Магия эльфов

      В столице шёл первый день гуляний и пока что было тихо. Ну, то есть не тихо, люди плясали на площадях, торговались на ярмарках, смотрели представления, выпивали в корчмах – но беспорядков пока что не было. Иржи, как и было условлено раньше, не стал заходить в Сыскной приказ, а направился в университет, где студенты накануне сдали последний экзамен и прошли проверку на магическом шаре. Студенты – кто заливал горе, потому что не прошёл на следующий курс, а кто отмечал удачу. Мнишека не было. Иржи направился в храм, стоически выстоял службу, подождал, пока Мнишек, помогавший жрецам, освободится, и задал ему вопрос, нет ли в храме книг про магическое помешательство. Тот не удивился вопросу, какое-то время стоял, потусторонне глядя в никуда, затем отозвался:       – В храме о магическом помешательстве нет – у нас только исторические или богослужебные книги. Но можно сходить в приют для убогих.       Приют находился за стенами столицы и представлял собой квадратное в плане каменное одноэтажное помещение, обнесённое высокой каменной же стеной и с обширным внутренним двором. На входе сидел одноногий и одноглазый сторож, заросший седой бородой, и клянчил у входящих морковку. Мнишек вытащил из своей холщовой сумки чисто вымытую морковку и подал сторожу.       – Проходите, – дозволил сторож, вгрызаясь в морковку поразительно белыми и крепкими зубами.       Внешний двор приюта был истоптан, на куче дров сидел молодой мужчина, тоже заросший бородой, и в котте, надетой задом наперёд. Перед ним стояла доска с шашками. С другой стороны доски сидела мелкая дворняга, которая к изумлению Иржи передвигала шашки, когда приходила её очередь.       – Собака дрессированная, – улыбнувшись, объяснил Мнишек. – Её специально натаскивали, чтобы она передвигала шашки по диагонали. Бить, конечно, не умеет, и когда шашка Яцека стоит под ударом, показывает, что нужно бить. И Яцек бьёт за неё. И так целыми днями.       Внутри приюта анфиладой шли комнаты, бедные, но чистые. Вместо кроватей на полу были постелены толстые соломенные матрасы, на одном из них лежала женщина с оплывшим лицом, прикованная за ногу цепью к стене. На других люди сидели и лежали свободно. Пару раз встретились служки, занятые своими делами, в одной из комнат немолодая жрица в серой альбе, чёрном переднике и белом клафте зажала меж коленей тощего мальчика лет шести и кормила его. Мальчик непрерывно пищал и вырывался, но при этом исправно открывал рот.       Мнишек привёл Иржи в небольшую библиотеку. Стены были чисто выбелены, вдоль них шли потемневшие от времени деревянные стеллажи, уставленные разномастными фолиантами. Иржи засветил магический светлячок, и они с Мнишеком принялись просматривать книги.       В общих томах про болезни разума ничего о магическом помешательстве не было. Говорилось только, что оно обратимо: мага достаточно изолировать от тёмной магии, и разум к нему вернётся сам – если, конечно, это случается изредка, а не постоянно. А потом Иржи выкопал сшитую вручную брошюрку, аккуратно написанную от руки почти сто лет назад. Неведомый маг-жрец описывал сотни случаев магического помешательства, а в конце – листы там отличались по фактуре и были явно вставлены позже – приводил расчёты времени и силы помешательства.       Иржи просидел над брошюркой часа два. Прежде всего, он понял, что вариант, что Божек слишком долго контактировал со слабым тёмным артефактом или помогал в лаборатории, где они изготавливались, можно исключить – в таких случаях появляются тики, подёргивание и спазмы мышц, заикание, головные боли, а ничего такого за Божеком не замечали. Также его состояние не характерно для длительного воздействия нечисти или нежити – оно тоже было другим.       