Магия эльфов

      Книги по основам алхимии в университетской библиотеке имелись. Энха бегло просмотрела пару учебников, подобрала несколько рецептов, Дече за это время перечитал Ярилко Мочика – один раз сбегав переодеть штаны – и показал Энхе эпизод, где тот травил отряд вампиров. В зелье, которое он использовал, Энха узнала немного модифицированное слабительное, в которое он добавил порошок из мяса мроя. Когда стемнело и студенты с магистрами улеглись спать, Энха и Дече пробрались в алхимическую лабораторию и приготовили слабительное зелье по рецепту Ярилко Мочика. Слили его в кувшин, Дече добавил туда подкисшего вина, Энха всыпала порошок из мяса мроя, и они поспешно укупорили кувшин. А потом по крыше добрались до ректорской башни, тихо приоткрыли дымовое окошко, раскупорили кувшин, выплеснули содержимое внутрь и закрыли окошко назад.       Как вскоре выяснилось, Энха недооценила силу зелья, потому что через час унюхала запах перебродившего вина в библиотеке, а ещё через час испытала его на себе его действие. Пани Збигнева тоже полночи бегала в нужник, в сердцах ворчала, что пану новому ректору нужно поумерить питие спиртных напитков, и хитро посматривала на Энху. К утру винное амбре докатилось и до коллегий, студенты и магистры дружно выстроились в очереди в нужники, а когда пан Вродек, страдающий тяжким похмельем и слабостью кишечника, открыл ректорский кабинет…       Пани Збигнева выслала в своё поместье почтового ворона с требованием срочно прислать за ней карету. Студенты рванули из университета, как крысы с тонущего корабля, магистры как один вспомнили о каких-то неотложных делах в городе. Энха, замотав нос и рот мокрым полотенцем, поспешно собрала свои вещи и помогла упаковаться пани Збигневе, так что прибывшим двум слугам оставалось только снести вещи в карету.       – Ты сейчас к порталу, Ханичка? – спросила Энху пани Збигнева, с помощью слуги усаживаясь в карету.       Энха помотала головой. Уехать вот так, ни с кем не попрощавшись, было… Нет, Злобке и Катруше она рассказала, что пан Вродек велел ей убираться, они даже договорились в последний вечер устроить прощальное чаепитие, но в университете сейчас появляться… чревато, и приятельницы поймут, если она уедет в Околье, даже не повидав их, но…       – Я ещё погуляю по городу.       Пани Збигнева не стала ничего спрашивать и кивнула:       – Если до ночи не успеешь нагуляться, – хихикнула она, – и если в университете… воздух не улучшится, приезжай ко мне ночевать. Попьём чайку напоследок.       Энха кивнула.       И только оставшись одна, она почувствовала, как наваливается грусть. До этого она была занята и описью книг, и подготовкой «сюрприза» пану Вродеку, и было не до собственных чувств. А сейчас делать было нечего, она оказалась предоставлена самой себе, и в голову полезли нерадостные мысли.       Иржи до сих пор не вернулся. Вчера Энха выбрала время и сбегала в Сыскной приказ, но Велушка сказала ей, что Иржи ещё нет. Можно будет наведаться туда позже, но…       Но только вот всегда жена едет за мужем, а не муж за женой. Не наоборот. А она ему никто – ни жена, ни даже невеста. И надеяться, что Иржи бросит любимую и хорошо оплачиваемую работу и поедет за ней – стоит ли? Да, он говорил, что подумывает, чтобы бросить всё и уехать краевым магом хоть в то же Околье, но он говорил это, когда был уставшим. А потом мог отдохнуть и передумать. Потому что больше он ни разу не упоминал, что у него есть планы уехать.       А даже если и уедет из столицы – поедет ли он в Околье? Есть другие, более спокойные края, где нет краевого мага. А в Околье не рай, Иржи это прекрасно знает.       А Энха прекрасно знала, как все маги хотят попасть в местечко поспокойнее…       Она бесцельно брела по улочкам города, смотрела на фиолетовый туман вокруг – голова не болела благодаря амулету Иржи – на спешащих куда-то людей и чувствовала себя чужой. Словно бы она зачем-то попала сюда – в чужое место, где чужие люди бегут по чужим делам, и ей здесь делать нечего. И ничего не держит…       Ноги сами привели её к Сыскному приказу. Энха какое-то время стояла невдалеке, смотрела на массивное каменное здание с высоким крыльцом, затем, отчего-то зная, что напрасно, зашла и спросила Иржи из Мглина.       