старое, но желание быть с ним уже пересиливало эту тревогу.       – Я верну сегодня же вечером, – клятвенно пообещал Мнишек, спускаясь вслед за ней в библиотеку. – Практика закончится – и сразу верну.       – У вас сегодня практика? – удивилась Энха.       Она подставила табурет к одному из стеллажей и принялась шарить на верхней полке.       – Да, – подтвердил Мнишек с отсутствующим видом. – Внезапно сегодня днём назначили. Нежить на кладбище упокаивать будем.       Его вид выражал сомнение.       – Кто ходит упокаивать нежить ночью? – озадачилась и Энха, снимая с полки требуемую книгу – не очень толстую, отпечатанную на желтоватой бумаге и в тиснёном кожаном переплёте.       – У нас такое было, – вспомнил Иржи, тоже спустившийся с ними. – Нам объяснили, мол, всякое может случиться, и магу может понадобиться упокаивать нежить ночью.       Не согласиться с этим Энха не могла: дотянется какой-нибудь упырь ментальным пленом, волей-неволей придётся идти убивать его. Но у магов-то обычно защитные амулеты есть, а к тому же маги – за редким исключением – могут сделать магический манок и просто подождать, пока нежить на него придёт… Хотя того же упыря манком не подманишь, а уж лича или навь и подавно…       – Мне это кажется странным, – признался Мнишек.       – У нас такое было, – усмехнулся Иржи. – Пришли мы ночью на кладбище, а там вместо умертвий – прореха, и анчутки бегают. Ты сбегай на кладбище, посмотри, – посоветовал он. – Я думаю, там сейчас магистры заняты созданием прорехи.       – Это имеет смысл, – согласился Мнишек. Только в его взгляде всё равно плескалось сомнение.       Он ушёл, забрав книгу и повторив клятвенное обещание вернуть её этим же вечером. Энха и Иржи снова поднялись в верхнюю гостиную, Энха настрогала лучинок и развела самовар, а когда вода вскипела и она заварила чай, снова пришёл Мнишек – вернуть взятую ранее «Нежить центральной Моравы».       – Ты был прав, – признался он. – Мы с Горимиром прокрались на кладбище. Там перед склепом Шалика Картвальца магистры установили железную матрицу, чтобы не вычерчивать пентаграмму, а вставить артефакты в нужные пазы... И если там будет не нежить, а нечисть, то книга не нужна. Но… боги мне говорят, что-то не то. Только я не могу понять. Я пытаюсь уточнять, что, но… не улавливаю ответ.       Энха и Иржи несколько встревожились. Энха верила богам, Иржи верил в интуицию.       – Защитные амулеты проверьте, – посоветовал он.       – Спроси у богов, – пришло в голову Энхе, – что тебе делать?       Взгляд Мнишека стал совершенно отсутствующим.       – Уходить, – задумчиво озвучил он ответ. Постоял, слегка покачиваясь, и потусторонне посмотрел на Иржи:       – Я не знаю, что грядёт… Не пойму. Но… наверно, тебе и Энех лучше пойти пить чай… подальше отсюда.       Энха и Иржи снова переглянулись. Энха вспомнила сочельник Жертвы Инпу. Иржи, судя по его виду, тоже.       – Злобке и Катруше надо сказать, – нахмурилась она.       – Я тогда, – решил Иржи, – сбегаю на кладбище, сам посмотрю.       Энха постучалась к пани Збигневе, передала ей рассказ Мнишека, а потом бегом скатилась по лестнице со второго этажа университета и помчалась в студенческую коллегию, постоянно озираясь по сторонам и прислушиваясь. Однако всё вокруг было как всегда – ночь, прохладный ветер, тёмный и безлюдный уже университет, и лишь в окнах студенческой коллегии светились свечи и магические огоньки. Злобка и Катруше к предсказанию Мнишека отнеслись неопределённо, не уверенные, стоит ему верить или нет, но решили, что можно сходить в корчму и выпить яблочного сидра.       – Или в храм, – засомневалась Злобка.       