Магия эльфов

      До Крутицы Иржи и Вито доскакали вечером, там за время их отсутствия ничего не изменилось. Оттуда выехали рано утром, когда ещё и не рассвело, и до полудня были уже на месте слияния Инны и Огже. Там следы были, гоблины переходили вброд на этот берег, однако в количестве нескольких десятков, но точно не сотен. После переправы им попался один гоблин, и затем до самого Маяка было пусто. На подходе к Маяку версты за полторы Иржи определил повышенный тёмный фон, Вито мрачно подтвердил, что раньше он отползал от Маяка всего на полверсты, и маги вышли к курумнику, где более седмицы назад шаманили гоблины.       Он был весь усеян следами слизи и пузырей, а посереди него зияла прореха, похожая на половинку яйца в шесть саженей в поперечнике. Сквозь её серовато-белую размытость просматривались неясные холмы мира демонов.       Иржи окончательно убедился, что местную благодать он слегка переоценил.       – Что это? – не веря самому себе, спросил Вито.       Иржи непонимающе глянул на него. Вопрос явно относился не к прорехе – уж что-что, а их местные знают лучше, чем столичные гуляки питейные заведения. Но Вито пристально смотрел именно на прореху.       Они подошли вплотную к размытости, и тут Иржи увидел эльфийские рунные блоки, выложенные крестообразно внутри прорехи. И над этими блоками размытость становилась меньше.       – Зачем это? – непонимающе спросил он.       Вито всмотрелся в руны на блоках. Затем задрал голову и глянул наверх. Потом обошёл прореху и долго молчал.       – Насколько я вижу по рунам, – заговорил наконец он, – это крест Инпу. В эльфийских сказаниях он запирал прорехи, то есть не давал им разрастаться. Но я всегда думал, – признался он, – что это обычный артефакт, который можно взять в руки.       Иржи присел на корточки, пощупал блоки и попытался почувствовать в них магию. Светлая, самая мелкодисперсная и словно бы остаточная.       – Блоки напитаны магией, – кивнул Вито, заметив его скептический взгляд. – Я это вижу.       – И у Энхи хватает сил на такой… – с откровенным сомнением спросил Иржи. – Здесь почти семь саженей в поперечнике, каждый блок аршин на два… Ей хватит на это сил? Помнится, от одной светилки на лазурите, который размером с перепелиное яйцо, она с горячкой лежала.       – Да, так было, – признался Вито. – Поэтому я не знаю, как они это сделали. Но надо учитывать, что Мнишек – жрец, и он может обладать… знаниями, которыми не обладают остальные.       Иржи мрачно покивал. Один такой уже добрался до знаний, которыми не обладают остальные. И пожалуйста: в Околье две прорехи и озверевшие гоблины, а по Мораве ходят щуркинские артефакты, с помощью которых можно крутить людьми, как хочешь!       Они поднялись на Маяк и около «постоялого двора» обнаружили трупы пяти гоблинов. Трое из них были убиты магией, одному перерезали горло, а у пятого был размозжён череп: массивный острый булыжник со следами крови и мозгов валялся тут же. Сам «постоялый двор» и руины были пусты.       Вито присел перед гоблином с размозжённой головой, присмотрелся, потрогал пальцем засохшую кровь и мозги. Затем глянул на остальные трупы.       – Смерть наступила сегодня, – констатировал он.       – Значит, – сделал вывод Иржи, – сегодня Энха и Мнишек ночевали здесь. Куда они могли пойти?       Вито неопределённо пожал плечами. Пойти они могли куда угодно: и во Вселово, и в Сопвишки, и к Гоблинской пустоши. Разве что направление на Крутицу можно исключить – Иржи и Вито там прошли и никого не встретили.       Они двинулись вниз и на середине склона заметили в стороне от основного спуска ещё три трупа гоблинов. На этот раз все трое были убиты магией. У подножия обнаружились шесть трупов, из которых двое были зарезаны, а у одного размозжена голова.       Солнце уже стояло низко над горами, в долинах и падях сгущались сумерки. Вито постоял, глядя вокруг, а затем двинулся вниз. Вид у него был сейчас чем-то похожим на Мнишеков: потусторонний, словно бы он видел что-то, что другим недоступно. Он спустился с горы, миновал подножие, усеянное обломками камней и блоков, и вышел на тропу, соединявшую Вселово и Сопвишки. Там он уверенно свернул налево.       – Они пошли на Вселово, – определил он, выныривая из своей потусторонности, и задумчиво посмотрел на солнце, которое отсюда было не видно из-за гор.       – Как ты определил? – озадачился Иржи. – Ещё одна плюшка от того, что ты истинно светлый?       Вито кивнул.       – И ты можешь вместо собаки брать след? – Иржи постарался скрыть недоверие и – что греха таить – некоторую зависть. Уметь самому брать след – это же преступников можно на раз-два выслеживать!       – Увы, – усмехнулся Вито. – Собакам я не конкурент… Я не могу вызывать эту способность тогда, когда мне хочется. За всю жизнь она проявлялась всего несколько раз.       – Мы за сегодня во Вселово успеем? – Иржи посмотрел на солнце, сияющее за горой.       – Если бегом, – подумав, решил Вито, – то… всё равно придём в темноте.       – Пошли, – решительно кивнул Иржи, наплевав на то, что от нескольких дней в седле болят все кости. Тревога за Энху была сильнее.       Тропа на Вселово была вполне удобной, и по ней можно было бежать. Временами она пропадала, но всё равно скалы или пропасти не встречались, и Вито вёл ровными долинами, поросшими низкой жёсткой травой. Там и сям попадались кости животных и гоблинов, выбеленных солнцем, редко – рыхлые кости нечисти, рассыпающиеся от одного прикосновения. Пот заливал глаза, в боку кололо, однако Иржи и Вито бежали, пока были силы. Потом переходили на шаг, пока не восстановится дыхание, потом снова бежали. Тропа поднялась на склон пологой горы, усеянной камнями и поросшей травой и лишайником, обогнула её и спустилась в узкую, немного заболоченную лощину. По ней протекал ручеёк, а на земле вокруг него Иржи и Вито увидели следы гоблинов. Много следов. Они появлялись на тропе, пересекали долину и снова терялись, когда тропа поднималась на каменистый голый перевал.       – Свежие, – нахмурившись, определил Вито, пальцем трогая несколько следов босой гоблинской ноги, в который уже просачивалась вода. – Сотня точно будет.       – Они прошли до Энхи или после? – Иржи сцепил зубы. С сотней гоблинов эти эльфийские артефакторы ничего не сделают, да и обычные маги посреди голых гор тоже с ними ничего не сделают: проредят слегка и полягут.       Вито, стараясь не наследить, осмотрел лощину. В двух местах из-под гоблинских следов обнаружились незатоптанные человеческие: маленькая девичья ножка и мужская. Воды в них было больше, чем в гоблинских.       – Пара часов между ними было, – с облегчением определил он.       А когда уже в темноте, уничтожив десятка с два нечисти, маги поднялись на высокий пологий холм, то увидели впереди Вселово. До него было вёрст пять, и виден он был исключительно потому, что с одной его стороны пылали соломенные крыши мазанок. И в свете огня было видно, что в городе идёт бой.       И в это время город окатила словно бы серая волна: накатила и схлынула.       – Что это? – напрягся Иржи.       – Шаманская магия, – нахмурился Вито. – Сбивает с ног и немного оглушает. А то, что пожар – думаю, это работа второго шамана, потому что не похоже на то, если бы просто уронили факел… Давай туда, – он указал чуть левее города. – Там есть курумник и деревья. Так себе укрытие, но если на нас насядут всем скопом, хоть не посреди луга. Оттуда осмотримся.       Они сбежали с холма, спотыкаясь в темноте о камни, и побежали, на ходу убивая попадающуюся нечисть, среди которой оказались и три гоблина, сорвавшиеся с магического крючка шамана. Не доходя с полверсты до города, маги свернули налево, перепрыгнули узкий ручеёк и принялись карабкаться на нагромождение валунов, переплетённых корнями деревьев. По этим валунам они подобрались к берегу реки и оказались достаточно близко от городских стен. Внизу шумела мелкая в этих местах Инна, а гоблины прямо из реки атаковали стены, причём даже в темноте было видно, что частокол из толстых заострённых брёвен уже сильно повреждён.       