Магия эльфов

      До Сыскного приказа они добрались, спотыкаясь о трупы нечисти и людей и упокоив по пути с полдесятка тварей. Вокруг Приказа трупов людей было меньше, а трупов нечисти – больше, следователи, окружив Приказ, хладнокровно уничтожали приближавшихся тварей. Выслушав краткий рассказ Иржи, они помрачнели.       – Паскудство, – подытожил пан Геза. – Наш граф нас опередил… Ты свою панночку, – он глянул на Энху, напряжённо прислушивавшуюся к окружающим звукам, – оставь Велушке, пусть паненки тут чайку без нас попьют. А мы пойдём смотреть, что в университете творится.       В университете ничего не изменилось. Бегала нечисть, студенты отстреливали её из окон учебного корпуса и студенческой коллегии, от магистерской коллегии несло дымом, но огня видно не было. Четверо следователей почистили кладбище от нечисти и принялись рассматривать трупы.       Их всего по всему кладбищу обнаружилось восемь. Три, лежавшие около матрицы, принадлежали магистрам – один из них был подсадной уткой графа Понятко. На них следов насильственной смерти не было – видимо, умерли от воздействия самой прорехи. Чуть поодаль нашлись ещё два тела – одного магистра и одного третьекурсника; все их кости были переломаны, обломки торчали сквозь порванную кожу, а серые лица были перекошены. Эти явно попались нечисти. В другой стороне кладбища обнаружили труп третьекурсника, скорчившийся в позе эмбриона и закрывавшего голову руками.       – Этого самавка мучила, – констатировал пан Геза.       А вот два оставшихся изуродованных трупа были незнакомыми. На обоих оказались сложные и сильные защитные амулеты на крови и по несколько артефактов-огневок.       – Кто это? – спросил Безуха, закончив обыскивать трупы и вытирая вымазанные в крови руки о траву.       – Это не магистры, – Иржи всмотрелся в лица, – не третьекурсники и не четверокурсники. А вот с первого и второго курсов, – признался он, – я не всех знаю.       – Вряд ли это студенты, – отозвался пан Отокар. – По возрасту им явно больше, чем тем, кто грызёт здесь гранит науки.       – Давайте, панове, – пригладил усы пан Геза, всматриваясь при свете магического светлячка в искажённые от боли, но к счастью не обезображенные нечистью лица, – этих в нашу мертвецкую. Да и остальных туда же.       Дальнейший обыск кладбища ничего не принёс – никаких намёков на то, что где-то были ещё какие-то точки, поддерживавшие необычайно сильную прореху. Всё говорило за то, что магистры на саженной матрице с помощью щуркинских артефактов открыли прореху в двести саженей в поперечнике.       Паскудство…       Чтобы допросить студентов и магистров, пришлось зачищать территорию университета от нечисти и нежити. Показания студентов в целом повторяли то, что ранее говорил Горимир: они пришли на назначенное место, пан Шнейк сказал им, что случается, что маг приходит упокаивать одну тварь, а встречает другую, а то и несколько, а потому все должны быть готовы к такой ситуации. И после его слов вокруг стала очень быстро сгущаться тёмная магия, мир начал меняться, размываться, и они увидели тень мира демонов. Откуда повалила нечисть? Отовсюду. Она была вокруг неосязаемая, но отдельные твари становились осязаемыми и нападали. Знали ли о том, что магистры готовят прореху? Да, Мнишек и Горимир предупредили. Но все знали, что матрица в поперечнике имеет сажень, а потому не ожидали никого крупнее анчутки, самавки или балхи. А появились мрои, чуси, яхайки и ушлёпки. Не было ли на территории университета других прорех? Нет, не видели. Были ли посторонние? Тоже не видели, к тому же в темноте и своих-то видно с трудом.       Горимир и Мнишек – тоже раненый – назвали имена трёх магистров, которые занимались прорехой – именно их трупы и нашли рядом с ней. Четвёртым погибшим магистром оказался тот самый пан Шнейк, который собирал студентов.       Допрос оставшихся в живых магистров тоже ничего не принёс – они в «практике» не участвовали. Кто затеял практику? Пан Полонек. Знали ли, что собираются открыть прореху? Знали, каждый год такое студентам устраивают. Где брали артефакты? Сами делали. Все ли артефакты были стандартными? Демон его знает, не интересовались.       