Катруше покосилась на неё без энтузиазма:       – Мы в храме недавно были, – напомнила она. – Так часто молиться вредно для здоровья.       – В корчме мы тоже недавно были, – возразила Злобка. – Так часто пить вредно для стипендии.       – Дело говоришь, – согласилась Катруше, – пошли в храм. Это не так вредно для стипендии… Тихоня, ты с нами?       – Она с Иржи, – хихикнула Злобка. – Я видела, как он шёл.       – Тогда мы Дече с собой прихватим, – покивала Катруше, натягивая на голову светлый узорчатый клафт. – А тебе хорошего вечера, тихоня. И ещё более хорошей ночи.       Энха невольно внутренне напряглась. К ночи с Иржи она… готова не была. И хотелось, и мечтала, но как только начинала думать, что это может случиться по-настоящему, а не в воображении, как желание сразу сменялось страхом.       Хотя уже не таким, как всего несколько месяцев назад…       По пути назад она встретила Иржи, который возвращался с кладбища.       – Ничего там подозрительного нет, – пожал он плечами, беря её за руку. – Перед склепом Шалика Картвальца четыре магистра установили железную саженную матрицу, потому что вычерчивать там пентаграмму – нет столько ровного места. Я пощупал кладбище поисковым заклинанием – там больше никого нет. И никаких подозрительных приготовлений тоже. Хотя, – нахмурился он, вспомнив сочельник Жертвы Инпу, – надо проверить университетские лаборатории.       Однако и они оказались пустыми – вообще во всём университете, помимо как в библиотеке, не было ни души.       – Пошли пить чай, – предложил Иржи.       Энха, мучимая сомнениями, поднялась в верхнюю гостиную, где их ждал уже заварившийся чай. Однако стоило ей достать из корзины несколько тонких лучинок, чтобы снова развести самовар, как затылок легко кольнуло болью, и она внезапно обратила внимание, что вокруг струятся едва заметные фиолетовые потоки.       Тёмная магия? Откуда? Недавно ведь не было… Или это на кладбище магистры открыли прореху, и от неё сюда дотянулся тёмный фон?       – Энха, что такое?       Она посмотрела на Иржи, потом опять на фиолетовые потоки вокруг.       – Тёмный фон здесь, – растерянно и настороженно призналась она.       Не расскажи Мнишек о своих плохих предчувствиях, она, может, списала бы это на отголоски открытой прорехи и не волновалась бы. Но сейчас что-то внутри царапало…       Лучше делать отсюда ноги. На всякий случай.       – Пани Збигнева, – крикнула она, отбрасывая лучинки. – Тёмный фон!       Иржи сделал пасс руками и прислушался к отклику. Из своих покоев выглянула пани Збигнева и тоже сделала пасс руками.       – Слабый, – почти в один голос констатировали они.       – Только его здесь, – добавила пани Збигнева, – никакого не должно быть. Поглотители я меняла не далее как позавчера.       Теперь нахмурился Иржи. Если тёмный фон чувствуется, несмотря на свежие поглотители, значит, он гораздо сильнее, чем они воспринимают.       – Пошли отсюда, – он взял Энху за руку и потащил вниз. – Посидишь у меня в Сыскном приказе, а я в это время разберусь, что тут опять творится.       Они обулись и вышли в коридор. Там было темно, тихо и пусто, но тоже плыли фиолетовые потоки, более ощутимые, чем в библиотеке. Внизу в вестибюле они были ещё более плотными, а когда Энха и Иржи пересекли пустой холодный вестибюль, открыли массивную деревянную дверь, усиленную металлическими полосами, и вышли на парадное крыльцо, то окончательно убедились, что что-то происходит.       В сочельник Жертвы Инпу точно так же плыл везде фиолетовый туман…       – Здесь сильнее, – ещё больше нахмурился Иржи, одной рукой делая поисковый пасс, а другой продолжая держать ладонь Энхи.       