В это время из толпы гоблинов снова выросла серая волна, ударила в частокол – Иржи и Вито увидели, как опасно зашатались брёвна – и покатилась дальше в город. Через какое-то время вернулась, снова зашатав брёвна, и втянулась в шамана. И почти сразу же с противоположного края города поднялся огненный шквал и ударил по и так горящим мазанкам, накрыв ещё несколько. Крики людей стали громче.       – Надо выбивать в первую очередь огневика, – понял Иржи. Тот шаман, который с оглушающей волной, выглядел менее опасным.       Где-то в городе Энха… По крайней мере, на это хотелось надеяться… А она не будет тихо отсиживаться за спинами защитников. Полезет ведь в самое пекло!..       Маги поспешно пробрались по курумнику чуть дальше вдоль реки, спрыгнули вниз и, черпая сапогами воду, перешли на другой берег. По большой дуге оббежали город, выбив по дороге с десяток мроев и яхаек, а заодно и нескольких гоблинов, и оказались в тылу шамана. В свете полыхающих крыш было видно, что его окружало восемь гоблинов-охранников, но остальная его армия лезла на стены или пыталась пробиться в узкую распахнутую калитку, а потому тыл почти не был прикрыт.       Шаман развёл в сторону руки, явно собираясь колдовать. Иржи подскочил ближе и, вложив в заклинание все силы, метнул в шамана залп шипов, задав им минимальный разброс… чтобы увидеть, как шипы просто растворяются на подлёте.       – Бл***! – констатировал Иржи, чувствуя, как тянет жилы от мгновенной перерастраты сил.       – Я дам по нему волну, как я сделал в Крутице, – быстро и собранно проговорил Вито, пока шаман, не обративший никакого внимания на неудачную атаку, зажигал над собой арку огня, – а ты по моему кивку – бей.       Угу, мысленно ответил Иржи, а потом улепётывай от гоблинов с твоей бесчувственной тушкой на плечах!       Впрочем, другого выхода не было – он только что убедился, что магическая защита у шамана отменная.       Гоблин уже медленно разворачивал ладони в сторону города, арка огня над ним стала гораздо толще. Вито сделал быстрый пасс – и Иржи почувствовал, как к гоблину потекла – именно потекла – магия. Дождавшись кивка, он, не пожалев сил и невзирая на боль в жилах, вложил в заклинание все силы и снова послал в шамана залп шипов.       Результат показал, что все силы можно было на этот раз не вкладывать. Шамана буквально разорвало на клочки, огненная арка над ним взорвалась, окатив всё вокруг искрами. Вито, на этот раз не потерявший сознания, дёрнул Иржи назад в сторону реки.       К курумнику пришлось пробиваться, причём не только через гоблинов, потерявших хозяина, но и через нечисть. Иржи и Вито уже потеряли счёт уничтоженным тварям, когда наконец пересекли реку, вскарабкались на курумник, где гоблины и нечисть от них отстали, повалились на камни и перевели дух. Внизу шла битва, ревели гоблины и кричали люди.       – Я думал, ты свалишься в обморок, – признался Иржи.       – Ты быстро ударил, – Вито не без труда сел, – меньше пришлось держать волну. Но вторую я не потяну.       – Второго шамана и не достать, – напомнил Иржи.       В это время снова из толпы гоблинов возникла серая волна и покатилась в город. Частокол в одном месте обрушился, гоблины ринулись туда. Видно было, как защитники хватают щиты и закрываясь ими, собой затыкают дыру. До шамана было саженей триста. И между ним и магами была сотня гоблинов, штурмующих город. А к тому же этот шаман стоял не позади своей армии, а в самой толпе, и к нему ни с какой стороны было не подобраться.       Где-то там Энха…       – У тебя магическое истощение? – спросил Иржи, примериваясь к расстоянию до бреши и к количеству гоблинов на пути.       – Ещё нет, – покачал головой Вито, – но близко. Массовый бой не потяну.       Иржи прислушался к себе. Жилы после перерастраты сил тянули ноющей болью, магическое истощение было не за горами. Но поотрывать ноги гоблинам хватит.       – Прикрыть сможешь?       Вито оценил расстояние до бреши, где гоблины наседали на защитников, и было видно, что долго они удерживать не смогут, примерился к количеству тварей на пути и кивнул:       – Давай.       