Магия эльфов

      Божек медленно подходил к ним, Энхе даже казалось, что чем ближе к ним, тем он движется всё медленнее и медленнее. Когда он приблизился, она рассмотрела, что его волосы и бороду, которые всего несколько месяцев назад были густого каштанового цвета, сейчас проплела седина, лицо осунулось, постарело, плечи ссутулились. Он остановился напротив напряжённо замершей Энхи, встретился с ней взглядом и отвёл глаза. Энха и Мнишек с невольным напряжением ждали, что он что-нибудь скажет, но он несколько раз вроде как набирал в грудь воздуха, словно собираясь что-то сказать, но выдыхал обратно и молчал.       – Ты был на Маяке? – спросила Энха, больше для того, чтобы разрядить напряжённое молчание, а не потому, что её это интересовало.       Он посмотрел на неё и глухо произнёс:       – Это я сделал… Это я виноват…       Энха почувствовала, как душу заливает горечь.       Всё-таки это он изготавливал щуркинские артефакты… Всё-таки это он наизготавливал их на Маяке столько, что там протёрлась ткань пространства и открылась прореха…       Зачем он делал это? Он ведь житель Околья и лучше чем кто знает, чем чреват высокий тёмный магический фон…       Она смотрела на него и безнадёжно понимала, что не может задать этот вопрос. Хоть Иржи и был уверен, что это Божек, хоть все улики указывали на него – она, Энха, в душе всё же надеялась, что это кто-то другой – лучше чужак, а если и окольский, то тот, с кем она не знакома. Но не тот, кого она знала с самого своего рождения…       – Ты знаешь отсюда дорогу на Маяк? – внезапно мягко спросил Мнишек.       Божек тоскливо покивал.       – Можешь отвести нас туда?       Он вздохнул, обернулся, посмотрел назад в ущелье, из которого он появился, развернулся и молча двинулся в ту сторону. Энха и Мнишек переглянулись. Они не были уверены, что ему можно доверять, но без него Энха знала только общее направление на Маяк, а уж троп и проходов не представляла совершенно. Божек вроде бы выглядит вменяемым, и хочется надеяться, что у него нет мыслей их убить.       Они последовали за ним.       Первые несколько вёрст тропа петляла по ущелью, полверсты они и вовсе прошли по остаткам разбитой эльфийской дороги. Затем поднялись на скалы, пересекли неширокую и неглубокую пропасть по частично обрушившемуся мосту тоже эльфийской кладки, а после него любые намёки на тропу закончились. Путники карабкались на скалы, спускались в овраги, пробирались через полуразрушенные останцы и обширные курумники. С версту пришлось идти прямо по ручью просто потому, что берега у него были отвесные, и путники не могли выбраться. Когда они наконец с помощью крючьев и верёвки вскарабкались наверх, то увидели поле острых крошащихся скал, поднимающееся на склон горы. Попытались обойти гору, но скалы были такие, что идти по ним можно было только на вершину. С вершины в свете закатного солнца путники рассмотрели далеко на горизонте Маяк, укутанный едва заметной фиолетовой дымкой, а впереди – такие же скалы, ущелья, овраги и курумники. К тому времени, как стемнело, они сумели добраться до вершины следующей горы и там и остановились на ночлег в крохотной полупещерке-полурасселине, которая ни от нечисти, ни от гоблинов не защищала никак, и оставалось только надеяться, что сюда они не забредают.       Вечер и ночь прошли в мёртвой тишине. Божек молчал, Энхе даже показалось, что он пытается спрятаться от них, хоть в крохотной пещерке прятаться было негде. Сидел, скрестив ноги и отвернувшись к стене, ссутулив плечи и опустив голову, от предложенного ему куска хлеба с сыром отказался, и не произнёс ни слова. Энха тоже не осмелилась лезть к нему с вопросами. Мнишек, то ли чуя состояние спутников, то ли думая о своём, тоже молчал. Они съели по предпоследнему куску хлеба с сыром, медленно рассасывая его по крошке и стараясь не думать о том, что от голода сосёт под ложечкой, а следующий раз поедят они только завтра вечером – и это будет последняя еда.       