Магия эльфов

      Заожское нагорье было тихим и спокойным. Колыхались под ветром травы, где-то пели птицы, встреченный охотник-разведчик сообщил, что впереди на десять вёрст – никого, а дальше он не заглядывал. Постепенно местность повышалась, трава становилась всё ниже, её место занимали карлушка и лишайники. Горы придвинулись ближе, долина сузилась, и тропа потянулась вверх по течению бурного горного ручейка. Затем отошла от него влево и взобралась на склон невысокой горы. Энха и Мнишек шли быстрым шагом, внимательно глядели вперёд, по сторонам и даже назад, а затем завернули к вершине.       Она была плоской, каменистой, выветренной; здесь гулял сильный тёплый ветер и открывался относительно хороший вид на горы впереди. Из хорошего было то, что гоблины на пару вёрст окрест не просматривались, а из плохого – что Маяк, видимый из-за пирамидальной горы более чем наполовину, укутывало густое фиолетовое марево.       Этого точно раньше не было…       – Ты видишь около Маяка что-нибудь? – подавленно спросила Энха, понимая, что такая концентрация тёмной магии однозначно или породит новую прореху, или увеличит старую. Или наоборот – такое количество магии говорит о том, что там или ещё одна прореха, или старая выросла до ужасающих размеров.       Мнишек потусторонне смотрел в ту сторону.       – Видеть – я вижу только гору, – наконец признался он. – Но то, что там очень много тёмной магии, чую даже отсюда. Её намного больше, чем когда мы были здесь прошлый раз.       Они в тяжёлом молчании вернулись на тропу, обогнули склон, обошли недавний обвал и двинулись краем долины дальше.       Фиолетовая взвесь в воздухе стала появляться за версту от Маяка, голова отдала болью, так что пришлось надеть защитный амулет Иржи. Верста – это было много, потому что раньше тёмная магия начинала ощущаться за полверсты. А ещё здесь земля взрывалась мелкими фонтанчиками камней. Присмотревшись, Энха разглядела серые, словно бы выцветшие плети шаманской магии, хаотично метавшиеся туда-сюда. И в моменты, когда плети врезались в землю, земля в этом месте взрывалась.       Тропа свернула из долины в неширокое ущелье, огибавшее гору, а на выходе из него, когда тропа взяла вверх и вывела к подножию Маяка, Энха увидела то, чего боялась больше всего.       Перед ними лежал курумник – тот самый, на котором четыре дня назад стояли гоблины. Повсюду хаотично метались оборванные серые плети шаманской магии, взрывая землю фонтанами камней, по всей округе валялась слизь и пузыри, оставшиеся от нечисти. А над курумником густой размытой завесой висела большая круглая прореха. Внутри неё можно было даже рассмотреть размытые холмы мира демонов.       Путники остановились. Энха почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы бессилия и отчаяния.       Круглая прореха хуже длинной и узкой – через неё нечисти проще пролезать. Концентрация тёмной магии вокруг была такой, что можно было не сомневаться, что прореха будет расти. И рядом нет эльфийских руин, светлая магия которых убивала бы хотя бы часть нечисти…       И Иржи нет. Как раз тогда, когда он так нужен…       Вокруг стояла мёртвая тишина, нарушаемая только взрывающимися фонтанчиками камней.       – Тебе боги ничего не говорят? – прошептала Энха, чувствуя накатывающее отчаяние. Она сможет окружить эту прореху сетехами, чтобы они убивали нечисть, или поставить внутри несколько акерау, чтобы они прикрывали её. Но на это уйдут месяцы. А за эти месяцы прореха разрастётся ещё больше, и нечисти из неё вылезет столько, что тысяча обезумевших гоблинов покажется мелочью.       Мнишек не ответил. Он потусторонне смотрел на прореху, покачиваясь с пятки на носок, долго молчал, а затем медленно произнёс:       – Я не могу уловить… Есть способы… Как я понимаю, не закрыть прореху, но свести её последствия к минимуму…       Энха удержалась, чтобы не разреветься. Что способы есть, она знала. Те же сетехи или акерау. Только пока она их наделает в достаточном количестве, нечисть наводнит Околье.       