Они скатились с курумника, цепляясь за корни деревьев, плюхнулись в реку и бросились к частоколу. Прицельными шипами выбили ближайших гоблинов, пока те не обратили на них внимания, буквально взлетели на вал, и Иржи, теряя равновесие на крутом склоне, вбросил в толпу гоблинов заклинание неоформленного льда. Вито придержал его за шкирку, и Иржи следующим пассом разорвал лёд, чувствуя, как тело начинает заливать слабость – признак магического истощения.       Он не успел даже перевести дух, как краем глаза увидел, что вдалеке над шаманом снова начинает разрастаться серая волна. Вито, тоже заметивший это, схватил его за шкирку, чтобы затащить внутрь частокола, но внезапно эта серая волна полыхнула вверх, рассыпалась на отдельные пятна и рухнула на землю.       В голове загудело, перед глазами поплыло, во рту появился металлический привкус. Иржи, едва соображая, что происходит, почувствовал, как Вито за шкирку тянет его наверх, потом ещё несколько рук ухватили его за патлы и котту и втянули за частокол. Сквозь гул в ушах он услышал яростные вопли: «Бей, пока они не очухались!», ему на пальцы кто-то больно наступил, и Иржи осознал, что сидит на земле, прислонившись к каким-то доскам. Он проморгался, рассмотрел в пляшущем свете факелов какие-то глинобитные стены, лестницы, помост – в одном месте он был сломан, и на его обломках и сидел Иржи. Невдалеке лежало чьё-то тело, с другой стороны кто-то стонал, а за брешью с внешней стороны вала шёл бой. Иржи не без труда поднялся на ноги и выглянул. Гоблины были дезориентированы и полноценное сопротивление организовать не могли, стражники яростно секли их алебардами и секирами.       – Что это было? – спросил Иржи у Вито, тоже наблюдавшего за боем.       – Прерванное заклинание силовой волны, – отозвался он. – Они всё же как-то убили шамана.       – Это меня одного так приложило?       Вито усмехнулся:       – Во-первых, мы привычные, с рождения нечистью «тренированы». А во-вторых, от такой волны можно спрятаться за любым укрытием, даже просто на землю упасть и закрыть голову руками. А ты был и без укрытия, и непривычен.       После гибели шамана бой закончился довольно быстро: гоблинов, дезориентированных ментальной волной, посекли без проблем, с той стороны, где горели пожары, на них ушло больше времени и сил, но победа тоже осталась за защитниками. Потом тушили пожары, выстроившись цепочками и передавая друг другу вёдра. Иржи прошёлся по городу, посмотрел на количество раненых, над которыми хлопотали женщины, прибил невесть откуда взявшуюся самавку, и порасспрашивал, были ли здесь Энха и Мнишек. Выяснил, что Мнишек во время боя стоял на стене, а где он сейчас – демон его знает. Кто-то видел, как незадолго до заката со стороны гор пришли трое человек, они же и принесли известие о том, что на Вселово движется орда гоблинов. Больше ничего полезного выяснить не удалось.       Иржи, чувствуя слабость в теле от магического истощения и боль в голове после ментальной волны, выбрался за стену и пошёл разыскивать второго шамана. Берег был усеян телами гоблинов и кое-где людей; люди ходили и собирали своих раненых и убитых. Иржи перешёл вброд на тот берег, убил ушлёпка, прикинул, где примерно находился шаман во время боя, и направился туда. Его труп валялся наполовину в реке и был утыкан стрелами, как ёж, а к тому же половина руки была срезана как острым мечом.       Шамана прикрывала магическая защита. Если его убили обычным оружием, значит, как-то исхитрились снять эту защиту…       Иржи подсветил себе светлячком и в нескольких шагах обнаружил круглый камень словно бы от небольшой катапульты. На камне были выбиты руны. Иржи поднял его и рассмотрел.       Четыре руны пустоты, две махъи и две хаухе. Выбиты явно наспех – линии и мелкие сколы не заглажены. И в камне чувствовалась мелкодисперсная, словно бы остаточная светлая магия.       Такую же магию он ощущал в артефактах, сделанных Энхой, Вито утверждал, что это и есть эльфийская магия. Выходит, Энха всё же в городе. Хочется надеяться, что за время боя она никуда не влезла!       