Ночь прошла спокойно, к ним не пожаловали ни нечисть, ни гоблины, хотя порывы ветра изредка доносили их отдалённые вой и рыки. Утро было холодным, однако солнечным, а горы стали более проходимы, по крайней мере, таких пропастей и скал, как вчера, больше не попадалось. Около полудня, когда Маяк, окутанный фиолетовой дымкой, стал заметно ближе, путники набрели на ручей. В одном месте в него обрушился кусок скалы, запрудил русло, и в углублении образовалось небольшое озерцо. Место было тихим, тёплым, укрытым от холодных северных ветров скалами, поэтому около озерца обильно росли трава, кусты и даже с десяток невысоких деревьев. А под кустами ещё зелёных жимолости и тёрна путники к своей невероятной радости обнаружили несколько кустиков спелой мелкой земляники. Мнишек и Энха тщательно собрали её, не гнушаясь даже едва спелой, и по ягодке поделили на три равные кучки, однако когда Энха протянула Божеку его горсть, он угрюмо покачал головой и отвернулся.       – Ешь! – разозлилась она, насильно всовывая в его грубую широкую ладонь землянику. – Свалишься от голода – кто тебя тащить будет?       – Здесь бросите, – тоскливо отвёл глаза Божек. – Маяк близко, горы уже проходимы. И без проводника дойдёте.       – Прореха на Маяке, – процедила она, – твоя работа?       Он на мгновение замер, как-то скукожился, но через силу, не глядя на неё, кивнул.       – Так вот иди с нами и исправляй то, что ты сделал! А то прореху устроил – а исправлять – другие?!       Божек поднял на неё взгляд. От него вдруг повеяло какой-то безумной надеждой.       – Ты… знаешь как? – едва слышно спросил он.       И Энхе вдруг стало легче. Божек не сволочь. Сволочи вот так не загораются надеждой, когда им говорят исправлять то, что они натворили.       – С той прорехой, что на вершине, – снова с неожиданной мягкостью ответил Мнишек, – мы ничего… радикального сделать не можем. Пока, по крайней мере. Но ту, что внизу, мы можем остановить в росте. Для начала. А потом ты и Энех сможете… прикрыть её.       – Он тёмный, – напомнила ему Энха.       Мнишек потусторонне улыбнулся:       – Он не истинно тёмный. А значит, светлая магия ему подвластна.       – Она мне тяжело даётся, – признался Божек, снова опуская глаза. – Я пробовал. Я потому и… да, тёмную магию, что… От слабой светилки на одной лишь элевель у меня три дня болело всё нутро.       Энха положила в рот первую ягодку и от сладости, разлившейся во рту, испытала почти неземное блаженство. От слабой светилки на одной лишь элевель она два дня лежала с горячкой. Но от эльфийских артефактов она с горячкой не лежала, если вовремя делать перерывы.       – Светлая магия может быть разная, – она посмотрела на Божека, так и державшего горсть земляники в своей грубой ладони. – Можно найти ту, от которой нутро не будет болеть.       Остальной путь прошёл в молчании, однако теперь это молчание перестало быть таким тягостным, как раньше. К Маяку они вышли, когда тени уже стали длинными, и где-то даже послышался рёв мроя, многократно отражённый от гор. Следы гоблинов – помёт, обглоданные кости, отпечатки ног – были везде, однако самих их было не видно и не слышно. Серые плети шаманской магии почти исчезли, земля больше не взрывалась фонтанами камней. А вот прореха не порадовала – четыре дня назад она была в поперечнике четыре сажени, сейчас её размеры приближались к шести. А вокруг колыхалось густое фиолетовое марево, говорившее о том, что это ещё не предел.       