Магия эльфов

      Утро следующего дня выдалось погожим и солнечным, только Вито с утра был задумчивым и время от времени хмурился своим мыслям. Милена накормила Павко и гостей пшённой кашей с яйцом, и Вито, ничего никому не сказав, ушёл. Вернулся он где-то через час и позвал с собой Энху.       – Что случилось? – встревожилась она, идя рядом с ним по выложенной брёвнами улице.       – Мне не нравится пятно около Маяка, – хмурясь, признался он. – Я его увидел ещё вчера, сейчас сходил, посмотрел ещё раз. Оно не похоже на след прорехи. Я позвал тебя, чтобы ты тоже посмотрела.       Мир демонов встретил их привычной размытостью. Около Маяка разливалось знакомое серое пятно, посреди которого можно рассмотреть и тонкую полосу прорехи. Пятно, обозначавшее тёмную магию, окружало прореху, и Энха сразу не поняла, почему Вито беспокоится. По форме оно было таким, как всегда, по цвету тоже. Однако когда они приблизились к нему, она рассмотрела, что пятно словно бы пульсирует, становясь то чуть темнее, то чуть светлее.       Что это такое, непонятно. Но раньше этого точно не было…       До Крутицы крепкие голштины донесли их к вечеру. Поспав всего пару часов, они выехали дальше, едва белёсое солнце осветило вершины гор. У места впадения Инны в Огже они были ещё до полудня, расседлали коней и оставили их пастись на лесном лугу, а сами, перейдя брод, двинулись на север.       Горы постепенно становились более крутыми и голыми. Сначала исчезли деревья, потом кусты. Затем трава осталась лишь в низинах, а всё остальное покрыли лишайники и мох. Маяк был виден впереди и немного справа, и издалека ничего необычного на нём видно не было, однако когда до него оставался час ходу, Энхе вдруг показалось, что она слышит в той стороне какой-то шум.       Она остановилась и прислушалась. Нет, тишина, только слышно, как ветер шуршит в камнях. Однако вскоре снова донёсся смутный отдалённый шум. А через полверсты порыв холодного ветра явственно донёс лёгкий гул.       Вито и Энха тревожно переглянулись.       Тропа, которой и так не было, пропала окончательно. Они прыгали с камня на камень, перебирались через расселины, карабкались на останцы – и пристально смотрели по сторонам и вперёд. И из-за того, что меньше следили за дорогой, сбились с пути. Это они обнаружили, когда оказались перед вертикальной двухсаженной скалой, которой раньше не видели. Энха влезла Вито на плечи, вогнала в узкую трещину железный крюк с верёвкой, подтянулась на нём и вползла на усыпанный каменной крошкой уступ. Вито влез вслед за ней, забрал крюк и верёвку, и они осмотрелись.       Перед ними был склон невысокой, но крутой горы, за которой виднелся Маяк – судя по его расположению, они взяли несколько восточнее и, перевалив гору, должны были выйти к его южному склону. И теперь придётся либо обходить Маяк, чтобы выйти к северному склону, или карабкаться по крутому и осыпающемуся южному.       – Полезли на гору, – предложил Вито. – С неё осмотримся.       И вот когда они, пыхтя, отдуваясь и периодически останавливаясь передохнуть, добрались до плоской каменистой вершины, они сначала услышали явственный гул, а потом увидели и его источник.       Далеко внизу у подножия Маяка на курумнике расположились гоблины. Навскидку их было порядка тысячи. Среди них горело шесть костров, и вокруг костров ходили шаманы.       Энха и Вито почувствовали, как их прошиб ледяной пот.       Гоблины массово покинули свои стойбища на пустоши! Здесь шесть кланов, нет ни самок, ни детёнышей, а это означает только одно: они готовятся к войне, и к войне против людей! И кроме этого, они колдуют в зоне плотной тёмной магии! Даже отсюда было видно, как от шаманов в фиолетовом мареве отходят серые плети шаманской магии. Там, где эти плети соприкасались с землёй, та взрывалась мелкими фонтанами камней.       Шаманская магия делает гоблинов более сильными и ловкими и многократно подстёгивает заживление ран. А наложение шаманской и тёмной магий приводит гоблинов к безумию. Это значит, что на Околье сейчас двинется тысяча тварей, у которых лишь одна цель – уничтожать всё живое на своём пути!       