Она обошла вокруг прорехи, примерилась к её размерам. Четыре сажени в поперечнике. И скорее всего она ещё будет расти. Можно было бы выстроить вокруг неё стену – местность позволяет. Даже если прореха вырастет до десяти или пятнадцати саженей, её можно окружить стеной и поставить вышки, с которых стража будет отстреливать нечисть. Только кто будет этим заниматься? Наместник? У него столько денег нет, а ждать подарков от короны не приходится. Войты? Территориально Драконьи горы не относятся ни к одному уезду, а потому войты ни Вселово, ни Сопвишек не обязаны тут что-то делать. Бароны? Ни один окольский барон по отдельности не потянет такое строительство, а объединить свои усилия – сумеют ли договориться?..       Внезапно какое-то смутное чувство заставило её насторожиться. Она подобралась, сжала крепче совню и огляделась, пытаясь понять, что её обеспокоило. Вокруг по-прежнему стояла мёртвая тишина, нарушаемая только постукиваниями камешков о камни, когда шаманская магия соприкасалась с землёй. Мнишек всё так же продолжал потусторонне пялиться на прореху. Энха принялась осматривать горы вокруг, когда опытное ухо на пределе слышимости выделило из постукивания камешков отдалённый рык.       Уверенности в том, что этот рык принадлежит гоблинам, не было. Но больше здесь рычать некому…       – Пошли на «постоялый двор», – дёрнула Энха Мнишека, напряжённо прислушиваясь. Отдалённый рык повторился.       Однако до «постоялого двора» они не дошли: на середине склона, когда Энха, в очередной раз обернувшись, далеко позади увидела гоблинов. Они двигались по тропе, ведущей из Вселово. Навскидку их было около сорока, но не успел Мнишек успокоить её, что с таким количеством он сладит – если они засядут в «постоялом дворе» и он будет отстреливаться магией из бойниц – как Энха с холодеющим сердцем заметила примерно такую же банду гоблинов и на востоке, немногим севернее сопвишской тропы.       Восемьдесят гоблинов. Если они почуют людей – а они почуют – то пойдут за ними. А засесть на «постоялом дворе»… Гоблины – не нечисть, у них разум есть. Они догадаются, что «постоялый двор» можно разрушить, если кидать в него крупные камни. В нескольких местах там кладка уже расползается и обстрела может не выдержать. А учитывая ещё, что гоблины сейчас усилены шаманской магией…       Надеяться, что Мнишеку хватит сил расправиться с ними до того, как они доберутся до людей? Потому что из бойниц совней она не достанет…       Она вопросительно посмотрела на Мнишека. Тот немного постоял с потусторонним видом, а затем покачал головой.       Пути во Вселово и в Сопвишки, отрезаны. Идти на север к Крапивнику? Солнце ещё довольно высоко, времени, чтобы добежать, хватит. Но там тропы нет, бежать нужно по скалам и расселинам, а к тому же вдруг и там гоблины?       Энха, отгоняя накатывающую панику, отчаянно пыталась придумать, что делать. Свободной оставалась только дорога на север, к перевалу и заброшенному форту на нём. Но неизвестно, что на перевале…       Но форт построен из массивных каменных блоков, гоблины их не проломят. И там много помещений, предназначенных именно для того, чтобы в них засесть и обороняться. Если не будет шамана, то даже если на них насядут все шесть сотен обезумевших гоблинов, у них есть шанс отбиться.       Главное, чтобы гоблины не поджидали их там…       – Форт, – выдохнула Энха, отчаянно боясь ошибиться.       Анахита, прошу, пусть там нас не ждут гоблины. Или пусть хотя бы их будет столько, чтобы мы могли их убить…       – Амени, – кивнул Мнишек, и беглецы поспешили вниз по склону.       Видимо, боги были с ними. По дороге им встретилось всего пять гоблинов, которых Мнишек уничтожил заклинанием каменных шипов, а когда солнце уже скрылось за горами и с заснеженных вершин потянуло холодом, беглецы поднялись на перевал, ведущий на Гоблинскую пустошь.       