В Сыскном приказе Энха уже спала в его комнате, не разобрав постель, а накрывшись лишь его плащом. Иржи посидел некоторое время около неё, осторожно поглаживая пальцем по щеке и раздумывая, переложить её под одеяло сейчас или потом. Додумать он не успел, потому что постучал Безуха, вооружённый жбаном пива, и позвал к Макареку.       Штатный артефактор был в своей лаборатории и в свете желтоватых магических ламп раскладывал артефакты по уменьшенной железной матрице, копии той, что была в университете, и попутно делал пометки у себя в толстой тетради. Иржи и Безуха присели на скамейку и разлили пиво по кружкам. Пришли пан Отокар и пан Геза, сели рядом. Безуха налил пива и им. Макарек закончил раскладывать артефакты, вылил себе остатки пива и произнёс:       – Все каплевидные артефакты, – он глотнул пива и вытер пену с усов, – абсолютно обычны, никаких отклонений. Самая что ни на есть стандартная практика.       – Из стандартной практики выпадают только шесть щуркинских артефактов внутреннего круга, – подытожил Безуха. – Что за они?       – Все шесть щуркинских артефактов, – кивнул седеющей головой Макарек, – одинаковы. На каждом шесть рун. Твоя панночка, Иржик, любопытно назвала эту связку – «акерау наизнанку». Она рассказала, что эльфы использовали её – на светлой, понятное дело, магии – для закрытия прорех… У тебя очень интересная панночка, – Макарек многозначительно посмотрел на Иржи, – с ней было очень познавательно пообщаться… Так вот, на тёмной магии эта связка работает ровно наоборот – создаёт прорехи.       – То есть, – не поверил пан Отокар, – одного этого артефакта, – он кивнул на «акерау наизнанку», – достаточно, чтобы открыть прореху?       – Я рискнул и проверил, – подтвердил Макарек. – Мы с Велушкой и твоей панночкой, Иржик, вышли на тюремный двор и активировали его. И получили прореху. Она была в поперечнике в полсажени, из неё никто не вылез. Но она была.       Сколько ещё артефактов Желда Хойничек успел создать перед смертью? И каких?       – И да, Иржик, – Макарек выбрал из матрицы один щуркинский артефакт и протянул его Иржи. – Его рассматривала твоя панночка. И взгляд у неё был… страшный. Я так и не добился от неё, что она в нём увидела. Но она сказала показать тебе.       Иржи с недоумением взял торовидный лазурит, прислушался к нему магически. Мелкодисперсный, глубокая и чёткая прорисовка рун, руны те самые, что были на том артефакте, что они нашли в заброшенной деревне в Околье. Потом сообразил, что Энха магически к нему прислушаться не сможет, покрутил его в пальцах, рассмотрел завитую золотистую прожилку…       Его прошиб ледяной пот.       … Заброшенная окольская деревня, полуразрушенное гумно, тайник с деньгами и лазуритами под кучей гнилой соломы… Энха держит в руке пустой торовидный лазурит, улыбается и показывает прожилку на нём, которая складывается в руну сетех, одна завитушка которой вместо того, чтобы идти вниз, идёт влево…       Прожилка на лазурите, который сейчас держал Иржи, складывалась в руну сетех, и завитушка вместо того, чтобы идти вниз, шла влево…       Только полтора месяца назад этот лазурит был пустым, а сейчас это готовый щуркинский артефакт.       Какова вероятность, что в двух разных лазуритах прожилка будет иметь совершенно одинаковую форму? Притом что руна сетех не из элементарных?       Нулевая…       Иржи в один присест допил своё пиво и рассказал про лазурит с прожилкой в виде руны сетех, завиток которой идёт не туда. Про то, что в тайнике в заброшенной деревне был этот лазурит. Только тогда он был пустым. И был превращён в артефакт уже после смерти Желды Хойничка…       Следователи молчали долго. Снаружи задувал ветер и где-то вдалеке выл мрой.       – Труп Желды Хойничка, – заговорил наконец пан Геза, – был одет по-летнему. И был разут. И уровень тёмного фона вокруг него не соответствовал сроку, за которое должен был сформироваться лич.       – Два с половиной года назад, – Иржи невидяще смотрел в одну точку, – над Окольем пропал магический отсвет Желды Хойничка. Мы думали, что он или ушёл, или спрятался под амулет-маску. А выходит, он тогда и умер. А тёмный фон появился уже после его смерти и с ним не связан.       – И мы всё это время шли по ложному следу, – понял пан Отокар.       Следователи снова помолчали, осознавая ситуацию.       – Но тогда кто действовал… или действует в Околье? – наконец задал насущный вопрос Безуха.       – В Мораве, – напомнил Иржи, – нет королевских магов, которые бы числились пропавшими без вести. Все или живы, или их смерть подтверждена.       – Во всех окрестных странах, – добавил пан Геза, – также нет магов королевского уровня, местонахождение которых было бы неизвестно.       – Выходит, – подытожил пан Отокар, – создаёт их всё же не королевский маг, а маг меньшего уровня.       – Но в Околье всё равно нет мага, который может изготавливать щуркинские артефакты! – Иржи подпёр голову рукой. – Вито истинно светлый, у Павко одна рука. И больше магов там нет!       – Но кто-то же там их изготавливает, – развёл руками Безуха и тут же предположил: – Божек?       Следователи посмотрели на него как на идиота. Когда такое было, чтобы немаг смог создать сильный артефакт?       Макарек неопределённо пожал плечами:       – Я не смог методом расслоения создать аналоги щуркинских артефактов, – признал он то, что, в общем-то, и так все знали. – То, что получилось у меня, работало пару часов и очень быстро деградировало. Поэтому я не смею утверждать, что их создаёт именно королевский маг и именно путём расслоения… Может ли их изготавливать Божек, у которого захват магии находится на уровне первокурсника? Мне не известны случаи, когда слабый маг смог бы создать сильнодействующий артефакт. Но только на основе этого я не смею брать на себя ответственность и утверждать, что это невозможно.       Следователи помолчали. На Божека указывало много улик, но все они были косвенные. Помешательство, похожее на магическое – но оно неестественно сильно растянуто во времени, так не бывает. Он был однокурсником графа Понятко, а щуркинские артефакты, по словам графа, изготавливал его однокурсник – но Божек был не единственным его однокурсником. Щуркинские артефакты шли из Околья, и Божек жил в Околье – но там помимо него ещё десятки тысяч людей живут. Он бегал по всему Околью – но охотников, травников и торговцев, которые тоже бегают по всему Околью, хватает и без него. Маг не пришёл на встречу с посыльным графа Понятко, в то время как Божек сидел в темнице – могло быть совпадением…       Однако слишком много совпадений, чтобы быть случайностью. Что он тот самый маг, который изготавливает щуркинские артефакты, следователи откровенно сомневались. Ну не создают недомаги сильные артефакты, не создают! Но он мог оказаться связным мага и по разным причинам выдавать его артефакты за свои.       Значит, нужно искать Божека, он может дать какие-то зацепки.       Вернувшись в свою комнату, Иржи некоторое время сидел на краю кровати, слушая ровное дыхание Энхи. Здесь было уютно, здесь было тепло. Где-то далеко ещё выла нечисть, за которой сейчас охотились маги Магического приказа, где-то кричали люди. Завтра на Верхнем рынке будут лежать трупы горожан, поломанные или разорванные нечистью. Завтра надо подойти к Шимеку – скажет ли он что-нибудь о тех восьми мертвецах, что ему сегодня отнесли. Все ли умерли своей смертью или кому-то помогли. Завтра надо опознать двух неизвестных…       Точнее, уже сегодня, потому что первые петухи давно пропели.       Навалилась усталость. Если меньше часа назад Иржи думал, перекладывать ли Энху под одеяло, то сейчас он понял, что проще залезть к ней под бочок как есть и накрыться плащом – его на двоих хватит.       Однако когда он сел на край кровати и принялся снимать сапоги, Энха проснулась. Она посмотрела на него, села на кровати, понаблюдала, как он снимает второй сапог, и тихо спросила:       – Ты артефакт видел?       И не нужно было объяснять, какой артефакт. И так было понятно. Тот самый торовидный с прожилкой в виде руны сетех.       – Видел, – тяжело признался Иржи.       Он посмотрел на неё, потом притянул к себе. Она уткнулась лицом ему в плечо, он положил подбородок ей на волосы. Помолчал, вдыхая запах каких-то трав, а потом спросил:       – Божек занимался раскачкой захвата магии?       Ему пришло в голову, что Божек просто мог до сих пор пытаться раскачивать захват магии – он же когда-то очень сильно хотел стать магом. Мало ли дораскачивался до сумасшествия. Такое, наверно, возможно…       Энха отняла голову от его плеча, посмотрела на него удивлённо, долго думала, а затем пожала плечами:       – Он ничего не говорил, и я не замечала. Он всегда переживал, что он не маг, первый год, когда его исключили, он пытался раскачивать захват. Он даже ездил к Павко, чтобы тот научил его сознательно захватывать тёмную или светлую магию, а не что получится, и через год ездил в университет проверить. Но у него ничего не изменилось. И больше, – она покачала головой, – не знаю.       