Шаманы перед походами шаманят три дня. Раз земля уже взрывается, значит, процесс шаманства подходит к концу. А значит, завтра орда обезумевших гоблинов двинется на Околье!       – Что делать? – спросила Энха, чувствуя накатывающее отчаяние. Солдат в Околье нет, военных гарнизонов тоже, городские и замковые стражники обучены приёмам боя против малочисленных групп тварей, а не против целой армии. Писать королю бесполезно. Даже если случится чудо и он пришлёт солдат, то чтобы собрать их понадобится не день и не два. И пока они дойдут до Околья – может и месяц пройти. А гоблины снимутся с лагеря уже завтра. И противостоять такой орде гоблинов – как?!       И Иржи, который сейчас так нужен, нет…       – Вселово, Сопвишки и Крутица предупреждены, – глухо отозвался Вито. – До них гоблины будут идти двое суток. До Крутицы – трое…       Они посмотрели на солнце, потом назад, откуда они пришли. Солнце уже клонилось к западу. Рискнуть и пойти сейчас назад в надежде, что до темноты успеют добраться до эльфийских развалин на Крапивнике? Опередить гоблинов хотя бы на сутки, чтобы селяне успели попрятаться за городскими или замковыми стенами…       Они встретились взглядами, потом снова посмотрели на скалы, курумники и разломы позади себя, потом на солнце, уже клонившееся к западу. А затем, не сговариваясь, вознесли молитву Анахите, моля даровать удачу, и помчались, скользя на осыпающемся склоне, назад.       До слияния Инны и Огже они, задыхаясь от бега, разодрав колени, локти и ладони, домчались, когда ещё не совсем стемнело, хотя солнце уже скрылось за горами. Перешли вброд, не озаботившись даже разуться и снять штаны. Подозвали своих коней, наспех заседлали их и погнали к Крапивнику, рискуя в полусумраке переломать им ноги на неровной земле. До подножия Крапивника добрались уже в темноте, когда над лесом показалась почти полная луна, вокруг вовсю шуршала нечисть, и чутьё пространства выло, что вокруг её очень много. Сдёрнули с коней сёдла, бросили их как попало под ближайший куст и, цепляясь за высокую траву, из последних сил принялись карабкаться на гору. Вито упокоил двух мроев, попавшихся им по дороге, Энха порезала самавку. Они, задыхаясь, промчались по террасам, нашли накренённую башню, служившую «постоялым двором», пролезли в лаз, забаррикадировались и повалились на холодный пол, ловя ртом воздух.       Руки и ноги тряслись от усталости, зубы ныли, в горле и носу пересохло, в правом боку кололо. Болели разбитые колени и локти и разодранные ладони.       А перед глазами стояли сотни гоблинов, расположившиеся у подножия Маяка. Которые через два дня будут у стен Вселово или Сопвишек.       И Иржи нет. Ему даже письмо не напишешь, потому что некуда – официально в столице его уже нет. Он обещал приехать, когда гуляния кончатся, но это будет через седмицу. За это время гоблины наводнят весь север Околья…       – Завтра, – отдышавшись, Вито сел на холодном каменном полу, – я поскачу во Вселово, оттуда пошлю ворона в Крутицу. Ты скачи в Сопвишки, предупреди там.       Энха тоже села и кивнула.       – Что делать потом? – спросила она.       – Не знаю, сестрёнка, – честно ответил Вито. – Смотри сама… А артефактов против гоблинов у эльфов не было?       Энха попыталась вспомнить, но вынуждена была покачать головой. Против них эльфы сражались обычным оружием. Может быть, потому что по сравнению с ордами нечисти гоблины тогда не представляли особой угрозы…       Утром Вито и Энха, не выспавшиеся в предыдущую ночь и вымотанные за день, проснулись, когда солнце уже было высоко. На ходу сжевав по ломтю хлеба с сыром, они спустились вниз, заседлали коней, напоследок обнялись и разъехались в разные стороны: Вито на запад во Вселово, Энха, пересёкши по неширокому мосту Огже, на северо-восток в Сопвишки.       