Иржи разобрался в расчётах и попытался подсчитать, при каком уровне захвата маг, перебравший с изготовлением тёмных артефактов, будет сходить с ума на протяжении года. И пришёл к выводу, что с уровнем захвата Божека это невозможно: если он будет создавать артефакт за артефактом с перерывом на магическое восстановление, он свихнётся месяца за два. Если между созданием артефактов допустить промежутки, за которые, однако, не успеет сойти тёмное воздействие, то сходить с ума он будет пять месяцев.       Год понадобится кому-то примерно уровня Энхи, а то и слабее.       Говорит ли это о том, что Божек всё же к изготовлению щуркинских артефактов не причастен? Или…       Или считать надо по-другому? Ведь Божек подавал магию не импульсами, а потоком…       Что такое поток? Поток, наверно, можно считать вариантом импульсной подачи, когда сами импульсы очень слабые, но подаются друг за другом почти непрерывно. Это как захват магии сравнить с ушатом воды. Сильный маг за раз захватывает и преобразует большой объём магии – как выплёскивает воду из ушата одним махом. Слабый маг захватывает понемногу – как опорожняет ушат по кружке. Поток – это когда ушат выливается по маленькой ложке, но почти непрерывно.       Иржи прикинул показатели потока. Потом подсчитал, сколько щуркинских артефактов изъяли следователи и о скольких ещё было известно. И подставил всё это в расчёты.       И получил год.       Тот самый год, за который Божек сошёл с ума…       Покинув приют для убогих, Иржи завернул в сторону от столицы, нашёл небольшой лесок, через который протекал порядком грязный ручей, поисковым заклинанием убедился, что соглядатаев нет, и принялся за дело. Вынул из кармана котты два флакона, пристроил на пеньке небольшое зеркало, откупорил один флакон и принялся старательно втирать его содержимое в свои тёмные волосы и щетину, которую он специально не брил последнюю седмицу. Закончив, полюбовался на себя в зеркальце, откуда на него смотрел белобрысый тип со светлой щетиной. Подождал, пока шевелюра и щетина высохнут, и откупорил второй флакон. Капнул каплю зелья на палец и втёр её в уголок глаза, потом вторую каплю – в уголок второго. По паре капель втёр в ноздри и щёки, стараясь делать это симметрично. Кожу в тех местах, куда он втирал зелье, неприятно стянуло, а из зеркальца смотрела теперь рожа – вроде и похожая на него, но и какая-то чужая.       Правда Велушка предупреждала, что изменения внешности продержатся до первой помывки, а потом придётся наносить заново. И помнить, что чесаться тоже нельзя.       Закончив с изменением внешности, он переоделся в захваченные с собой поношенные рубаху, котту и штаны, подвязался простеньким линялым опояском, в который всунул кошель и флаконы, свою одежду спрятал под кучей валежника и двинулся к столице.       В первый день народные гуляния были обычными гуляниями: фокусники на площадях демонстрировали фокусы, танцовщицы танцевали, шуты веселили народ, балаганные артисты показывали сценки, торговцы на рынке зазывали покупателей, в толпе шныряли малолетние карманники – в общем, ничего ненужного.       Только дворцовых магов много. Переодетые в простую одежду – но Иржи уже многих из них знал в лицо, а потому ему не нужны были красные котты с королевским львом, чтобы узнать их.       Иржи, изображая бесцельно шляющегося и подвыпившего зеваку, тайком понаблюдал за некоторыми из них, но те ничего не делали. Время от времени переходили на другие места, наблюдали за толпами и словно чего-то ждали.       Сигнала? Подходящей ситуации? Условленного времени?       А если аккуратно схватить кого-нибудь из них и «спросить», что они замышляют? Прихватить незаметно одного из дворцовых магов, затащить куда-нибудь и допросить. А тело… мало ли после гуляний будет тел, которые не подлежат опознанию?..       Однако Иржи понаблюдал за дворцовыми магами в течение дня и не смог словить момент, когда они окажутся одни или, наоборот, в очень плотной толпе, когда можно незаметно угостить обездвиживающим и утянуть в подворотню. То ли соблюдали правила безопасности, то ли им везло.       