Путники поспешили на вершину Маяка. Там Энха прежде всего глянула прореху: она, к её облегчению, была без изменений. Нужные блоки для креста Инпу они нашли быстро, вознесли молитву богам, прося простить им кражу и благословить работу, подхватили по одному на плечи и поспешили вниз. На курумнике Мнишек уложил первый блок с руной тау так, чтобы он лежал вне прорехи, второй, с руной мерре, Энха пристроила вплотную уже внутри прорехи, дальше Божек уложил тахмие, и они, немного переведя дыхание, снова поспешили на вершину.       – Третью ходку сделать не успеем, – сумрачно сказал Божек, когда они в начинающихся сумерках вернулись со второй партией блоков: Энха и Мнишек принесли по одному, Божек сразу два, хотя видно было, что его шатает. Они уложили блоки следом за первыми, сверившись с рисунком, чтобы не перепутать последовательность рун, мужчины повалились на камни перевести дух, а Энха попробовала наполнить руны магией.       Довольно много времени ушло на то, чтобы понять, как нужно держать руки, куда ставить пальцы и как и какую магию подавать. Очень долго магия словно бы упиралась в камень, растекалась по нему, но не впитывалась. Энха попробовала свернуть магию в спираль и подавать её толчками, но сразу определила, что это точно не годится. Тогда она принялась видоизменять поток магии, чутко прислушиваясь к своим ощущениям. И наконец, когда поток сделался довольно разреженным и при этом очень тёплым, уловила, что магия наконец-то пошла в блок.       Пошла она… не идеально. Вообще, все ощущения были похожи на те, когда она делала секиру перед нападением гоблинов – не было ощущения ни правильности, ни неправильности. Значит, это говорит о том, что это не идеально, но должно работать.       Другой вопрос, сколько. Над секирой она работала ночь, а выдохлась она меньше чем за час…       – Пойдём, – сумрачно буркнул Божек, когда заметно стемнело, а вокруг начала подавать голоса нечисть.       Подняться на «постоялый двор» на гудящих от усталости ногах, съесть по последнему куску хлеба с сыром… Или посчитать, что сегодня они ели землянику, и этого хватит? Или хлеб съесть сегодня, а сыр оставить на завтра? Или наоборот?..       Голодным желудкам одного небольшого кусочка сыра было слишком мало, они болели и не давали спать, однако в остальном ночь прошла спокойно: нечисти на Маяке было даже меньше, чем последний раз, а гоблины и вовсе не появились. А вот когда, волоча на себе по блоку, Энха, Мнишек и Божек на заре спустились на курумник, то увидели, что блок с руной тау, который вчера они укладывали вне прорехи, уже находится внутри неё. И в поперечнике прореха выросла примерно на полсажени.       Они передвинули блоки так, чтобы первая руна тау снова оказалась вне прорехи. Блоки едва заметно светились молочно-зелёным светом, а когда приставили три новых блока, магия мягко перетекла в них, а общее свечение стало слабее.       Работает? То есть ещё не работает, но есть надежда, что работать будет…       За вторую ходку Энха и Мнишек притащили по одному блоку, а Божек сразу два, не обращая внимания на то, что его шатает от голода и временами подкашиваются ноги. Они уложили их внутри прорехи вплотную к предыдущим блокам, мужчины передохнули и пошли снова на вершину, а Энха принялась напитывать их магией.       Тот способ подачи магии, который она нащупала вчера, подходил, но не полностью. Энха потратила ещё не меньше часа, чтобы определить, что поток нужно ещё разредить, и в какой-то момент… Она от неожиданности даже одёрнула руки – ей показалось, что руна тау сама потянула из неё магию, ещё чуть-чуть подправив поток. Справившись с удивлением, она осторожно прикоснулась к первому блоку и прислушалась к ощущениям.       Нет, тау тянула магию не из неё, а через неё!       