Узкая дорога вилась среди невысоких, поросшим тёмным еловым лесом гор, то подходя к самой Огже, то отодвигаясь от неё. Энха ехала рысью, время от времени переводила коня в галоп. Постепенно невысокие лесистые горы перешли в холмистое плоскогорье, лесов стало меньше, лиственные породы исчезли, остались только ёлки да сосны, и лишь кое-где встречались одиночные берёзы. После полудня среди леса стали попадаться деревни и хутора; в каждом поселении Энха торопливо рассказывала о гоблинах около Маяка и скакала дальше.       Когда солнце стало клониться к западу, впереди с высокого пригорка показался замок пана Матиаса, барона Сопвишского. Слева внизу виднелась Огже, течение которой здесь было быстрым, а ширина не превышала и пяти саженей. За Огже простиралось травянистое холмистое нагорье, вдалеке переходящее в скалистые бесплодные горы. С которых завтра могут прийти гоблины…       Пан Матиас – крепкий и бодрый семидесятилетний старик – встретил её с распростёртыми объятьями. Радостно выслушал её сбивчивый рассказ о гоблинах около Маяка, вызвал десяток слуг, велел Энхе повторить рассказ, затем приказал им седлаться и скакать во все окрестные деревни предупредить жителей, а сам счастливо повёл гостью ко вторым воротам замка, которые выходили в сторону реки. Там Энха увидела десяток мужчин, вооружённых кирками и лопатами, которые на заднем дворе копали яму у самых ворот. В глубину яма уже достигала трёх саженей, в длину и ширину – около двух. С внешней стороны стен Энха рассмотрела ещё несколько замаскированных волчьих ям, а от моста через реку к самим воротам замка шли два вала, утыканные сверху частоколом. Всё это было сделано так, чтобы у гоблинов было меньше возможностей, перейдя реку, разбрестись по окрестностям. Разбредутся, конечно – частоколы и валы были возведены наспех, насколько хватало времени и рабочих рук, и перелезть через них или повалить было несложно – но хоть кого-то из тварей они задержат.       – И девок с детишками на этой стороне ямы поставить, – счастливо добавил пан Матиас.       Энха кивнула. Та самая схема, которую она хотела устроить на Маяке: установить на скалах манок, на который бы шла нечисть, вылезши из прорехи – и падала бы в пропасть. Только там расстояние такое, что манок не добьёт…       Она съездила в Сопвишки, отстоящие от замка пана Матиаса на пять вёрст, предупредила о гоблинах там, немного понаблюдала, как забегали люди и как поскакали во все стороны вестовые предупредить окрестных селян, а затем вернулась в замок пана Матиаса, куда уже начали прибывать первые селянские семьи. Делать было нечего, и она пошла в библиотеку. Нашла там «Сказания эльфов», написанные от руки лет сто назад, и полистала их, вчитываясь в те места, где речь шла о гоблинах.       Против них эльфы ничего специфического не применяли. Взрывалки, огневки, руны пустоты – видимо, они отталкивали шаманскую магию, и гоблины становились более уязвимы. Жезлы Изис маскировали ментал. А всё остальное – просто оружие. На одной из картинок, перерисованной с какого-то оригинального эльфийского рисунка, даже были изображены Усир и Инпу, сражающиеся против гоблинов секирами на длинных рукоятях. На лезвиях секир даже просматривалась цепочка рун.       Только вот…       Только вот магия-то за железо не берётся… Ладно, хорошо, можно допустить, что это сейчас маги не умеют вливать магию в железо, а эльфы умели. А сама Энха попробовать пока что не добралась. Но эльфы металлов не знали, все их орудия были каменными, из того же нерех-камня.       А если… А если секира – это артефакт? Только как он сделан: сначала вырезан из дерева, потом превращён в камень, или наоборот? И какое дерево нужно?       Энха пошла на задний двор, выбрала из поленницы подходящий кусок дубового чурбачка, топором стесала лишнее, затем разжилась у замковых ремесленников парой резцов. Вернулась к себе в комнату и принялась, сверяясь с рисунком, выстругивать секиру.       