А ещё издалека доносились крики людей. Студентов ли, магистров – неизвестно, может, и горожан за стеной, но…       Энха и Иржи тревожно переглянулись.       Они продрались через заросли кустов, протиснулись сквозь узкий проход, образованный стеной и углом университета, и выбрались на хозяйственный двор. Крики стали слышны отчётливей, и доносились они со стороны кладбища. Энха выхватила из повети совню, с облегчением вздохнула – всё же с оружием в руках она чувствовала себя уверенней, хоть умом и понимала, что Иржи магией может сделать гораздо больше, чем она совней. А когда они, озираясь и чутко прислушиваясь, обогнули поварню и вышли к студенческой коллегии, то вдалеке, за ручьём и маленьким парком, Энха рассмотрела огромную фиолетовую размытость, накрывшую всё кладбище.       Она похолодела и встретилась с таким же застывшим взглядом Иржи. Прореха – а то, что это была именно она, сомневаться не приходилось – была нереально огромной.       – Как?! – только и смог выдавить Иржи.       Однако времени рассуждать не было. Со стороны кладбища, вопя, неслись люди – студенты или магистры, в темноте было не разглядеть. В фиолетовом мареве видны были зелёные сполохи заклинаний. А за ними Энха внезапно проснувшимся чувством пространства почуяла дырки. Много дырок.       Она дёрнула Иржи за руку, и потащила его к поварне, к которой была приставлена лестница. По ней они вскарабкались на крышу, влезли на конёк и слегка перевели дух. Толпа внизу рассеялась, кто-то помчался на хозяйственный двор, кто-то бросился к университету или коллегии. То тут, то там виднелись зелёные сполохи заклинаний и отблески огня. Откуда-то потянуло дымом.       – Это невозможно, – Иржи вглядывался в кладбище и не мог поверить своим глазам. – На матрице в сажень в поперечнике прореха будет в сажень в поперечнике! Чтобы открыть ТАКУЮ прореху, нужно… нужны дни кропотливой работы и… и пуды артефактов! И ровная поверхность без деревьев и склепов! Я сам ходил на кладбище перед открытием прорехи. Я никак не мог просмотреть подготовку к открытию ТАКОЙ прорехи! Я пошарил там – всё было чисто!       Поварня содрогнулась, словно бы от удара, внизу послышался вой мроя. Иржи шпульнул в него льдом, но при этом не удержал равновесие и начал скользить вниз. Он рухнул на дранку крыши, попытался ухватиться руками за конёк. Энха резко перехватила его за руку, однако сама не удержалась, и они с воплем и визгом полетели вниз в темноту.       Приземлились на что-то пузыристое и слизкое; в тусклом фиолетовом свечении можно было рассмотреть, что это мрой. Живой – то ли Иржи промахнулся, то ли это был второй. Они стремительно сиганули в стороны, прежде чем мрой успел поймать кого-то из них, и Энха всадила в него совню, а Иржи разделал заклинанием льда.       – Сюда! – крикнула Энха, схватив его за руку и потащив к сторожке Дече. Они взобрались на поленницу, сложенную у одной из стен, оттуда перебрались на односкатную крышу и по ней вскарабкались к стене, окружавшей территорию университета. Ухватились за её край, подтянулись и влезли на неё.       Стена была сложена из крупных, слегка обтёсанных камней, скреплённых раствором, имела высоту в три человеческих роста, ширину порядка аршина и ремонтировалась, наверно, лет сто назад, если не больше – наверху камень оказался выщербленным, с крошащимся раствором, на нём росла трава, а местами и небольшие кустики.       Оказавшись наверху, Энха и Иржи уже начали было примериваться, в каком месте удобнее прыгать, как поняли, что в городе неспокойно. Очень неспокойно. Оттуда доносились крики людей и…       И рёв нечисти!       