Вечером Иржи, изображая пьяного, с трудом стоящего на ногах, доплёлся до хибары, где его уже ждали пан Отокар и пан Игнац, тоже изменившие внешность и тоже якобы нализавшиеся в дым. Хибара была размером сажень на две, имела утоптанный земляной пол, в стенах, сколоченных из почерневших от времени досок, зияли щели, сквозь крышу можно было видеть небо, а дверью служила грязная дырявая рогожа. В матрасах, хоть их и набили полынью, за пару дней уже завелись клопы.       Убедившись, что их не подслушивают, пан Отокар, завалившись на пахнувший полынью тюфяк, очень тихо сообщил:       – В городе восемь дворцовых магов – это только тех, кого я знаю в лицо. Все чего-то ждут.       Невдалеке слышались похабные песни выпивок, воняло мочой и дешёвым вином. Потом хибара сотряслась, словно бы об неё кто-то споткнулся, и через рогожную дверь ввалился Безуха, выглядевший не хуже подзаборной швали. Вином и солёной рыбой от него несло за сажень.       – Пусти, курва, – пьяно рыгнул он, заваливаясь через пана Игнаца на тюфяк. – Что копыта разложил!..       И шёпотом сообщил:       – Голова передаёт, завтра начнётся. В городе двенадцать дворцовых. У всех защитные амулеты и щуркинские артефакты.       Ничего хорошего ждать не приходится…       Второй день начался с того, что взорвалось поместье маркиза Овица. Иржи, затесавшись в толпу зевак, сбежавшихся поглазеть на пожар, оценил масштаб разрушений. Если считать, что взрывалки создавались королевским магом, то их было не меньше семи, и заложены они были под несущую стену, которая и обрушилась.       И тут он почувствовал, что толпа зашевелилась и заволновалась. Он повертел головой. Какой-то бритый мужик зазывал толпу идти грабить поместье.       – Там всё то, что они награбили у нас! – надрывался он. – Заберём то, что мы законно заработали!..       Артефакты-детекторы, запрятанные в рукавах, молчали – впрочем, ничего удивительного: тёмной магии вокруг было столько, что она просто забивала всякие детекторы. Но то, что толпа внезапно прониклась идеей пограбить поместье, однозначно говорило о том, что на неё воздействовали щуркинским артефактом.       Иржи принялся пробираться в ту сторону, но добраться до цели не успел. За спиной мужика показалось лицо пана Отокара, тот панибратски обхватил его за плечи, навалившись на него и дыша перегаром, а попутно незаметным движением вывернул из его руки щуркинский артефакт.       – Здар-рова, козёл, – заплетающимся языком провозгласил он, используя мужика как подпорку. – Ты уже тут, а мы тут… ик… тебя искаем… Ты куда, паскудина, всю заначку уволок?!       Мужик пытался отбиваться и возражать, что пан Отокар ошибся, что они незнакомы и никакой заначки он не брал, но пан Отокар, не слушая никаких возражений, сгрёб его в охапку и поволок прочь, попутно громко угрожая скормить его свиньям, если он не вернёт деньги. Толпа, на которую перестал действовать щуркинский артефакт, успокоилась, принялась любоваться на пожар и на то, как слуги пытаются залить его водой, передавая друг другу вёдра. Иржи последовал за паном Отокаром и нашёл его в узком простенке между двумя купеческими домами; с одной стороны выход перегораживала куча деревянных ящиков, с другой – кусты. К тому времени, как подоспел Иржи, пленник был уже угощён обездвиживающим заклинанием и обыскан на предмет ненужных артефактов. Таких оказалось аж три – две огневки и взрывалка. Ну и щуркинский, который пан Отокар отобрал раньше, был четвёртым.       – Ну, что, гадёныш, – едва ли не промурлыкал пан Отокар, пока Иржи скручивал пленнику руки за спиной, – расскажи-ка, кто надоумил тебя идти грабить поместье пана Овица?       