Магия здесь не помогала, приходилось доверяться собственному чутью пропорций и надеяться, что художник не переврал изначальный рисунок. К тому времени, как на улице окончательно стемнело, у неё в руках уже была деревянная заготовка секиры с цепочками рун по лезвию. Причём руны были неожиданными – логичнее было бы ожидать какие-нибудь огненные или укрепляющие, а по обеим стороны лезвия шли руны пустоты.       Ладно, – Энха отложила резец, зевнула и размяла пальцы, – попытка не пытка.       Магия, свёрнутая в спираль, пошла в деревяшку на каждое четвёртое сердцебиение, однако Энха не чувствовала, как обычно, правильности. Хотя и чувства неправильности тоже не было – вообще никаких ощущений не было. К рассвету деревяшка превратилась в нерех-камень и… и опять ничего. Остаточная зелёная магия в нём была, но и только, как-либо оживить секиру не получилось. Энха даже сходила в замковую часовенку, попробовала там, но то ли магия Анахиты не подходила, то ли секира в принципе оживлению не подлежала – демон его знает.       Энха потёрла усталые глаза и пошла на задний двор поискать подходящее древко. Скорее всего, не получилось, но проверить в бою надо. И поспать, хоть немного.       Днём селяне продолжили прибывать, а ближе к вечеру прискакал пастух на вороном мерине и сообщил, что вдалеке в горах видны гоблины. Сколько их, сказать невозможно, несколько сотен точно будет. Но тысячи вроде нет. После этого сообщения пан Матиас радостно потёр руки и пошёл выбирать девок среди селянок. Присмотрел шестерых, велел конюху заседлать им коней, а сам повёл их на стену.       – Там, – радостно провозгласил он, простёрши руку в сторону гор, – гоблины. Надо их встретить, чтобы они ненароком не прошли мимо замка… А то вдруг ещё с дороги собьются. А потому, девоньки дорогие, вам надо наследить, да побольше. Походить босиком по траве-мураве… Пописать… У кого из вас крови сейчас – тряпочку с кровью кинуть на тропу…       Девушки покраснели до самых ушей и опустили глаза, но послушно закивали.       Энха поехала с ними. Они рысью преодолели несколько холмов, по которым тянулась узкая тропа, ведущая от Маяка. Холмы постепенно становились выше, трава сменялась мхами, камней стало больше, и лошадей пришлось перевести на шаг. А с очередного пригорка они увидели вдалеке между двух хребтов гоблинов. Их было сотни четыре или около того.       Находиться вечером посреди открытого нагорья было страшновато, а когда впереди вышедшие на тропу войны гоблины, и подавно хотелось развернуться и сломя голову мчаться под прикрытие стен и крыши. Однако девушки, выполняя приказ барона, спешились, разулись и, ведя на поводу коней, поспешили назад, время от времени, как велел пан барон, присаживаясь прямо на дороге по маленькой нужде. Расстояние между ними и гоблинами сокращалось, а к тому же надвигались сумерки, и натренированное ухо уже улавливало то там, то здесь шорохи и подвывание. Ступни были исколоты острыми камнями и немного кровоточили, девушки нервничали, морщились, но обуваться, а тем более садиться в седло не смели, понимая, что гоблины пойдут по этому кровавому следу, как гончие по следу зверя.       К Огже они пришли, когда всё вокруг уже накрыли синие сумерки. Их и гоблинов разделяло всего версты две. Девушки перебежали крепкий деревянный мост, так же бегом преодолели сто саженей до замка, и там их перехватили четверо мужчин. Они забрали коней, а девушек стражники на верёвках подняли на стену, чтобы не сбивать след.       И только оказавшись в безопасности на стене, они с облегчением перевели дух.       Гоблины, помутившись умом, летели на человечину, не видя ничего вокруг. А за ними бежал шаман. Энха видела, как от него раскинулись во все стороны серые плети магии, которые словно бы держат гоблинов и не пускают в ловушку. Однако то один, то другой срывались с магического захвата и влетали в гостеприимно распахнутую калитку, за которой их поджидала яма, утыканная кольями. Девушки, выполнявшие роль манка, видя их оскаленные пасти и обезумевшие глаза, визжали, но не уходили. Собаки лаяли, коровы в стойлах мычали, овцы блеяли, куры кудахтали, гуси гоготали. Маленькие дети от этой какофонии принялись плакать. Гоблины, яростно рыча, давились около калитки, грызли и царапали своих сородичей, прорывались сквозь неширокий проход – и летели в яму прямо на острые колья. К визгу девок, плачу детей и рёву скотины добавился истошный вой гоблинов, проткнутых кольями.       