Они одновременно ухватились друг за друга, не давая спрыгнуть.       – Там нечисть! – крикнула Энха, всем своим существом чуя дырки в отдалении.       – Я заметил, – Иржи прижимал её к себе и не отпускал. Потом высвободил одну руку, выпустил поисковое заклинание и прислушался к откликам.       – И много, – скрипнул он зубами.       – Надо закрыть прореху, – Энха едва не вывернула шею, чтобы посмотреть туда.       – Давай сначала в Сыскной приказ. Я тебя там оставлю…       Энха оторвалась от него и зло посмотрела на него. На несколько мгновений оба замерли.       – Да, – процедил сквозь зубы Иржи. – Я забыл, что в Околье послать девку в толпу нечисти – это признак любви!       Энха перехватила поудобнее совню и пошла по стене в сторону прорехи. До кладбища добраться можно по стене. Правда, до склепа Шалика Картвальца оттуда ещё саженей пятьдесят по земле…       Прореха была огромной и занимала всё кладбище. Деревья, захваченные ею, казались искажёнными, неестественно выгнутыми, какие-то слишком толстыми, какие-то слишком тонкими. Склепы тоже приняли искорёженные формы. Прореха накрыла и часть стены, и всё кладбище было укутано густым фиолетовым маревом, от которого нестерпимо ломило затылок и которое казалось осязаемым. Энха даже провела рукой по воздуху – он и в самом деле казался плотнее, чем обычно.       – Паскудство, – выругался Иржи. – Что магистры тут натворили?       Обычные прорехи – это просто дырки между мирами. Как порвавшаяся ткань. На каком-то расстоянии от них чувствуется тёмный фон, но вот такого искажения пространства нет. Даже на Маяке, где ткань пространства была протёрта на большой площади и чувствовался сильный тёмный фон, реальный мир не искажался. И из него невозможно было увидеть мир демонов. А здесь – пожалуйста – размытые полуосязаемые тени и холмистые очертания мира демонов, переплетённого с миром людей.       Энха поспешно метнулась назад, понимая, что ещё немного – и она свалится в обморок. Все ощущения были такие же, как в мире демонов.       – Солнышко моё, – скрипнул зубами Иржи, когда они выбрались на ту часть стены, которая не была накрыта прорехой. – Ты без защитного амулета!       – Я не маг, – огрызнулась она, – чтобы таскать его с собой!       Однако то, что он упомянул амулет, натолкнуло её на мысль. Диадема Сехмет, которую она оживила часа два назад. Что именно делала эта диадема в прорехе, из эльфийских сказаний понятно не было. Так почему бы не проверить, раз такая возможность?       Они по стене вернулись к хозяйственному двору и спрыгнули на крышу сторожки. Чутьё пространства показывало, что в непосредственной близости крупной нечисти нет, а потому можно добежать до поварни, залезть на крышу, а там по крышам подобраться почти вплотную к стене учебного корпуса.       Они сиганули вниз и, не сговариваясь, помчались к поварне. Однако стоило им сунуться в простенок между ней и амбаром, как в них тут же едва не прилетело острым куском льда – они едва успели увернуться. Кусок льда пролетел мимо, врезался в землю, взрыв её фонтаном.       – Идиот! – заорала Энха. – Смотри куда бьёшь!       – Прости, – как-то тяжело ответил из темноты голос Горимира.       Они снова сунулись в простенок. На этот раз по ним никто не попытался бить, а у стены, немного заваливаясь на бок, сидел Горимир. Когда Энха и Иржи подбежали к нему, то в неверном фиолетовом свечении увидели, что левый рукав и бок его котты разорван и весь в крови. Кровь постепенно текла вниз и пропитывала собой штаны.       – Где ранен? – спросила Энха, торопливо шаря глазами вокруг. В принципе, позиция была неплохой, в простенок нечисть могла сунуться только с двух сторон, совней и магией они отмахаются. Но находиться на земле, когда вокруг бегает нечисть, было… некомфортно.       – Рука и грудь, – с заметной одышкой ответил Горимир.       На движение в конце прохода они среагировали одновременно: Энха почуяла крупную дырку, Горимир и Иржи захватили в ладони магии, однако бить не торопились – мало ли это человек, а не нечисть.       – Яхайка! – крикнула Энха, и Иржи с Горимиром мгновенно метнули туда нематериализованный лёд. Короткий серебристо-голубой сполох позволил рассмотреть неестественно тонкие и короткие ноги, безголовое яйцеподобное тело в сажень высотой, и две пары толстых коротких лап. Иржи сделал короткий пасс – и облако разорвало верхнюю половину яхайки на куски.       Только чутьё говорило о том, что помимо того яхайки ещё много дырок.       Иржи выпустил поисковое заклинание, прислушался к нему и быстро подхватил Горимира под здоровую правую руку.       – Бегом! – резко скомандовал он.       Они оббежали поварню и оказались перед той самой лестницей, по которой ранее взбирались на крышу. Иржи довольно бесцеремонно затащил Горимира наверх. Энха забралась следом и втянула за собой лестницу, потому что рядом уже нарисовался чусь.       Когда они с горем пополам устроились на коньке, Энха стащила с Горимира рваную окровавленную котту, затем такую же рубаху и скривилась: на груди была короткая рваная рана, словно бы от когтя мроя: неглубокая, но сильно кровившая. На левой же руке выше локтя кожа представляла собой едва ли не ошмётки.       – Это кто? – спросила она, разрывая рубаху Горимира на полоски, чтобы перевязать раны. Как назло герцогская рубаха была новая, из хорошей ткани и рвалась с трудом.       – Заклинание камней, – признался он. – Когда всё началось, такая неразбериха была… по своим попадали…       Слышно было, что и говорить ему тяжело. Видимо, потеря крови была большой.       – Что там случилось? – задал Иржи животрепещущий вопрос.       – Когда мы пришли на кладбище… – Горимир говорил, несколько задыхаясь, – один из новых магистров сказал, что… случается, что маг приходит уничтожать одну тварь, а встречается с другой… или с несколькими. И мы должны быть готовы к такому… И когда он это сказал, нас накрыла прореха… Мы сначала даже подумали, что оказались внутри – наш мир и мир демонов были… словно перемешаны. И повалила нечисть…       – Вот просто так в один момент и накрыла? – не поверил Иржи.       Энха торопливо перевязывала раны Горимира и пыталась вспомнить, чтобы она хотя бы читала о подобном. Но нет. Ведь если прореха накрыла, то студенты должны были находиться внутри пентаграммы.       – Не в один момент, но очень быстро… Сосчитать до десяти – за это время и накрыла. Нечисть вокруг была… Знаешь, и не бесплотная, как в мире демонов, и не плотная, как у нас… И всё искажено было – казалось, бежишь по прямой, а на деле оказывалось, что по кривой. Я нечаянно в склеп забежал, едва нашёл выход… Хотя, казалось, вот он, руку протяни, а иду туда – и натыкаюсь на стену…       Иржи и Энха вопросительно посмотрели друг на друга. Однако оба ни разу не слышали ни о чём подобном.       Отовсюду слышались крики людей и рёв нечисти, среди фиолетового тумана виднелись зелёные сполохи заклинаний. Иржи, поддерживая Горимира, помог ему пройти по крыше до конца поварни, там они кое-как, едва не сорвавшись вниз, перескочили на крышу птичника и по ней подобрались почти вплотную к стене учебного корпуса. С разбега можно было перескочить на ветку липы, росшей у самой стены, но Горимир не был способен сейчас прыгать, поэтому Иржи, сбив льдом пасшегося внизу мроя, скользнул вниз, поймал сначала Горимира, потом Энху, и они втроём бросились к заветной липе. Иржи втащил Горимира на дерево, Энха взобралась следом, уже чуя поблизости чуся, они вскарабкались до окна библиотеки и постучали. Пани Збигнева подковыляла к окну, открыла его, и беглецы с облегчением забрались внутрь.       – Студентики опять решили повеселиться, – хихикнула она, выслушав сбивчивый рассказ Энхи, Иржи и Горимира. – А нет, на этот раз магистры. Здесь пока тихо… То есть не тихо, студентики вопят по аудиториям, так что уши сворачиваются. Но нечисти нет.       Энха бросилась в свою комнату и вытащила из сундука диадему Сехмет. Покрутила её в руках, затем неуверенно надела на голову.       Эльфийский нерех-камень был тёплым, приятно охватывал голову, но больше каких-либо ощущений не было. Энха натянула поверх диадемы полосатый мужской клафт, убрала под него косу, вытащила из сундука защитный амулет Иржи, надела себе на шею и сунула под рубаху. В гостиной она забрала свою совню, и они с Иржи вылезли назад в открытое окно. На нижней ветке липы некоторое время посидели, прислушиваясь к пространству и пытаясь определить, где нечисти меньше и где есть шанс проскочить мимо неё, а затем Энха сиганула вниз и помчалась туда, где чуяла зазор.       На хозяйственном дворе Иржи упокоил сначала чуся, потом ушлёпка, и они взлетели по поленнице сначала на крышу сторожки Дече, а оттуда на стену.       – Откуда ты знала, – озадаченно спросил Иржи, – где меньше нечисти?       Энха отмахнулась – сейчас было не до того, чтобы рассказывать – и они принялись пробираться по стене в сторону кладбища.       Первое, на что Энха обратила внимание, – это что не болит голова. Второе – что фиолетовые потоки растворяются примерно за сажень от них, оставляя внутри свободный от тёмной магии кокон. А когда они вошли в прореху, выяснилось, что диадема убирает и искажённость – деревья около неё становились ровными, а призрачные холмы мира демонов растворялись.       Энха посмотрела назад. Там, где они прошли, искажённость возвращалась, но не сразу. Если впереди них её не было на сажень, то сзади – на две.       Что диадема делает? Просто создаёт защитный кокон, как обычный амулет? Но Сехмет и другие боги не только надевали диадему, чтобы войти в прореху, но и зачем-то оставляли её в прорехе. Может, она перемещает тёмную магию назад в мир демонов? Или и вовсе восстанавливает завесу между мирами?       – Что у тебя за артефакт? – заинтересовался Иржи.       Он не мог не заметить изменения в тёмной магии.       – Вито дал, – неопределённо соврала она, понадеявшись, что Иржи удовлетворится ответом.       До склепа Шалика Картвальца, около которого магистры открывали прореху, было саженей пятьдесят, но чтобы туда добраться, нужно было слезать со стены. А нечисти вокруг было – прорва. Правда, она пребывала, похоже, в своём мире, потому что на Энху и Иржи вроде как и реагировала, но не нападала. И есть надежда, что она и не нападёт… по крайней мере, вся сразу.       – Дай мне свой артефакт, – предложил Иржи. – Я сбегаю сорву матрицу.       Энха поспешно замотала головой. Как потом объяснять ему, откуда у неё рабочий эльфийский артефакт? Тоже валить на Вито? Но Иржи может вспомнить, что она при нём вырезала сетехи…       Энха, ничего не говоря, сиганула вниз. Иржи, матерясь, прыгнул следом.       