Все окрестности форта были усеяны костями гоблинов и животных и следами кострищ, но самих гоблинов не было. Энха выбрала одно из помещений в угловой башне, где была массивная дверь с засовом, чтобы запереться, и три бойницы, чтобы отстреливаться. К самому же помещению вела узкая лестница с крутыми ступенями, по которой за раз мог подняться только один человек, ну или гоблин. Пока окончательно не стемнело и не вылезла нечисть, Энха метнулась к крошечному ручейку, стекавшему невдалеке с гор, набрала во фляги воды и спешно вернулась назад.       Вечер прошёл спокойно. Нечисти вокруг было немного, Энха и Мнишек съели по куску хлеба с варёным мясом и, завернувшись в плащи, улеглись спать на жидкие кучки старой соломы, сохранившиеся, наверно, ещё с тех времён, когда тут стоял гарнизон. Первая половина ночи тоже прошла спокойно, а когда воздух стал сереть, беглецов разбудил яростный рёв гоблинов на внутреннем дворе форта.       Энха с колотящимся сердцем вскочила и первым делом проверила, заперт ли засов и подтянуты ли блоки к двери, и только потом осторожно выглянула в бойницу.       Проснувшееся чувство пространства подсказывало, что гоблины и во дворе, и за стенами, но определить их количество не могла. Мнишек, вбросив поисковое заклинание, неопределённо решил, что около полусотни. Во дворе было видно порядка тридцати.       Мнишек тоже выглянул в бойницу, прицелился и выпустил каменный шип. Тот проткнул одну тварь в грудь насквозь.       – В Сопвишках, – немного потусторонне пояснил он, – я пробовал заклинание залпа каменных шипов, чтобы ранить как можно больше тварей…       – Но они, – поняла его Энха, – очень быстро залечивались. Точнее, их лечила шаманская магия.       – Да, и рациональнее оказалось бить по одному, но точно насмерть.       Помещение, которое занимали беглецы, находилось на втором этаже башни. Гоблины внизу неистовствовали, пытались допрыгнуть до бойниц, но тщетно. Некоторые метали копья – два из них влетели в бойницы, остальные стукались снаружи о стены. Из-за копий Мнишеку было сложнее прицеливаться, а к тому же гоблины постоянно двигались, и поэтому к рассвету он уничтожил только семерых. Когда рассвело, гоблины догадались, что кроме бойниц где-то должна быть и дверь, и бросились её искать. Запах следов быстро привёл их к нужной двери, гоблины принялись колотить в неё кулаками, камнями и копьями. К счастью, на узкой лестнице шириной не более аршина это одновременно мог делать только один. Энха рискнула, откинула засов и мгновенно ткнула ближайшего гоблина совней по горлу, а затем поспешно закрыла дверь и задвинула засов.       Дело двигалось медленно, к полудню счёт убитых гоблинов не достиг и двух десятков. Мнишек, кого мог, бил шипами из бойниц, но большинство гоблинов пыталось добраться до них через лестницу. Дверь временами начинала тревожно потрескивать. Пару раз беглецы рискнули: Энха быстро открывала дверь, Мнишек выпускал на лестницу огонь – настолько сильный, насколько мог – и Энха поспешно захлопывала дверь назад. После этого на какое-то время наступало затишье, гоблины перемещались назад во двор, где Мнишек мог бить их шипами. А потом снова вспоминали про лестницу, и всё повторялось.       И только к вечеру победа потихоньку начала клониться на сторону людей: по их подсчётам убито уже было порядка сорока гоблинов, а поисковое заклинание показало, что осталось около двадцати. Мнишека уже шатало от усталости, но к тому времени, как стемнело, он сократил поголовье гоблинов ещё на десяток. А вот последний десяток внезапно ушёл в другую часть форта и бой прекратил.       Наступило затишье.       – Ложись поспи, – сказала Энха Мнишеку, выуживая из заплечного мешка хлеб с сыром и отдавая ему.       Он практически проглотил поздний ужин, повалился на солому и мгновенно уснул.       