К тому времени, как мужчины вернулись с тремя следующими блоками, Энха уже явственно чувствовала, как по рунам течёт магия. Мнишек и Божек, сверившись с рисунком, приставили блоки к уже построенной кладке.       – Попробуй ты, – предложила Энха Божеку, с трудом поднимаясь на ноги. Тело от пропускаемой через него магии словно бы гудело и вибрировало, а кончики пальцев онемели и потеряли чувствительность. Зато чувство голода тоже слегка поутихло.       Божек неуверенно приложил руки к блокам так, как показала Энха и пустил в неё поток светлой магии. Энха увидела, как из его рук потянулась волна сине-зелёного цвета и растеклась по камню.       – Не так, – покачала она головой. – Пробуй менять поток, ты сам почувствуешь, когда пойдёт так, как надо. Только… его не надо уплотнять, как для лазурита, он наоборот, более редкий.       Чтобы не терять время, они оставили Божека экспериментировать с магией, а сами пошли за следующими блоками. Когда они вернулись – за это время тело перестало гудеть и онемение в пальцах прошло – у Божека ещё ничего не получилось, однако по потоку, выходящему из его ладоней, было видно, что он приближается к нужной плотности. Когда они вернулись второй раз, он подобрал частично подходящий поток, правда, признался, что от онемения не чувствует рук. Вид у него был какой-то фанатично-безумный, а его борода, и без того всклокоченная, торчала во все стороны.       Энха и Мнишек установили два последних блока в ряд и вогнали их в пазы предыдущих; они оказались уже за границами прорехи. Молочно-зелёная магия перетекла из уже наполненных блоков в них, а затем ошеломлённые путники увидели, как зелёный поток магии потёк из последней руны тау в пространство, и вдруг завернул вверх, пометался в разные стороны, над прорехой резко изогнулся и рухнул вниз, концом влившись в первую руну тау.       – Работает, – не веря самой себе, признала Энха.       Она подошла к первой руне тау и попробовала снова вливать в неё магию. Та пошла, и через некоторое время Мнишек, наблюдавший за «аркой», сообщил, что он стал гуще и толще.       – Давай теперь я здесь буду, – осторожно предложила Энха Божеку, глаза которого по-прежнему горели фанатичным блеском, – а ты поноси блоки.       Она ожидала, что Божек упрётся, однако он послушно закивал. Мнишек закрыл глаза, вид у него был уставшим. Энха, поколебавшись, спросила:       – А ты можешь наполнять блоки магией?       Мнишек с сожалением покачал головой:       – В детстве мог. У нас в храме есть яллин – это эльфийский артефакт, который предназначался для согревания помещения. Он только на двух рунах – ялле и тау. Я его смог заполнить так, чтобы он снова грел… Я, собственно, поэтому и был уверен, что ты сможешь запустить поток в кресте Инпу… А потом из-за того, что я пользовался магией, у меня начал раскачиваться захват. И я потерял возможность подавать магию потоком. Я помню, – он горько усмехнулся, – каким это было для меня горем, когда я понял, что у меня раскачивается захват.       Энха и Божек во все глаза смотрели на него. Для них когда-то было горем, что у них захват не раскачивается!       – Но ведь эльфы, – тихо заметила Энха, – были сильными магами. Но подавали магию потоком.       Мнишек печально улыбнулся:       – Эльфы, Энех, никогда не были сильными магами.       – В смысле? – опешила она.       – Вспомни эльфийские сказания, – он поднял на неё глаза. – И скажи, как часто эльфы убивали нечисть заклинаниями?       – Постоянно!       – О нет. Вспомни, когда Инпу сотворил хоть одно заклинание. Или Усир. Или Акеру. Или та же Изис, когда искала Усира, а на неё нападала нечисть… Что она делала?       Энха замерла.       