Могилы были изрыты, мертвецы, захваченные демонами, частью уже успели выкопаться из земли и уйти. То тут, то там попадались трупы нечисти – ещё пузырящейся и покрытой слизью. Иржи и Энха напряжённо оглядывались по сторонам, готовые бить на малейшее движение. Иржи рискнул зажечь магический светлячок, чтобы не спотыкаться на каждом шагу об изрытые могилы. Ближе к месту, где была матрица, начали попадаться и свежие трупы. Кто-то лежал ничком, кто-то просто распластавшись, кто-то схватившись за голову. Энха попыталась было перевернуть их, чтобы посмотреть, кто это, однако Иржи дёрнул её за руку:       – Потом, – крикнул он, пульнув льдом в яхайку, сунувшегося к ним.       Энха мысленно признала, что сейчас не время отвлекаться на трупы, и они, проваливаясь в разрытую землю местами по колено, поспешили дальше к матрице.       Она оказалась именно там, где её видел Иржи – железный кованый круг в сажень в поперечнике и с высверленными пазами для артефактов был установлен перед входом в склеп Шалика Картвальца. Рядом лежали три трупа и пузырилась гора слизи – что это была за нечисть, затруднилась определить даже Энха. Иржи стянул на ладонь рукав котты и потянулся было, чтобы начать вытаскивать артефакты из пазов, как из прорехи над матрицей высунулась когтистая лапа, на которой пузырилась слизь. Энха резанула её совней, Иржи перерезал уплощённым льдом, однако стоило ему опять взяться за артефакты, как к ним вывалилась самавка на четырёх длинных тонких ножках.       Энха наотмашь рубанула её совней, а со стороны к ним подковылял мрой. Иржи разорвал его льдом, и Энха осознала, что нечисти вокруг много и она их чует. И, соответственно, идёт на них.       – Снимай с матрицы артефакты! – крикнул Иржи Энхе, снова засвечивая в руках зелёный сполох магии. – Сначала внешний круг!       Она, натянув рукав котты на ладонь, принялась выдёргивать артефакты из пазов и кидать себе за пазуху. Фиолетовая размытость над матрицей заколебалась, но не исчезла. Иржи бил в туман магией.       – Третий круг! – крикнул Иржи, когда она закончила с первым. – Второй не трогай!       И вот на этом третьем круге оба они окончательно убедились, что дело неладно, потому что второй снятый с него артефакт должен был свернуть прореху до минимального состояния, а она какой была, такой и осталась. Нет, может, на окраинах она и стала меньше, но здесь ничего не изменилось.       – Бл***, – выругался Иржи, зло пальнул в ушлёпка огненным шаром. – Теперь поочерёдно артефакт из второго круга – и противолежащий ему из четвёртого.       Энха торопливо выдёргивала артефакты и кидала себе за пазуху. Мир демонов стал виден не так явно, фиолетовая размытость вокруг начала меняться, немного уменьшилась. Немного. А должна была вообще исчезнуть.       И только когда остался один последний, внутренний круг артефактов, Энха и Иржи увидели…       Внутренний круг, основу прорехи, составляли, как и полагается, шесть артефактов. Только не каплевидных, а торовидных.       Энха и Иржи, похолодев, посмотрели друг на друга.       Впрочем, предаваться размышлениям времени не было, и Энха начала выковыривать из пазов эти торовидные артефакты. И только сейчас фиолетовая размытость вокруг заколыхалась и начала становиться всё меньше с каждым вынутым артефактом. И когда Энха кинула себе за пазуху последний торовидный артефакт, вокруг осталось лишь разрытое и истоптанное кладбище, шляющаяся по нему нечисть да повышенный тёмный фон.       Иржи схватил Энху за руку и бегом потащил её в сторону стены, где в одном месте росло дерево, по которому можно было на неё забраться. Однако когда они подбежали туда, то увидели, что стена проломлена, а в проломе видны следы нечисти и слизь.       Вот, значит, каким образом нечисть попала в город!       Иржи сотворил поисковое заклинание, прислушался к отклику, посмотрел вперёд.       – Ну, а теперь давай пробиваться к Сыскному приказу.