Энха спать не собиралась, но и её сморил сон, однако посреди ночи её разбудило негромкое порыкивание, вклинившееся в шуршание и подвывание нечисти. Гоблины снова были во дворе под бойницами. К утру Мнишек расправился с ними, попутно уничтожил и яхайку с двумя мроями, убедился поисковым заклинанием, что вокруг чисто, и снова повалился спать.       Уже светало, и Энха рискнула выбраться наружу. На узкой лестнице удушающее воняло палёной кожей и плотью, она была завалена обожжёнными трупами гоблинов, так что Энхе понадобилось немало времени, чтобы посталкивать их вниз и расчистить себе проход. Сжимая в одной руке совню, в другой фляги, она поспешно метнулась к ручью за водой. Там она посекла самавку, набрала воды бросилась назад.       А утро, когда окончательно рассвело, показало, что пути к Маяку нет. Туда вела неширокая долина, хорошо просматривающаяся с перевала, и было прекрасно видно, что там гоблины, сбившиеся в небольшие банды по семь-десять тварей. Всего навскидку их было около полусотни.       Что делать? Продолжать сидеть здесь и ждать, когда гоблины сами придут, и убить их? У них еды ещё на два дня, а если растянуть, то и на три получится. Это не самый плохой вариант, здесь они в безопасности. Но Энху убивало ничегонеделание. Всех гоблинов убил Мнишек, на её счету всего два или три. И снова сидеть, ничего не делать и только смотреть, как Мнишек расправляется с ними?       Но если идти, то куда? На юг путь перекрыт гоблинами, на запад или восток отсюда не пройдёшь. А на север – Гоблинская пустошь.       Но через Гоблинскую пустошь можно обойти Драконьи горы и выйти к Вселово. Когда-то, когда Энха была ещё маленькой, так ходил Божек с отцом, и в памяти сохранился его рассказ, как они спустились на Гоблинскую пустошь, шли почти весь день по самому её краю, а потом ложем пересохшего ручья вышли к верховьям Инны. На дорогу ушло два дня. А запомнился рассказ потому, что Божек говорил, что по дороге им попались развалины эльфийского города.       Но спускаться на Гоблинскую пустошь… Прямо в логово тварей… И ночевать там – где?       Положим, с ночёвкой придумать можно. Места там необитаемы, люди не ходят, а потому нечисти быть не должно, а если кто случайно и забрёл – то единично. Но если за ними пойдут гоблины…       Энха посмотрела через другую бойницу на гору на востоке и Северный балкон. Забраться туда, посмотреть, что на пустоши вообще творится, а потом решать?       На сам Северный балкон они не стали забираться. Поднялись по склону к линии скал, и оттуда оглядели Гоблинскую пустошь.       В принципе, затея может себя оправдать. Таборы стоят кланами, но не у самых гор, а примерно в полудне пути. Кланов было семь, через магическую линзу удалось рассмотреть, что там только самки и детёныши, а они обычно не охотятся на людей. Если гоблины, которые сейчас в Драконьих горах, не пойдут за ними, или хотя бы пойдут разрозненными бандами, то у них есть шанс проскочить.       Если Энха, которая там никогда не ходила, не заблудится…       – Идём, – немного потусторонне кивнул Мнишек.       Анахита, укажи путь…       Беглецы, стараясь прятаться за скалами и валунами, спустились с перевала на пустошь и, прижимаясь к горам, быстрым шагом двинулись на запад. Почва была усеяна камнями, среди них торчала редкая жёсткая трава, склоны гор были совершенно голыми. В полдень они пересекли узенький ручеёк, стекавший с горы и теряющийся в камнях, на его берегу даже прицепилась искорёженная сильными ветрами сосенка высотой в два человеческих роста. Постепенно солнце начинало клониться к западу, пустошь немного повышалась, горы стали чуть менее крутыми. Энха напряжённо вглядывалась вперёд, пытаясь определить, где может быть ручей, на который нужно свернуть, потому что после полудня никаких ручьёв – ни полных, ни пересохших – им не попадалось. А чем ниже клонилось солнце, тем сильнее снедало беспокойство и тем больше внимание переключалось не на ручей, а на то, чтобы присмотреть подходящую расселину или скалу, куда можно будет забиться ночью и где нечисть и гоблины не смогут их достать.       