А потом шаман рыкнул, от этого рыка встряхнулась земля – и Энха со стены увидела, как серая плеть обхватила гоблина и зашвырнула его на стену, затем второго, и только сейчас она вспомнила про секиру и помчалась за ней.       Когда она вернулась, на стене валялось уже с десяток гоблинских трупов, ещё примерно с двумя десятками шёл бой. В темноте и в отблесках горящих факелов гоблины рычали и тыкали копьями, стражники перекрыли спуски вниз и отбивались. Один из них уже неподвижно лежал в луже крови, ещё двое торопливо бинтовали раны прямо поверх котт. Один из гоблинов то ли пробился на задний двор, то ли свалился со стены, и на него сейчас наседали селяне с вилами. Энха увидела, как снаружи, подстёгнутый магией, прилетел ещё один гоблин, и, пока он не опомнился, ринулась к нему, размахнулась секирой и изо всех сил рубанула.       Она почти не почувствовала сопротивления, ей даже показалось, что гоблин успел увернуться, однако в свете факела увидела, что одна его рука обрублена по локоть и из неё, пульсируя, выливается кровь.       Обычное оружие так не может…       – Во девка даёт! – воскликнул кто-то сзади.       – Ну-ка дай сюда! – капитан стражи, оскальзываясь на крови и спотыкаясь о трупы гоблинов, пробрался к ней и буквально выхватил из её рук секиру. Взмахнул раз-другой, примериваясь к весу и балансировке, а затем рыкнул, размахнулся и снёс голову гоблину, как раз появившемуся из-за стены. Снёс так, словно шея у него была сделана из мягкого масла. Среди стражи послышались удивлённые возгласы.       Впрочем, восхищаться времени не было, шаман закидывал на стену всё новых и новых тварей, некоторые из них пробивались на задний двор. Там селяне уже оттеснили своих девок и баб подальше и кололи гоблинов вилами и секли косами. Девки и бабы визжали, дети орали, гоблины, сорвавшиеся с магического крючка, обезумев, тиснулись в калитку и падали прямо на колья. Яма медленно наполнялась ревущими тварями, насадившимися на колья. Они, не обращая внимания на раны, пытались выбраться, царапали когтями землю и камни, лезли друг другу на головы. Бабы, вооружившись лопатами, цепами и чем придётся, скидывали их назад. Количество живых гоблинов уменьшалось.       Ещё не пропели даже первые петухи, когда бой начал стихать, а за стеной остался лишь шаман в окружении десятка гоблинов-охранников. В него метали копья и дротики, стреляли из луков и пращей – бесполезно: задержанные магией, они или не долетали до него, или сильно отклонялись в сторону. А когда бой окончательно стих и люди временно перевели дух, шаман заголосил.       Заголосил вибрирующим голосом и настолько низко, что казалось ещё немного – и звук перестанет быть слышным. От этого голоса мгновенно заныли зубы и закололо в висках, в деревьях поднялся ветер, в реке всплеснулась вода, а серые плети магии застыли неподвижно. А потом шаман резко ударил магическими плетьми по земле – и земля содрогнулась.       Люди, не удержавшись на ногах, попадали на землю, где-то в горах сошёл камнепад, в окрестных лесах завыли волки.       – Силён, гад! – капитан придерживался за зубец стены. – Помню, тридцать лет назад тоже к нам шаман наведался, тоже землю тряс.       – И как с ним справились? – крикнула Энха, лихорадочно пытаясь придумать, что делать.       – Это около форта было, что на перевале, – капитан вытер рукой окровавленный лоб. – Тогда там ещё гарнизон стоял, а я желторотым новобранцем был. Как справились? У нас взрывалки магические были, причём тогдашний краевой не на лазурите их сделал, а на обычном граните. Было у нас штук пятнадцать каменюк размером в кулак. Ими закидали. Осколки там летели недалеко, но секли исправно. Шаман был в фарш.       