И в доме его не было найдено никаких улик в пользу того, что он пытался колдовать – три пустых торовидных лазурита не говорят ни о чём.       Деньги и лазуриты из тайника мог забрать кто угодно – и Божек, и не Божек. Раскоп на Маяке тоже мог быть делом его рук, а мог и не его. Да, где он пропадал три дня после освобождения из темницы, неизвестно, то, что он потом был замечен во Вселово, говорит в пользу того, что он мог заглядывать на Маяк. Но не является доказательством, что заглядывал.       Но кто-то же создал щуркинский артефакт на лазурите, который после смерти Желды Хойничка был ещё пустым…       Божек или не Божек – но его надо искать. Он может пролить хоть какой свет на всё это дерьмо. Потому что кроме него никаких зацепок больше нет…       Утро началось с того, что Иржи отвёл Энху в библиотеку, убедился, что демонических тварей там нет, а после возвращения отправился в мертвецкую. Там было холодно и пахло мертвечиной, уже въевшейся в стены. На каменных столах, накрытые серыми рогожами, лежали восемь трупов, три из них – ничком, а один – скрюченный.       – Что могу сказать, – Шимек бросил в железную миску скальпель. – Все восемь смертей выглядят естественными. Четырёх ломала нечисть. Смерть от самавки, – он кивнул на скрюченного мертвеца, – наступает в очень характерной позе, плюс многочисленные кровоизлияния в мозгу.       Он отвернул край рогожи с головы трупа. От одного уха до другого через затылок кожа была разрезана и сдвинута, кусок черепа выпилен и в отверстии виднелся мозг – весь в синих пятнах.       – Такие же следы, – объяснил Шимек, – оставляет и смерть от прорехи, – он показал таким же образом вскрытые головы тех трёх магистров, что были обнаружены около матрицы. – Я осмотрел их внутренности, – он перевернул один из трупов и показал разрез от горла до паха, чуть прихваченный суровой ниткой, чтобы не вываливались внутренности, – но все органы выглядят нормальными, кровь тоже, так что нет повода подозревать, что им помогли умереть.       Знал ли граф Понятко, что прореха будет такой огромной, и что открывающие её магистры умрут, не успев даже сообразить, что происходит? И на это и рассчитывал, чтобы следователи не определили, кто на этот раз был марионеткой?       Тогда кто те два неизвестных? Приходили ли они убрать лишних свидетелей? Или забрать щуркинские артефакты, чтобы следователи про них не узнали? Или и то и другое? Потому как совершенно точно не были случайными прохожими – случайные прохожие не вооружаются защитными артефактами на крови и огневками.       Лица покойников уже начали приобретать восковость и разгладились: они были чуть полноваты, одно по столичной моде выбрито, а другое украшали пышные русые усы.       – Их артефакты, – сообщил Макарек, – изготовлены двумя людьми. Комплект одного имеет один магический почерк, комплект другого – другой.       То есть можно предполагать, что они сами изготавливали себе артефакты, а значит, это маги. А это очень существенно облегчает поиск.       Чтобы самим не поднимать реестры, запрос о погибших магах послали в Магический приказ и через несколько часов узнали, что это в самом деле маги. И оба по данным пана Гезы ходили под протекторатом графа Понятко.       – И коли судить по их роду занятий, – пан Геза внимательно просмотрел досье на обоих почивших магов, – смею полагать, что они были отправлены в университет забрать щуркинские артефакты и ликвидировать свидетелей. Да, видно, не рассчитали мощь прорехи.       К полудню последовала и другая новость – ректор отстранён от занимаемой должности и арестован, а на его место временно сел пан Вродек. А к вечеру догнала и третья – граф Понятко покидает столицу для ежегодного осмотра своих владений.       – Рано, – пан Геза пригладил усы. – И слишком резко. Что-то его спугнуло.       – Будем брать? – невольно обрадовался Иржи.       – Обязательно, только нужно выяснить, по какому он маршруту едет… Так, Иржик и Безуха, утром скачите в Свейков и Чадины, кто куда – решайте сами. Определимся, куда он лыжи навострил, а там и решим, где его брать.