Подходящее убежище заприметил Мнишек, когда солнце уже наполовину скрылось за горами. Это был небольшой уступ на почти отвесной скале. Беглецы поднялись по осыпающемуся каменистому склону до линии скал, и там, вбив крючья с верёвками в щели и цепляясь за малейшие выступы, вскарабкались на уступ.       Он был больше, чем казался снизу, в длину составлял шагов десять, а в ширину пять, однако при этом имел небольшой уклон к краю, поэтому приходилось быть осторожным, чтобы ненароком не скатиться вниз. Во всём остальном убежище было идеальным: подобраться быстро было невозможно, и если гоблины попытаются добраться, их много раз успеют снять.       Энха вогнала в одну из щелей в скале крюк, беглецы привязались и с облегчением уселись, вытянув гудящие от долгой ходьбы ноги. Солнце уже скрылось за горами, его лучи освещали красным светом только самые вершины. Слева возвышались суровые мрачные горы, почти лишённые растительности, справа протянулась Гоблинская пустошь – тёмная и мрачная. Ветер похолодел и усилился, на западе показались тучи.       Только бы не дождь! Оказаться ночью в горах без крыши над головой и под дождём – удовольствие небольшое, но идти завтра по мокрым скалам – это ноги можно переломать!..       Энха и Мнишек завернулись в плащи и прижались друг к другу, чтобы не чувствовать себя одинокими и потерянными посреди этих бесконечных гор. Пока было хоть что-то видно, Энха пыталась высмотреть ложе ручья, о котором говорил Божек, но на версту впереди его не было, а дальше заслоняли горы.       Сон не шёл. На голом уступе под открытым небом тело и голова не могли расслабиться, хотя нечисти здесь не было, и тишину нарушал лишь вой ветра. Энха пыталась не думать о том, что вокруг нет надёжных стен, но не получалось. Потом мысли перескочили на Иржи. Энха гадала, где он сейчас. Гуляния в столице должны были закончиться вчера, и он… Перешёл по порталу вчера? Если да, тогда сейчас он, наверно, в Крутице. А если сегодня, то он ещё в Городище. А гоблины уже в Околье…       И не случилось бы с ним чего-нибудь. Прошлые гуляния были опасными, даже если не вспоминать навь, которая его ранила. А сейчас должно быть ещё хуже…       Энха уже начала урывками проваливаться в дрёму, как Мнишек сначала зашевелился, а затем тихо спросил:       – Ты там что-нибудь видишь?       Она открыла глаза и приподняла голову. Тучи закрывали небо, не было видно ни зги, но не очень далеко в горах что-то будто бы светилось лёгким желтоватым светом.       Что это? Это не свет луны – она из-за туч не видна. Отблеск далёкого костра? Не похоже, слишком большой…       – Может, – неуверенно предположила она, – это эльфийские руины, про которые говорил Божек. На Маяке после солнечного дня они немного светятся, так может, и там тоже так…       Утро выдалось холодным, но сухим – дождь к счастью так и не пошёл, а тучи уползли дальше на восток. Энха и Мнишек, спавшие урывками, постоянно просыпавшиеся, а потому не выспавшиеся и к тому же подмёрзшие, внимательно осмотрели окрестности, убедились, что гоблинов нет – по крайней мере, поблизости, осторожно слезли с уступа и принялись пробираться в ту сторону, где ночью видели свет. Падь между горами оказалась прорезана глубокими узкими оврагами, и чтобы обойти их, пришлось взять на юг, залезть на гору, усыпанную острой каменной крошкой, и по ней перебраться на другую сторону пади. Там они прошли с версту по довольно ровному узкому плато, на котором кое-где росли трава и карликовая берёза. Гора, от которой ночью исходил свет, постепенно приближалась, и стало ясно, что там действительно был эльфийский город: она была вся террасирована, как и Уасет, и на ней виднелись развалины. А потом плато внезапно кончилось, и Энха и Мнишек оказались на его краю, резко обрывавшемся в долину.       