Она взрывалок не наделает, тем более прямо сейчас…       – А топорик знатный, – похвалил капитан, пытаясь в земной тряске рассмотреть секиру. – Эльфийская, вижу. Только выдыхается. Первых гоблинов резала как масло, а теперь уже чувствуется сопротивление… Эй, хлопцы, – крикнул он стражникам, почувствовал, что землетрясение стихает, – спускайте верёвки! Десять – со мной!       Капитан с десятком стражников по верёвкам скользнул по стене вниз, туда, где снова начал голосить шаман. Энха увидела, как снова упорядочились плети, но в это время к ним подбежали стражники. Гоблинская охрана, рыча, метнулась к ним, капитан на ходу перерубил руки одному, в кувырке подскочил к шаману и рубанул его секирой.       На землю упали две половинки шамана. Серые плети магии беспорядочно заметались, натыкались на землю, распадались на куски, вырывали из земли куски дёрна. Гоблины-охранники, разом сорвавшись с магического крючка, какие-то короткие мгновения были дезориентированы, и это позволило стражникам быстро перебить их и не погибнуть от их копий. Только один гоблин, увернувшись от меча, попытался прорваться сквозь частокол, но капитан всадил секиру ему в спину, а один из стражников вогнал меч в шею, перерубив позвонки.       Бой был окончен.       Селяне вылили в яму с копошащимися гоблинами несколько кувшинов масла, накидали соломы и бросили факел. Над ямой взвилось пламя, воздух наполнился истошными воплями сжигаемых заживо гоблинов и смрадом горящей плоти. А вокруг стояли стражники и кололи копьями тех, кто пытался вырваться.       – Тварей десять ушло, – сообщил один из селян, стоявший на тихом участке стены. – Частокол проломили и ушли.       Десять. А уничтожили сотни две. В Сопвишках, которые были видны со стены, ещё шёл бой, там пылали факелы и можно было слышать крики и рёв. Там тоже сотни две…       Энха стояла на стене, прислушивалась к далёкому бою и с тревогой думала, что творится сейчас во Вселово и Крутице. Здесь, в Сопвишках, тропы две и мостов два, замок и город стоят прямо за мостами. Река относительно глубокая и быстрая, без моста переправиться можно, но не везде, и нужна сноровка, а гоблины большой воды боятся, а потому пошли прямо на укрепления и западни. Но во Вселово река хоть и имеет ширину порядка семи саженей, но её глубина едва достигает колена, и потому никаких мостов там нет и в помину, люди ходят где им удобно вброд, разувшись и закатав штаны. К тому же на левом берегу Инны селяне пасут овец и коз, косят траву, а потому наслежено там везде. И гоблины могут пойти по любому следу. А уж если они пошли на Крутицу, то пока они дойдут до неё, часть их успеет сорваться с магического крючка шаманов, отколоться от основной массы и рассеяться по всему Околью…       Остаток ночи с всё утро Энха потратила на то, чтобы наделать амулетов Анахиты. Спешно вырезала, напитывала магией, оживляла – и надевала на самых тяжело раненых. Погибших было пять, один раненый был в таком тяжёлом состоянии, что вряд ли выживет, но остальные, хотелось надеяться, выкарабкаются. За двенадцать часов получилось четыре амулета, а когда со стороны Сопвишек на ратуше прозвонили полдень, Энха почувствовала озноб и поняла, что пора заканчивать, потому как если она попробует сделать ещё один амулет – свалится с горячкой.       После полудня из города прискакал вестовой и рассказал, что там убили порядка двух сотен гоблинов и шамана с ними. А на вопрос, как убили, вестовой ответил:       – Маг убил. Каким-то своим заклинанием.       – Иржи? – Энха почувствовала, как радостно заколотилось сердце. Неужели он приехал раньше, чем обещал?       Однако ответ вестового разочаровал:       – Он назвался Мнишек. Наш уездной теперь… Только надолго ли, – без оптимизма махнул рукой он. – Такой… не от мира сего. И неопытный, видно, не то что пан Вито.       Ну так Вито с самого детства сражался с гоблинами, нечистью и нежитью. А Мнишек, как сын жреца, имел немного дело с нежитью, но гоблинов видит, наверно, второй раз в жизни.       