Сопротивляться щуркинскому артефакту, зажатому в ладони следователя, пленник не смог, а потому выложил всё как на духу. Что он маг, не поехавший в провинцию после того, как его выперли из университета после третьего курса. Что перебивался здесь случайными заработками разной степени незаконности и пребывал в постоянном страхе, что его найдёт Магический приказ. Что месяц назад его нашёл дворцовый маг и предложил послужить дворцу – за вознаграждение, разумеется. И что щуркинский артефакт ему передал дворцовый маг и выдал задание поднять толпу на грабёж поместья маркиза Овица. И что через два дня точно так же он должен будет повести толпу громить городской дом князя Сушейко, а завтра поджечь бумажную мастерскую.       Пока пан Отокар нарочито добродушным тоном вёл допрос, Иржи слушал и мучительно размышлял, что делать. Убивать – так не виновен он ни в чём таком, за что его можно убить. Оставить в живых – донесёт своему работодателю из дворца…       – Князь Сушейко… – протянул пан Отокар, многозначительно глянув на Иржи. – Нам это выгодно, его, пожалуй, в самом деле нужно пощипать, а то совсем меру потерял… А вот маркиза Овица трогать не смей. Мы ему служим, а потому… сам понимаешь, невыгодно нам, кабы его громили. Сечёшь?       Маг понимающе закивал. Иржи с облегчением подумал, что это в самом деле выход – пусть маг доносит, что ему помешали вассалы маркиза Овица, пусть ищут их.       И убивать не нужно.       – Вацек, – пан Отокар снова глянул на Иржи, – будь добр, развяжи нашему… товарищу руки.       Иржи, которого назвали Вацеком, развязал ему запястья и забрал свой опоясок. Пан Отокар на прощание похлопал бывшего пленника по плечу, напомнил не трогать маркиза Овица, и следователи быстро покинули грязный простенок. Отошли от места допроса на два квартала и смешались с толпой ремесленников, глазеющих на уличных танцовщиц. На взгляд Иржи, девчонки были очень даже ничего, тем более вместо штанов на них были чулки, плотно обтягивающие ноги, и можно было оценить красивые икры.       Только вот было не до любования красивыми ножками, потому что ситуация начала выходить из берегов очень быстро – уже через пару часов запылал квартал ювелиров, а толпы в разных частях города поднимались громить лавки, склады и богатые дома. С утра третьего дня люди, что позажиточней, начали покидать город, забирая только самое ценное, в опустевших домах радостно мародёрствовали толпы. Иржи чувствовал, как от изобилия ментальных артефактов голову местами сжимает, как обручами от бочек, несмотря даже на защитный амулет. Злился на лавочников, которые не чувствуют переизбытка собственных артефактов… пока в одном месте совершенно случайно не обратил внимание, что воздействие идёт не из лавки. Это был небольшой крестец, в центре которого торчал колодец с опущенным журавлём; судя по вони, там уже плавал труп. И рядом никаких лавок не было. Четыре угла дома, нависающие сверху вторые этажи, с одной стороны через простенок виден садик – но никаких ни лавок, ни торговцев.       Иржи остановился. Чтобы на него не обращали внимания прохожие, которых было достаточно, он прислонился к стене и изобразил пьяного, а сам незаметно пытался определить направление воздействия. Когда ему это удалось, он, нарочито уронив монетку, обследовал стык стены и мостовой, откинул плоский камень и вытащил из ямки каплевидный лазурит. Деактивировал его и прощупал магически.       Сделан королевским магом, а вот комбинация рун была странной. Иржи затруднялся определить её действие: похоже, её задачей было вызвать именно избыточное ментальное воздействие и ничего более.       Иржи прошёлся по некоторым улочкам, прислушиваясь к магии, и нашёл ещё две такие же менталки. Встретил пана Игнаца и рассказал ему о находке. К вечеру четверо бывших следователей приволокли в их вонючую хибару дюжину таких менталок. Сколько ещё они не почувствовали и не нашли – демон его знает.       – К концу гуляний, – тихо произнёс пан Отокар, – в столице будет полное дерьмо. Паны дворцовые маги подготовились основательно.       – Мы можем, – предложил Иржи, – проредить количество дворцовых магов.       