Его, естественно, не было…       После полудня Энха наткнулась на Злобку и Катруше, тоже бесцельно шляющихся по городу. Девушки зашли в корчму, слегка разогрелись кружечкой разбавленного вина и направились в храм, где подрабатывал служкой Мнишек. Помогли ему подмести внутренний двор и отправились шататься по городу уже вчетвером. Ещё разок разогрелись вином и на дворцовой набережной встретили Татуню – в нарядном вышитом платье и сапожках с загнутыми по столичной моде носками. Татуня гулять с ними по задворкам отказалась, однако когда Мнишек, постояв с потусторонним видом, сказал, что можно наведаться к Горимиру в его поместье, тут же изменила своё решение.       – Как вы думаете, – шёпотом, чтобы не услышала Татуня, спросила Злобка у приятельниц, – ей что-нибудь светит?       Катруше пренебрежительно ухмыльнулась:       – Наш Горимир, – тихо просветила она наивных приятельниц, – не абы кто, а жених старшей принцессы. Принцессе той, правда, лет восемь или около того, но если Горимир начнёт бегать по простолюдинкам, король может показать ему большую фигу и расторгнуть помолвку.       Энха и Злобка посмотрели друг на друга, переваривая потрясающую новость. Если Горимир женится на принцессе, то он из двадцать девятого в очереди на трон станет пятым. А если верить слухам, что какой-то из принцев слаб здоровьем и долго не проживёт, – то четвёртым.       А это уже реальные шансы занять трон…       До имения князей Нетвальских они добрались часа через два, по дороге заглянув в ещё одну корчму. Стражники в имении наотрез отказались пускать полупьяную студенческую шваль, однако кто-то из слуг узнал Мнишека и снизошёл до того, чтобы сообщить о нём молодому господину. Горимир, ещё бледный и слабый после ранения, одетый в расшитый золотом халат, спустился к ним. На него вывалили последние новости и предложили отметить проводы Энхи. Горимир тонко улыбнулся, оценил подвыпившее состояние приятелей и согласился, что проводить Энху – это святое, тем более, если верить информации, кто придёт на место бывших библиотекарей…       – А кто придёт? – заинтересовалась она.       – Любовница пана бывшего ректора, – поколебавшись, раскрыл карты Горимир. – А теперь, похоже, и любовница пана Вродека.       – Перешла к нему по наследству, – ухмыльнулась Катруше, – вместе с остальным университетским имуществом. Редкостная гадина, скажу я вам.       Слуги накрыли им в небольшом, богато, но не роскошно обставленном кабинете на втором этаже. Энха, Злобка с любопытством глазели по сторонам, Катруше больше наблюдала за вышколенными слугами, накрывавших круглый стол. Татуня стояла с таким видом, словно бы она была здесь не первый раз. Энха и Злобка посмотрели на неё, на друг друга, но обсуждать это не стали.       Когда всё было готово, Горимир кивком отпустил слуг тяжело опустился в кресло. За ним расселись и остальные, причём Татуня уверенно устроилась по левую руку от Горимира – место по правую занял Мнишек. Он вскрыл один из кувшинов и разлил вино по бокалам.       – За то, – подняла свой бокал Злобка, – что нам вместе было хорошо!       – Первый тост, – несколько недовольно одёрнула её Татуня, изящно держа пальчиками бокал, – должен говорить хозяин.       – Это неважно, – чуть улыбнулся Горимир. – Главное, чтобы последствия нашего «хорошо» были не такими, как у пана Вродека.       Все расхохотались.       – Мне интересно, – хмыкнула Катруше, – что он там делал?       – Пил, – охотно рассказала Энха. – Я вчера заходила к нему реестр подписывать, он с гостями сидел и пил. И ещё что-то варил на алхимическом столе, от него сладким пахло.       – Есть зелья, – вспомнил Мнишек, – которые усиливают действие хмельных напитков, и я знаю, пан бывший ректор такими баловался. Наверно, и пан Вродек что-то использовал и перепутал рецептуру. Или ингредиенты были некачественные.       – Выпьем за то, – согласилась Катруше, – чтобы мы не баловались некачественными зельями.       Все охотно выпили. Вино было терпким и пряным.       – Что ты будешь сейчас делать? – спросил Горимир Энху, когда все потянулись за сыром закусывать.       Она пожала плечами:       – Поеду в Околье.       Больше вариантов нет. Можно, конечно, к родителям в Мглин, но если она в Околье будет делать артефакты от нечисти, от неё пользы будет больше, чем если она у родителей будет вытачивать посуду.       А ведь всего полгода назад она переживала из-за собственной ненужности! Расстраивалась, что всё, на что она способна, – это подманивать на себя нежить и нечисть. А сейчас и она кое-что может. Немного пока что, но эльфы создавали сотни разных артефактов, из них она изготовила меньше десяти – не считая тех, что она делала по несколько штук. И её артефакты… не спасли пока что Околье от нечисти, но у неё ещё много вариантов, которые можно перепробовать.       И если бы не разлука с Иржи, она не ехала бы в Околье, она бежала бы туда…       – Мы приедем к тебе в гости! – с воодушевлением сообщила ей Злобка.       Энха улыбнулась и кивнула.       – У меня, – помолчав, признался Мнишек, – захвата магии не хватит, чтобы перейти на четвёртый курс…       Лицо Татуни отразило пренебрежение, Горимира – печаль.       – Ты в этом уверен? – со скрытой грустью спросил он.       – Я узнал, – кивнул Мнишек, – где магистры прячут шар. Вчера мы туда залезли, тронули его. И у меня не дотянуло до того уровня, чтобы меня перевели на четвёртый курс. И я к чему это, Энех, – он прямо посмотрел на неё. – Околью нужны маги. Где они нужны больше?       Энха оторопело смотрела на него, не веря собственным ушам.       – Ты хочешь ехать в Околье? – наконец обрела она дар речи.       – Околье, – потусторонне посмотрел на неё Мнишек, – это изначальная земля эльфов. Точнее, не само Околье, а земли, ныне пустынные, что лежат за ним. Околье… и тогда было окраиной. И оно же стало последним пристанищем эльфов в Чёрные века, когда тёмная магия выдавила их из их исконных земель. В земле Околья сохранились знания эльфов.       Горимир закатил глаза. Весь его вид словно бы говорил: «Что с тебя взять…»       – Если в Околье хранятся знания твоих эльфов, – насмешливо посмотрела на него Татуня, – то почему же там полное захолустье, и даже города – это не нормальные города, а деревни? И замок барона беднее, чем дома горожан здесь?       Энха сжала зубы. Пренебрежение её братом задело её больше, чем если бы Татуня уколола её саму. Да и не бедный у него замок!       – У Вито, – посмотрела она на Татуню, – много средств уходит на то, чтобы поддерживать замок в обороноспособном состоянии. У других баронов тоже. Нам не до роскоши. Потому что купишь, – её глаза случайно зацепились за зеркало в позолоченной оправе на стене, – купишь вот такое зеркало, – она показала на него, – и не останется средств, чтобы чинить оборонительные стены.       – Тогда, может, – Татуня насмешливо посмотрела и на неё, – эти ваши «знания» эльфов – это просто старые камни, которые только и годятся, чтобы пылиться на полках?       Энха не ответила. Она могла бы возразить, что «старые камни» уже не раз помогли ей создать артефакты, которые отгоняли и убивали нечисть. Которые прикрывали прорехи. Которые лечили людей. Могла бы. Но…       Но Татуня не услышит – это было понятно.       – Энех, – Мнишек помолчал, но тоже не отреагировал на выпад Татуни, – где в Околье маги нужнее?       – Вселово и Сопвишки, – отозвалась она. – Но оттуда уже бегут люди. И там нечисти столько, что… что там нужен маг краевого уровня, а лучше королевского. А лучше несколько. Ты там можешь… не выжить.       Энха невольно сглотнула, чувствуя себя отвратительно. Во Вселово и Сопвишках от нечисти гибнут люди. Маг там нужен как воздух. А она сейчас жалеет Мнишека…       Но будет очень горько, если он погибнет. И судя по выражениям лиц Горимира, Злобки и Катруше, им тоже очень не хочется такого исхода.       – В провинцию, – пренебрежительно усмехнулась Татуня, – едут только неудачники. Тем более в такую глухомань, как Околье!       Энха и Злобка переглянулись. Какая муха сегодня её укусила?       – Ты смотри, удачница, – ухмыльнувшись, глянула на Татуню Катруше, – кабы твоя удача не обернулась провалом. Ты уже на крючке Магического приказа. Захочешь ты исчезнуть тайком, чтобы не горбатиться тридцать пять лет на корону – из-под земли достанут. А если не достанут – вся твоя родня пойдёт в серваж.       Татуня глянула на неё снисходительно:       – У меня захват магии, – с заметным превосходством просветила она Катруше, – уже сейчас достаточен, чтобы перевестись на пятый курс!       Энха и Злобка снова переглянулись. Вот оно как, оказывается! Татуня станет королевским магом!       Значит, поэтому она и ведёт себя… так. Хотя всего три года назад была простой деревенской девушкой, носила котту и шаровары вместо платья, молилась богам и робела перед аристократами. А сейчас не постеснялась сесть по левую руку от Горимира. Да, стол круглый, и здесь принципиально только, кто сидит по правую руку от хозяина. Но то, что она уже считает себя почти ровней герцогу, который со временем станет князем, а то и – чем боги не шутят – королём, говорит о… высоком самомнении.       Это магия так портит людей?..       – Ну вперёд, удачница, – покивала Катруше. – У Рудинека тоже хватало захвата магии, чтобы учиться на пятом курсе. И что? Перешёл дорогу кому-то не в меру умному – тот умный и поквитался, подкинул взрывалку. И пожалуйста: захвата магии хватает, а пальцев – нет, и королевских магов ему не видать, как своих ушей. И ты абсолютно уверена, удачница, что на своей дороге к королевским магам не потеряешь пальцы, руки, а то и голову?       – Я всегда проверяю, что я беру в руки, – просветила её Татуня с уже привычной снисходительностью, однако в её голосе послышалось беспокойство.       – Рудинек тоже всегда проверял. А кто-то подменил защитный амулет так, что он ничего не заметил. А к тому же, удачница, ты всегда определишь, если у тебя в еде или питье окажется яд? А если в спину полетит стрела или заклинание?       – Во дворце этим не занимаются! – не без высокомерия отозвалась Татуня.       – Во дворце все интригуют, – заикнулась Злобка.       – А ты, – насмешливо посмотрела на неё Татуня, – была во дворце и всё знаешь? Ты просто мне завидуешь, потому что я через два года буду во дворце, а ты как куковала в своей захолустной провинции, так туда и вернёшься.       Энха под столом положила руку на колено Злобки и чуть сжала. Злобка, которая вспыхнула от этих слов и уже собралась что-то возразить, промолчала. Толку уверять человека, который абсолютно уверен в своей правоте.       А если бы она, Энха, поступила учиться и доучилась до пятого курса. Стала бы она считать других неудачниками?       Горько об этом думать, но она не могла уверенно сказать, что нет. Поступи она три года назад – кто знает, может, она тоже носила бы платья вместо котты и клеймила бы всех неудачниками. Особенно тех, кто не смог поступить…       – Давайте выпьем за процветание провинций, – усмехнулась Катруше, чтобы сгладить повисшую паузу.       – Это очень серьёзный тост, – тонко улыбнулся Горимир, – полностью поддерживаю…       Просидели они довольно долго, разговаривая об учёбе, магистрах, артефактах, дворцовой жизни и немного об эльфах. Когда всё вино было выпито, закуска съедена, а солнце стало клониться к западу, Мнишек встал из-за стола, давая понять, что пора и честь знать. Девушки пожелали Горимиру скорее поправиться, и гости гурьбой вывалили за ограду имения и там разделились: Татуня направилась к городу более короткой дорогой, остальные решили, что можно прогуляться – всё одно торопиться некуда – и пошли более длинной.       – Татуня изменилась сильно, – произнесла Злобка, когда Татуня не могла уже их слышать. – Я это и раньше замечала, но не думала, что так сильно.       – Это магия так портит людей? – спросила Энха, не особо рассчитывая на внятный ответ. Сама она с тоской думала о том, что не стала бы и она такой, как Татуня, если бы поступила в университет?       – Это чувство собственной важности портит людей, – возразила Катруше. – Она не хочет понимать, что сегодня она перспективный маг, а завтра может скатиться до серва. Вспомни наших пятикурсников. Так носы задирали, так задирали, а под излишнее ментальное воздействие попали – и где они теперь? Червяков кормят. Рудинека вспомни – тоже мнил себя неведомо кем, а не тот артефакт схватил – и здравствуй, провинция… Когда ему оторвало пальцы, – чуть понизив голос, призналась она, – мы всей коллегией пили за здравие того, кто это сделал. Потому что сволочью Рудинек был редкостной.       – У моего батюшки, – покивала Злобка, – был знакомый, простолюдин. Он получил в наследство от какого-то виконта земельный надел. Ну, вы понимаете: становится он владельцем земли – становится и виконтом. А был он тому почившему виконту кем-то вроде троюродного внучатого племянника. Ему все говорили – что-то не то с этим наследством, не может быть, чтобы у того виконта совсем не было никакой более близкой родни. Не война в стране, и не мор. Мол, проверь, тут какой-то подвох. Но он никого слушать не стал. Принял наследство, нос задрал, с простолюдинами водиться уже не хочет, сразу панские замашки приобрёл. А поехал в своё новое имение, а там земля – одна глина да болота, селян – всего два дыма, поместье полуразваленное, сокровищ никаких, зато долго-о-ов… Другие наследники смотрели на это «богатство» и отказывались от него, а этот не посмотрел. И отказаться уже не может – наследство-то принял.       – И что? – с интересом спросили Энха и Катруше.       – Повесился на парадном крыльце своего имения.       – Я думаю, – криво призналась Энха, – если бы я поступила сюда учиться, и если бы стала королевским магом… Я ведь тоже могла стать, как Татуня. Тоже могла начать задирать нос…       – Если бы да кабы, – пробурчала Катруше, – да во рту росли грибы… А вот если бы я родилась не девкой, а хлопцем, а вот если бы не простолюдинкой, а принцессой… Ты не можешь знать, тихоня, что бы было «если бы». Зачем тогда об этом думать?       – Чтобы человек не заболел оспой, – внезапно негромко произнёс Мнишек, – ему делают ранку на руке и втирают содержимое оспинок коров, которые болеют коровьей оспой…       – Я слышала такое, – кивнула Злобка. – Это называется прививка… Ты представь, Энха, что тебе боги сделали прививку от зазнайства. И поэтому зазналась бы ты без неё или нет – уже не имеет смысла думать.       Мнишек согласно кивнул.       Энха посмотрела на ухабистую дорогу, мощенную тёсаным камнем. В самом деле, нет смысла думать о том, чего не было и не будет. Или можно подумать, что у неё есть Вито, который, если бы она зазналась, вправил бы ей мозги на место.       Они дошли до города, и Мнишек предложил Энхе ввести её в портал. Отказываться было глупо, и Энха согласилась. Она, замотав лицо мокрым клафтом, добежала до библиотеки, забрала свои уже спакованные вещи, сунула за пазуху штуха и метнулась назад, надеясь, что если ей припрёт в нужник – а запах перебродившего вина чувствовался уже сильнее – то это случится тогда, когда она будет уже в Городище. Затем она зашла в Сыскной приказ в тайной надежде, что Иржи всё же вернулся. Однако Иржи не было. Она оставила ему записку, присовокупив к ней ключи от архивных сундуков и библиотеки и направилась с Мнишеком к порталу.       Грусть возвращалась. Энха смотрела на столицу, на крепостные стены, на шпили домов в заходящем солнце и понимала, что видит их последний раз. И что здесь остаётся Иржи, а она сюда больше не вернётся. И впереди её ждут старый замок, эльфийские артефакты, дороги и толпы нечисти. А Иржи… неизвестно…       Мнишек активировал артефакты на портальной арке, внутри неё полыхнул фиолетовый туман. Энха сунула под рубаху защитный амулет Иржи, кивнула на прощание Мнишеку, последний раз бросила взгляд на виднеющиеся вдалеке шпили столицы, и шагнула в мир демонов.       Прощай, столица…