Надо съездить в Сопвишки, увидеть Мнишека. Только сначала спать…       Она проспала до вечера. Когда проснулась, уже темнело. Чувствуя себя немногим лучше, она поужинала морковной полевкой с рыбой и пошла искать капитана. Тот обнаружился в казармах и тоже орудовал ложкой.       – Сколько ты секирой убил гоблинов? – спросила она.       – Сколько? – усмехнулся он, проглотив кусок рыбины. – Демон его знает, не считал. Около полусотни. Но под конец уже тяжелее было, резала немногим лучше хорошего меча. А поначалу как масло, я и сопротивления не чувствовал. Сегодня я её рассмотрел – лезвие начинает крошиться.       Пятьдесят ударов. Не так хорошо, как хотелось бы, но она готовилась к тому, что вообще ничего не получится.       – А скажи ещё… Ты говорил, что тридцать лет назад окольский краевой маг делал взрывалки на граните…       – Лазурита на всех гоблинов не напасёшься, а гранита в горах хватает. Осколки разлетались не так далеко, как от лазурита, но их было больше и они были острые. Правда, держались взрывалки на граните месяца два всего.       Энха задумчиво покивала. Пани Збигнева рассказывала, что артефакты можно делать не только на лазурите, а на многих камнях, хоть на подножном булыжнике. Не всякий камень выдержит импульсы магии при накачке, особенно если маг сильный, а кроме этого если на лазурите или содалите магия держится годы, то на обычных камнях – седмицы или в лучшем случае месяцы. Но всё равно артефакт получается пусть слабее и недолговечнее, но рабочий.       И выходит, что эльфийские артефакты, известные из сказаний, имеют идеальную форму, которая лучше всего держит магию, и сделаны из древесины, лучше всего подходящей для конкретных рун. Но можно создать артефакт любой формы и из любой древесины, как вчера секиру. Он будет недолговечным, быстро выдохнется – но пользу принести успеет.       Энха чуть не задохнулась от осознания, что эльфийская магия – это не набор пары сотен артефактов, а возможность создавать почти бесконечные формы. Не идеальные, не долговечные, но способные помочь в каждой конкретной ситуации!       На секиру она потратила ночь, а выдохлась она за час. Да, затраты времени несоизмеримы, но… но иногда и повар готовит какое-нибудь блюдо полдня, чтобы его съели за час. Секира своё дело сделала. А следующий раз она, Энха, сможет придумать что-нибудь ещё!       Утром, когда рассвело и нечисть попряталась по всем щелям, Энха заседлала коня, а вот когда напоследок поднялась на стену глянуть, не видно ли в окрестностях гоблинов, то рассмотрела далеко над горами лёгкое фиолетовое марево.       Она похолодела. Фиолетовый цвет – это цвет тёмной магии. В той стороне находится Маяк с прорехой, и там же три дня назад шаманили гоблины. Не нашаманили ли они так, что прореха увеличилась? Или не вступила ли гоблинская магия с тёмной в какое-нибудь ненужное взаимодействие?       На душе стало тревожно. Настолько издалека она тёмную магию не видела. Версты за три до Маяка уже различала, но не за… Сколько отсюда? Вёрст тридцать? Какая же там концентрация тёмной магии, что она видна за тридцать вёрст?!       Что делать? Идти туда одной, когда там могут быть орды обезумевших гоблинов? Ждать Иржи? Ехать за Вито? Или взять Мнишека? Он ведь маг, сможет отбиться…       За Мнишеком ближе...       Городок Сопвишки раскинулся на склоне длинного пологого увала и представлял собой скорее разросшуюся деревню, чем город. В центре его возвышалось с десяток каменных общественных зданий, несколько главных улиц были мощены камнем, а на окраинах петляли узкие грунтовые улочки и теснились обыкновенные мазанки с соломенными крышами. Город был окружён толстой стеной в полторы сажени высотой, сложенной ещё во времена Романской империи, а с одной стороны стена обрушилась и на её месте насыпали вал, увенчанный частоколом.       