Настроение было паршивое. Хоть ты плюй на всё и едь в Околье, где тишина, свежий воздух и нечисть, которая хочет только жрать и не плетёт никаких интриг.       – Даже если мы уничтожим магов, – хмыкнул Безуха, – мы не предотвратим то, что они замыслили. Слишком всё они основательно подготовили. Может быть, только снизим накал.       – Давайте, панове, рассуждать так, – предложил пан Игнац, поисковым заклинанием убедившись, что их никто не подслушивает. – Можем ли мы сделать так, чтобы в столице не случилось беспорядков?       – Сровнять столицу с землёй, – проникновенно предложил Иржи.       – Даже без ментальных артефактов, – хмыкнул пан Отокар, – что щуркинских, что обычных, беспорядки будут.       – Хорошо, – охотно согласился пан Игнац, ожидавший именно такого ответа. – Тогда вопрос: как можно снизить уровень беспорядков?       – Поизымать ментальные артефакты, – понял Безуха. – Особенно щуркинские.       – Тогда предлагаю заняться именно этим. Больше мы всё равно ничего особо не сделаем. Все щуркинские артефакты мы изъять не сможем. Но если хоть немного пощиплем – уже что-то.       – А потом Божек, – хмуро буркнул Иржи, – наделает ещё.       – Ты поедешь в Околье, – глянул на него пан Отокар. – Вот и посматривай там за ним. Если вдруг объявится… Сам знаешь, что делать.       Настроение немного улучшилось. В самом деле, он будет в Околье, и если Божек туда вернётся, найдёт возможность его придушить. Или прирезать. Или пальцы оторвать, чтобы не творил всякой херни! И язык, чтобы не разболтал способ изготовления. А лучше вместе с головой…       На четвёртый день в столице беспорядки продолжились и усилились. Полыхали дома знати и богатых купцов, толпы мародёрствовали, количество тех, кто бежал из столицы, увеличилось. За первые полдня Иржи выловил двух мужиков со щуркинскими артефактами, однако оба они оказались пешками, которым просто заплатили, чтобы они подняли толпы на грабёж. А потом почти лоб в лоб столкнулся с дворцовым магом.       Он был одет обыкновенно, не в красную гербовую котту, но Иржи уже знал его в лицо и даже по имени, а к тому же надменное выражение на холёной роже скрыть было нельзя. Встреча произошла на широкой людной улице, вдоль которой располагались лавки готовой одежды. Иржи, ещё даже до того, как в голове созрел план действий, мгновенно прикинулся пьяным и с улыбкой радостного идиота схватил его за руки (чтобы не дать колдовать) и от души потряс:       – Привет… ик… Количек! Какими, брат, судьбами?       Количек растерялся от того, что его назвали по имени, машинально уставился на Иржи, пытаясь его вспомнить. Иржи, пользуясь его растерянностью и всё так же не отпуская рук, продолжая болтать радостную чепуху, потащил его в простенок между домами, до которого было пару шагов. А когда они оказались в простенке и маг опомнился и попытался вырваться из захвата, Иржи мгновенным движением угостил его парализующим, втолкнул его обмякшую тушку в кусты, в которых, как оказалось, уже валялся вздувшийся и смердящий труп, и быстро обыскал его. Выудил целую горсть артефактов, три из которых были щуркинские, а остальные – взрывалки и огневки, не пожалев сил, сломал ему сначала одно запястье, потом второе и на всякий случай несколько пальцев. Затем сдёрнул с его шеи защитный артефакт и пнул под рёбра, приводя в себя.       – А сейчас рассказывай, падла, – зло прошипел он, сжимая в руке щуркинский артефакт. – Где и кого ты собирался взрывать и жечь?       Маг попытался сопротивляться, для чего Иржи пришлось выбить ему пару зубов и пообещать переломать рёбра. Впрочем, против щуркинского артефакта шансов устоять не было, и маг выложил всё как на духу, шепелявя и сплёвывая кровь. Что король приказал устроить погром в квартале ювелиров, потому что они принадлежал герцогу Маринеку, а он богат и смеет идти против мнения короля. Что у других дворцовых магов похожие задания. И что потом в конце гуляний король во всех погромах обвинит столичных магов, и они все будут либо высланы в провинцию, либо уничтожены, если их вина будет доказана… А «вина» будет доказана, даже если они ни в чём не виноваты.       – Что ты уже успел сделать? – процедил сквозь зубы Иржи, мучительно гадая, что делать: убивать пленника или бросить тут искалеченного, но живого?       Но пленник унял его моральные терзания. На этих гуляниях он уже уничтожил две семьи ювелиров вместе с детьми, на предыдущих сжёг имение одного из столичных маркизов, сам маркиз спасся, а вот слуги остались там.       Дети, слуги… Иржи со злостью всадил ему между рёбер нож и понаблюдал, как он, давясь кровавой пеной, издыхает. Затем обыскал труп, вывернул все карманы, забрал деньги, даже не считая, и сорвал с пальца золотой перстень с изумрудом, чтобы выглядело как ограбление. Затем пролез из простенка дальше во внутренний садик, там по стене дома, цепляясь за виноградную лозу, вскарабкался на крышу, по ней перебрался на крышу соседнего дома, затем ещё одного, там же на крыше кинул перстень, и в конце квартала слез вниз. Бегом преодолел ещё две улицы и только там позволил себе остановиться и перевести дух…       К вечеру следователи, благоухая вином и изображая едва стоящих на ногах пьянчуг, собрались в своей хибаре, в которой клопами воняло уже сильнее, да и самих клопов прибавилось. Вокруг расстилался район трущоб, в каждой халупе орали свои пьяницы, где-то кого-то били, с другой стороны доносились сладострастные стоны. Пан Игнац поисковым заклинанием убедился, что их никто не подслушивает и за ними не подглядывают, и высыпал на утоптанный земляной пол пять щуркинских артефактов. Безуха присовокупил ещё столько же. Иржи ухмыльнулся и вывалил шесть. Пан Отокар выложил семь, довольный, что у него больше всех.       Двадцать три. Неплохо. Если не считать, что по примерным подсчётам Божеком было изготовлено не менее сотни щуркинских артефактов. А чтобы устроить в столице хаос, достаточно и пяти.       – Я, – шёпотом рассказал пан Отокар, – убил дворцового. Ножом по горлу, чтобы в убийстве не подозревали мага, потоптался ногами и изобразил ограбление… Он перед смертью сказал, что после беспорядков Сыскной и Магический приказы будут расформированы полностью, и всех магов или уничтожат, или по суду отправят в провинцию… Тех, кто ещё не уехал. Их Головы будут уничтожены. В университете магии количество магистров сократят на две трети… Подозреваю, что в университете это знают. Я туда заглянул – там пропали без вести четыре магистра, а труп одного вытащили из ручья. У него на шее следы пальцев – явно кто-то держал его за шею и топил.       Иржи мысленно поблагодарил пана Вродека, что он выкинул из библиотеки Энху и пани Збигневу. Пусть они сидят в безопасности…       А на следующий день лавочку прикрыли. Дворец недосчитался пятерых дворцовых магов и принял меры: все маги были с охраной. Охранники были переодеты в штатское и делали вид, что они тут просто так, но опытный пан Отокар мгновенно их срисовал и предупредил коллег. Каждого дворцового сопровождало четыре или пять охранников, и от идеи проредить поголовье дворцовых магов пришлось отказаться.       Столица продолжала полыхать и сходить с ума, от избытка ментальных артефактов плавились мозги, и бывшие следователи чувствовали подкатывавшую головную боль и тупое раздражение на всех и вся. Погромы происходили на каждом шагу, приезжие артисты уже собрали манатки и рванули из столицы. В ночь на шестой день следователи вынуждены были уйти ночевать за город, устроившись просто на опушке леса, потому что чувствовали, что скоро от переизбытка тёмной магии начнут кидаться друг на друга. Это решение оказалось пророческим, потому что ночью они увидели над столицей огромное зарево пожара. Как выяснилось утром, полностью выгорел район трущоб, где они занимали хибару.       – Небушице не горел никогда, – хмурясь, сообщил пан Отокар. – То есть горел, но никогда не выгорал весь. Через него протекает река, он расположен в низине, здесь всегда сыро, и если пожар – вода всегда под рукой. На моей памяти – а я живу здесь уже полсотни годков – самое большее выгорал квартал.       Следователи переглянулись, а потом, разделившись и изображая подвыпивших любопытных, пошли пообщаться со свидетелями. И узнали, что Небушице загорелся одновременно с разных сторон, так что многие люди не имели даже возможности выскочить из кольца огня.       Обширный район, ещё вчера плотно застроенный нищими гнилыми халупами, сегодня представлял собой чёрное пепелище, на котором там сям торчали обгорелые брёвна, редкие каменные фундаменты и печные трубы. И везде лежали обгорелые трупы…       Кому понадобилось уничтожать целый район? Понятно, что трущобы портили вид столицы и были бельмом в глазу для всех ратманов, понятно, что отсюда по столице расходились клопы, крысы, болезни и преступность. Но кто решился уничтожить его с людьми?       – Берём королевского мага, – зло сцепил зубы Отокар. – Такое без санкции дворца произойти не могло.       Сказать легко, а провернуть так, чтобы не помешала охрана, было сложнее. Но следователей было четверо, у них перед глазами стояли обгорелые трупы, которые ещё вчера были живыми людьми, а потому у них на пути лучше было не стоять. Маг им попался недалеко от набережной. Он шёл по неширокой безлюдной улице, на которой Безуха изображал пьяного: мотался от стенки к стенке, между которыми было две сажени. Это заставило мага и четверых охранников, следующих за ним, замедлиться и брезгливо сморщиться. Пользуясь тем, что их внимание направлено на Безуху, пан Отокар и пан Игнац неслышно появились сзади и вогнали двум охранникам по магическому каменному шипу в основание черепа. Мгновение – и такие же шипы получили два оставшихся охранника. А мгновение до этого Иржи всадил в не успевшего среагировать мага парализующее заклинание.       Людей на улице по-прежнему не было, в окна вроде бы никто не смотрел, а потому следователи быстро скинули трупы охранников в помойную канаву, протекавшую перпендикулярно улице и прикрытую каменными плитами, подхватили под руки мага и юркнули с ним в ближайший закоулок. Там втянули его на крышу, устроились между двумя скатами так, чтобы их не было видно с земли, скрутили руки за спиной так, чтобы он не мог шевельнуть и пальцем, и обыскали.       Улов впечатлял. Взрывалки было всего две, а вот ментальных артефактов, назначение которых было лишь нагнетать тёмный фон, набралось два десятка. И два щуркинских артефакта, один из которых был эмпатическим, а другой – ментальным. Ну и защитный амулет на крови тоже перекочевал к следователям.       – Ну что, – процедил пан Отокар, приставляя нож к яйцам пленника, – рассказывай, кто и зачем поджёг Небушице?       – На кого вы работаете? – просипел маг – парализующее заклинание ещё не прошло полностью.       – Нет, ты не понял, – покачал головой пан Отокар, чуть надавливая кончиком ножа, – вопросы здесь задаём мы. Почему сгорел Небушице?       Активированный щуркинский артефакт, заставляющий говорить правду, своё дело делал.       – Король приказал сжечь, – просипел пленник. – Поступила информация, что там скрываются маги, которые убили позавчера дворцовых магов. Сжечь надо было так, чтобы оттуда никто не вырвался.       Вот оно как! За кем-то из них позавчера проследили и выяснили, что они живут в Небушице. И ради нескольких человек уничтожили целый район с жителями. Сколько их там жило? Тысяча? Полторы?       – А кроме того, – сипло продолжил пленник, – там жило много магов, которые незаконно скрывались от провинции. Их тоже надо было уничтожить.       Безуха не сдержался и от души вмазал кулаком по породистому носу пленника. Нос мгновенно изменил форму, а Безуха добавил ещё и по зубам. Зубов стало меньше.       – Известно ли, – тоже с трудом сдерживая бешенство, задал следующий вопрос пан Отокар, – кто были те маги, что убивали дворцовых?       – Нет, – со стоном прогнусавил пленник. – Это выяснить не удалось.       – Кого-нибудь подозревают?       – Тех, кто незаконно скрывается от провинции. Их много живёт в трущобах.       Значит, бывший Сыскной приказ вне подозрений.       – Какая цель беспорядков, – уточнил пан Игнац, – которые устраивают в столице?       – Чтобы обвинить магов в этих беспорядках, – пленник уже не только гнусавил, но и шепелявил, понимать его стало несколько труднее. – И уничтожить их. Или отправить в провинцию.       – Зачем это надо?       – Казна почти пуста, нужны новые статьи дохода. А артефакты и магические вещи стоят дорого.       Деньги. Только из-за денег король не гнушается устраивать погромы и пожары, в которых люди гибнут десятками…       Пан Игнац с мстительным наслаждением перерезал пленнику глотку.       – Голове это сказать надо, – хмуро предложил пан Отокар, когда труп аккуратно скинули всё в ту же сточную канаву. – Хотя он наверняка знает.       Безуха, который сейчас единственный имел на него выход, отправился к нему. Через час он вернулся.       – Пан Геза передал, – сообщил он, – что завтра будет якобы нападение на королевский дворец. – Якобы маги, которые живут в столице, совершат нападение. И предупредил, чтобы мы сегодня исчезли из столицы, потому что завтра это может не получиться.       – Людей завтра поднимут на захват дворца! – проскрежетал зубами пан Отокар. – Сволочи!       – Надо делать ноги, – скривился Иржи, напомнив предупреждение пана Гезы.       Его раздирали противоречивые чувства. С одной стороны радость, что он наконец-то окажется вдалеке от столичного дерьма и увидит Энху, а с другой угнетало ощущение, что завтра он мог бы что-нибудь сделать, чтобы подгадить дворцу. Разумом он понимал, что раз дворец сам организовал нападение на себя, то нападающие проникнут не дальше, чем им позволят организаторы нападения. Но так свербело сделать с десяток взрывалок и снести пару стен дворца!..       Только пострадают при этом слуги. Потому что король со своим семейством и приближёнными будет далеко от нападения…       Иржи направился к порталу вечером. Людей на улицах стало меньше, мостовые были загажены, много где виднелись следы крови, почти на каждой улице попадались старые или свежие пожарища. Тут и там встречались люди с носилками, сносящие найденные трупы на Верхний рынок. Иржи, сам не зная зачем, заглянул туда. Трупов было несколько сотен, совсем свежие лежали вперемешку с уже начавшими разлагаться. Иржи прошёлся мимо них, вглядываясь в лица, и внезапно увидел знакомое лицо.       Зажатое среди двух других трупов, лежало тело пана Гезы. Уже пожелтевшее и начавшее пухнуть.       Иржи судорожно вдохнул, чувствуя, как душу заливает горе… А затем резко выдохнул, присел на корточки и присмотрелся к телу. И к медальону Сыскного приказа, выглядывающему из-под форменной котты.       Этому телу дня два-три. А Безуха последний раз видел пана Гезу живым несколько часов назад.       Иржи поднялся с корточек и пошёл к воротам, уже не оглядываясь на трупы. Следователи и предполагали, что пан Геза изобразит свою смерть: уж чего-чего – а трупов сейчас навалом, и выбрать похожий по комплекции и морде – не проблема. Зато его не будут искать, чтобы казнить.       А уж спрятаться под самым носом у всех Голова сумеет.       Около портала стражи было не больше, чем обычно, но она была напряжённая и нервная. Иржи ожидал обыска или придирчивого допроса, но ничего этого не последовало. Он, изображая лёгкую подвыпитость, записался в книге учёта как Вацек из Пшевы, заплатил два серебряных денария пошлины и, оглянувшись последний раз на столицу, над которой поднималось несколько столбов дыма, шагнул в серую размытость портала.