Изис создавала жезлы. Пряталась за акерау. Вырезала руны на дереве и напитывала их магией. Подбрасывала артефакты-взрывалки нечисти под ноги. Активировала руны, которые обжигали нечисть огнём или резали льдом. Но ни разу не сотворила заклинания… И не только Изис…       – Вот, – кивнул Мнишек.       Энха и Божек потрясённо смотрели на него.       – Эльфы, если мерить нашей меркой, – продолжал Мнишек, – были слабыми магами. Ни один из них не смог бы перевестись на второй курс нашего университета, а большинство, скорее всего, не смогло бы и поступить. Но они жили магией. Лить магию было для них, как дышать. Напитывать магией всё вокруг – это была их жизнь.       Энха перевела дыхание, не в силах поверить в услышанное. Всю жизнь думать, что эльфы были сильнейшими магами, всю жизнь переживать, что ей не досталось хотя бы крох их магической мощи – и вдруг узнать, что они были слабыми магами. Как и она. Просто умели свои слабые способности использовать в полную силу!       – Значит, – прошептал Божек, – и мы сможем…       Энха закивала. Можно найти таких, у кого не раскачивается захват, и научить их эльфийской магии. И тогда она будет не одна против этих прорех!..       Следующие две ходки на вершину они сделали втроём, снесли восемь блоков, а затем Мнишек без сил упал на камни и признался, что больше не может. Божек и Энха пошли вдвоём, притащили ещё три блока и принялись устанавливать их перпендикулярно первой линии, начав с центрального блока. И с каждым установленным блоком магия из той линии, что уже была напитана, перетекала в новые, правда, становясь при этом тусклее.       К вечеру, когда солнце уже зашло за горы, но ещё не стемнело, замученные путники всё же на последних силах спустили последние блоки и достроили четвёртый конец креста. Энха, которая уже почти не чувствовала рук ниже локтя, а от вибраций в теле темнело в глазах, запустила в них магию, и с последним приставленным блоком все увидели, как из него снова вылетел поток магии, загнулся вверх, наверху слился с первой дугой магии, потёк вниз и влился в начальную руну тау. Божек тоже не чувствовал рук, а к тому же его плечи были стёрты в кровь, но он был всецело погружён в мысли о новых открывшихся ему возможностях, а потому физические неудобства были для него сейчас несущественной мелочью.       – До ближайшего города мы дойти не успеем? – без надежды спросил Мнишек, которого мысль, что опять придётся подниматься вверх на гору, вгоняла в отчаяние. Перспектива остаться ночью один на один с нечистью или гоблинами казалась меньшим злом, чем снова тащиться наверх.       Энха с сожалением покачала головой.       На «постоялом дворе» они разделили последний кусок хлеба на троих и до самой темноты по крошке рассасывали его, а мысли были только о том, что завтра они доберутся до Вселово или Сопвишек и там поедят. Сначала полевки, рыбной и с перловкой, и обязательной с большим куском хлеба. Потом дадут животам переварить её, и съедят карпа, запечённого с картофелем или капустой. Потом каши… пшённой… с ягодами…       А вот ночь впервые за время их странствий по горам, не была спокойной. Нет, то, что вокруг скреблась и выла нечисть, никого не беспокоило, даже замученный Мнишек буркнул: «Ну её к демону» и не стал подниматься и убивать. Но сквозь её шуршание и вой чуткое ухо уловило отдалённое повизгивание. Божек поднял с тюфяка голову и прислушался, затем переглянулся с Энхой.       – Гоблины? – спросил Мнишек, заметив их тревогу.       Они кивнули.       Гоблины дали им построить крест Инпу, за это можно благодарить богов. Но если завтра они перекроют им дорогу во Вселово или Совишки… Бежать ещё раз к форту – еды больше нет. Тем или иным путём, но нужно будет выходить в Околье.       Можно не полевку и не карпа… Можно грибов, жареных в масле, с луком и картофелем…       Рёв гоблинов отчётливо пробился сквозь шуршание и вой нечисти.