По дороге Энхе попалась разорённая деревня: заборы были разломаны, огороды вытоптаны, пегий бык разорван на куски, однако останков людей не было – все успели укрыться в замке. На выгоне за деревней паслись кони и валялся труп гоблина, забитый копытами. У ворот Сопвишек была вырыта волчья яма, в которой ещё дымились сгоревшие останки гоблинов, трое из них были развешаны по окрестным деревьям для устрашения, головы десяти были насажены на колья частокола. Раненых, как выяснилось, здесь четыре десятка, но погибло только двое. В городе было не протолкнуться от подвод, и Энхе понадобилось с полчаса, чтобы добраться до центра города, найти войта и спросить, где Мнишек. А потом пробираться к раненым, потому что ей сказали, что Мнишек лечит раненых.       Когда она его нашла, он никого не лечил, сидел на траве, привалившись к низкому каменному забору, и дремал.       – Я, конечно, – с немного потусторонним взглядом признался он, когда Энха села рядом, – знал, что в Околье меня спокойная жизнь не ждёт, но не ожидал, что сразу попаду на войну, – он чуть улыбнулся. – Затраты магии сильные. Я… вот, наверно два десятка убил и почувствовал магическое истощение… Потом понял, что можно проще, что можно делать не полный захват, что можно не полный комплекс рун… Нас этому совершенно не учили. Я, когда это понял, на следующие… десятка три гоблинов потратил сил меньше, чем на первые два. Хорошо, что я шамана выбил первым, иначе последним на него сил бы не хватило…       – Ты магию видишь? – спросила его Энха.       – Глазами? – уточнил Мнишек и покачал головой: – Нет, глазами я магию не вижу. Я её… ощущаю.       – Ты можешь сходить со мной к Маяку? – попросила она. – Там… Я вижу тёмную магию. Но настолько издалека я её никогда не видела. Там два дня назад шаманили гоблины, и я боюсь, что они могли усилить прореху.       Мнишек подумал и кивнул:       – Раненых я, кого надо было, уже подлечил, дальше они поправятся сами. Пошли.       Энха побежала в центр города по лавкам, чтобы купить хлеба, сыра и варёного мяса в дорогу. А вот когда она уже завернула покупки в кусок льняной ткани, уложила в заплечный мешок и пошла назад, то на одной из улиц ей вдруг показалось, что невдалеке около корчмы она увидела Божека.       Она неуверенно остановилась, разом вспомнив, что Иржи подозревает его в изготовлении щуркинских артефактов. Да и после того, как он привёл все факты, которые указывали на него, Энха тоже вынуждена была признать доводы очень убедительными. И что Божек сделает, когда узнает, что его секрет известен? Убьёт? Раньше Энха считала его не способным на такое, но если он смог изготавливать артефакты, с помощью которых можно управлять людьми, то, наверно, сможет и убить. А к тому же он не в себе… был по крайней мере…       Энха сделала несколько неуверенных шагов в его сторону.       А что делать ей? Убить, как хотел сделать Иржи? Но у неё рука не поднимется. Даже если точно будет знать, что это он делал щуркинские артефакты. Лично ей Божек не делал зла, и никому, насколько она знала, он зла не делал. Ну, по крайней мере, специально. И убить просто так человека, которого она знала всю жизнь и который ничего плохого ей не сделал…       Она поколебалась несколько мгновений, а потом решительно двинулась в его сторону. Он не знает, что она знает, что он причастен к щуркинским артефактам. Можно про них вообще не говорить. А просто спросить… да хотя бы где он был и где живёт сейчас, и посмотреть, насколько он в своём уме.       Мужчина, похожий на Божека – солнце слепило ей глаза, а потому она не была уверена, что это в самом деле он – повернул голову в её сторону, некоторое время смотрел на неё, а потом как-то поспешно развернулся и скрылся за углом корчмы. Энха перешла на бег, однако когда она добежала до корчмы и заглянула за угол, там никого не было. А искать кого-то в хитросплетении узких и кривых улочек, заросших по обочинам жимолостью, чубушником, сиренью и шиповником – пустое дело.       Энха постояла посреди улицы, поколебалась, но всё же решила немного пожертвовать временем и побежала разыскивать знакомых. За полчаса она обошла их всех, однако про Божека ничего не выяснила. Все, кто его знал, утверждали, что видели его последний раз месяцы назад.       Может, это был всё же не Божек? Но почему тогда он так резко сбежал?..