Долина была широкой, ровной, и по её середине проходила мощёная дорога, почти скрытая под многолетними наносами песка и камней, вокруг виднелись остатки эльфийских строений и местами странные кресты на земле, сложенные из рунных блоков – размерами они доходили до десятков саженей и тоже были частично скрыты под землёй. Дорога вела к террасированной горе, целиком покрытой руинами.       Сердце сжало горькой тоской. Когда-то это была населённая местность, здесь жили и творили эльфы, строили города и дороги, выращивали на склонах гор чай и виноград. Но пришли люди, научились у эльфов колдовать… Эльфы были истинно светлыми, им тёмная магия была недоступна, а людям она подчинялась. И люди, ещё не ведая последствий, принялись колдовать – много и везде, постоянно делая проколы в мир демонов. И завеса пространства не выдержала, поползла, как ветхая ткань, во многих местах, появились прорехи, из них попёрла нечисть… И пока люди и эльфы разобрались, что стало причиной этого – прорехи покрыли всю землю. Тёмной магии стало в мире столько, что эльфы, носители светлой магии, не смогли её вынести. Они противостояли нечисти, нежити и обезумевшим гоблинам двести лет, они пропитывали светлой магией свои города, они как могли оттягивали смерть своей расы – но не смогли её предотвратить.       Все сказания эльфов, которые дошли до людей, рассказывали только о начале Чёрного Века. Более поздних сказаний нет – потому что все силы уходили на то, чтобы противостоять нечисти и обезумевшим гоблинам и троллям, и было не до сказаний. Все силы уходили на то, чтобы выжить. И этих сил эльфам не хватило…       И остались от них лишь руины, где гуляет ветер и медленно заносит их песком и пылью…       Она посмотрела на Мнишека. Он глядел на руины как зачарованный, и выражение его лица было одухотворённым и совершенно потусторонним. А затем внезапно он повернулся к Энхе и показал рукой вниз.       – Крест, – глядя как-то сквозь неё, произнёс он. – Нам нужен такой крест.       – Зачем? – не поняла Энха.       Вопрос немного вернул его с небес на землю. Он посмотрел вокруг чуть более осознанно, а затем несколько озадаченно пожал плечами и признался:       – Не знаю.       Энха тоже пожала плечами, но принялась высматривать спуски в долину. Для этого пришлось пройти по краю обрыва с версту, подобраться почти к самой горе и там съехать с неё вместе с потоком мелких камешков. Оказавшись в долине, путники отыскали один из крестов и принялись счищать с него землю, камни и песок.       Он оказался сложен из фигурных блоков, покрытых рунами, причём на каждом блоке была лишь одна руна. Мнишек выудил из заплечного мешка блокнот и тонкий угольный карандаш и принялся записывать их последовательность. Затем перерисовал крест, тщательно вырисовывая фигурные стыки между ними, нанёс на них руны…       – Крест Инпу! – выдохнула Энха, вдруг признав фигуру.       Инпу, бог с головой леховиши, всегда изображался с этим крестом в руке. В сказаниях он запирал им прорехи, не давая разрастаться. Энха, когда подбирала артефакты для прорех, читала про этот крест, но он мало того что имел очень сложную резьбу, так ещё и не был особо нужен: прореха на Маяке и так не росла. А вот сейчас, когда появилась новая и грозит разрастись до огромных размеров, он более чем необходим.       – На Маяке, – Мнишек поднял от блокнота затуманенный взгляд, – можно найти блоки с этими рунами?       – Блоки? – недоумённо переспросила Энха. – Да, можно, там такие есть… Ты хочешь… из блоков сложить такой крест?       – На этом месте, – Мнишек поднялся на ноги и указал на семисаженный крест на земле, – была прореха. Крест Инпу выкладывали внутри неё, чтобы она не росла.       – Но… – растерялась Энха. – Но крест Инпу – он… Его небольшим рисуют, Инпу держит его в руке…       – Возможно, использовали и маленький крест. Но я знаю… Теперь знаю, что около Маяка нужно выложить внутри прорехи такой крест. Он не даст ей расти.       – Просто выложить?       – И запустить в нём магию, – он посмотрел внезапно светло. – Ты сможешь это сделать.       Энха ошеломлённо уставилась на него. Её потрясло не то, что он знает о её умениях – Мнишек нёс в себе дар пророка, и боги могли ему подсказать. Её поразило то, что она только сейчас сообразила, что она ни разу не пыталась заново наполнять магией свои артефакты. Если те же сетехи или акерау выдыхались, она просто вырезала новые.       Но эльфы в сказаниях этого никогда не делали. И даже если артефакты можно наполнить магией заново, то хватит ли её сил на дорожку из блоков длиной в пять или больше саженей?       Она покачала головой.       – Не напитать магией, – понял её Мнишек, – а запустить её. Она там есть… Нерех-камень – его специально так делали, чтобы по нему могла свободно течь магия. Смотри, – он показал ей рисунок, – на концах креста и в его центре – руны тау. Это руна восприятия магии из пространства. Сейчас маги её не используют, потому что при импульсном изготовлении артефактов она не имеет смысла. Но если магия подавалась потоком, то руны тау вбирали магию из пространства. Эльфийские артефакты работают не так, как человеческие. Человеческие используют магию, вбитую в артефакт. Магия в лазурите закончилась – артефакт перестал работать. А эльфийские пропускают через себя магию, которую берут из пространства вокруг. Светлая магия – это магия природы, она есть везде, и поэтому эльфийские артефакты очень долговечные, хотя рано или поздно поток всё же останавливается. Но его можно запустить заново.       – Но почему тогда в сказаниях эльфы никогда не… перезаряжали свои артефакты?       – Эльфы перезаряжали их всё время. Они жили магией, как дышали, как… Я не знаю… Как я мету постоянно храм, не дожидаясь, когда там скопятся горы грязи, так и эльфы перезаряжали постоянно свои артефакты, не дожидаясь, когда они разрядятся. Поэтому они и казались вечными. Хотя и с перезарядкой они вечными не были – рано или поздно изнашивался материал.       – Откуда ты всё это знаешь? – она жадно посмотрела на него.       Он улыбнулся:       – В храмовых библиотеках есть сказания, которые… не выносятся на широкую публику. Какие-то из них просто странные и непонятные, и обычному человеку неинтересные. А в каких-то содержатся… знания, пусть и разрозненные и намёками, но если человек их поймёт, он может снова по незнанию или эгоизму ввергнуть мир в Чёрный век.       Как это уже сделал у Маяка… Божек? Или всё-таки не он?..       Она посмотрела на рисунок в блокноте, потом на крест на земле. На изготовление артефакта размером в полруки уходило несколько дней. Сколько времени уйдёт на многосаженный крест, сложенный из толстых блоков? Пусть даже Мнишек и говорит, что его нужно не наполнить, а заново запустить то, что там есть…       Но попробовать нужно. Потому что других идей, как остановить рост прорехи, всё равно нет.       Значит, им опять надо к Маяку. Но горы здесь бесплодны, а у них еды осталось на день. Её можно растянуть на два, но, скорее всего, эти два дня уйдут на дорогу – Энха представляла только общее направление до Маяка. Или лучше идти на Вселово, и оттуда проверенной тропой – к Маяку? До Вселово она тоже только представляла направление, но там можно запастись едой.       Внезапно Мнишек тронул её за плечо и указал в сторону неширокого ущелья, впадавшего в долину. Оттуда показался человек.       Человек? Так далеко в горах?       Они повернулись в его сторону, напряжённо силясь рассмотреть, кто это, но на таком расстоянии могли лишь определить, что это мужчина. Когда он подошёл чуть ближе, стало видно, что он невысокий, довольно коренастый, темноволосый и темнобородый.       Невысокий, плотный, темноволосый…       Энха почувствовала, как тревожно заколотилось сердце. Она расширившимися глазами всматривалась в путника, уже откуда-то чётко зная, кто это.       Путник остановился на краю долины, какое-то время стоял, глядя на замерших Энху и Мнишека, а затем медленно двинулся к ним.       Это был Божек.