Иржи вернулся в город, прошёлся вдоль стен и обнаружил небольшую катапульту; она была подтянута к частоколу, а около неё лежала горка круглых ядер, точно таких же, как и то, что он обнаружил около трупа шамана, только без рун. Стражники охотно рассказали, что пытались сначала достать из неё по шаману, да ядра отскакивали от его магической защиты, как блинчик от воды. А потом Энха принесла ядро с рунами, им выстрелили, и оно сорвало магическую защиту. А уж нашпиговать шамана стрелами оказалось не проблемой.       А потом он снова встретил Вито, и они вместе нашли Мнишека. Тот был уставшим, с трудом держался на ногах, а на лбу наливалась синевой шишка.       – Где Энха? – сразу спросил Иржи, обмениваясь с ним рукопожатием.       – Где-то есть, – устало ответил Мнишек. – Мы в город пришли вместе, я Энех и Божек…       – Божек всё-таки, – недобро пробормотал Иржи.       – За нами гоблины шли, нас несколько часов разделяло. Энех и Божек с магическим истощением уже были…       – Крест Инпу внутри прорехи, – уточнил Вито, – это ваша работа?       – Да, – Мнишек светло улыбнулся. – Мы носили камни с Маяка, а Энех и Божек запускали в нём магию. В основном Энех, она умеет…       – И ей хватило магии, – недоверчиво уточнил Иржи, – на тот… крест семь на семь саженей?!       Ну не укладывалось в голове, что Энха могла наполнить магией… такое. Ладно небольшие эльфийские артефакты – с их реальностью Иржи кое-как примирился. Но крест из каменных блоков семь на семь саженей!..       Тяжело всё же преодолеть инертность мыслей и принять, что Энха, которую он всегда считал немагом, всё-таки маг, пусть и… специфический…       – При наполнении таких крестов, – пояснил Мнишек, – другой принцип. Его нужно было не заполнить магией, она там была. Её нужно было заставить снова двигаться. А это требует меньше сил.       – Хочешь сказать, – уточнил Вито, – что теоретически она может в целом эльфийском городе снова запустить магию?       – Если бы город был нетронутым, и все… или хотя бы большинство рунных цепей в нём были бы целыми, то теоретически да, хотя сам понимаешь разницу в размерах: крест семь на семь саженей и целый город. Но дело в том, что целых городов эльфов нет, все разрушены более или менее сильно. Можно, например, подобрать и сопоставить блоки, чтобы получились нужные связки рун, и тогда в них можно запустить магию. Другое дело, что я не знаю, как долго тот же крест Инпу будет действовать. И ещё, – он нахмурился, – я не уверен, что около Маяка не появится ещё одна прореха, раз уж мы ту остановили. Там слишком плотный тёмный фон.       – С вами был Божек? – Иржи сцепил зубы.       – Да, – кивнул Мнишек, – Энех учила его работать с потоками светлой магии. Но ему тяжелее, он тёмный. И он привык к другим… плотностям.       Иржи и Вито переглянулись, но ничего говорить не стали.       Город потихоньку пустел – жители Околья инстинктивно опасались ночью находиться на улице и спешили спрятаться. Раненых разбирали по домам, погибших пока складывали у стены, решив, что до утра в нежить они обратиться не успеют. Где-то кто-то плакал, кто-то молился, чадили, догорая, факелы. Брешь в стене наспех заколотили обломками досок, оставив починку на утро. За рекой снова подала голос нечисть. На востоке начинало светлеть небо.       Мнишек проводил Иржи и Вито на постоялый двор, где они с Энхой и Божеком остановились. Город был переполнен селянами, прибывшими с окрестных деревень, шатры, палатки и телеги зачастую стояли посреди дорог, и идти приходилось по обочинам, продираясь через одуряюще пахнущий чубушник и заросли шиповника. Постоялый двор был небольшим, чисто выбеленным, с деревянным полом и низким потолком, и забитым до отказа: комнат людям не хватало, спали кто где нашёл место. Энха, Мнишек и Божек, как выяснилось, устроились на чердаке, в самом углу, где пол соединялся с камышовой крышей. Энха спала, завернувшись в плащ и скрутившись калачиком, и дышала очень часто и поверхностно.       Иржи засветил слабый магический огонёк, опустился около неё на колени и потрогал лоб. Он был сильно горячим.       – Магическое истощение? – хмуро спросил он.       Она, услышав сквозь сон его голос, открыла глаза. Посмотрела, видимо, не понимая, то ли он ей снится, то ли нет, потом села и протянула к нему руки. Иржи сгрёб её в объятья, почувствовав, как она горит.       – Всё, – тихо сказал он ей в шею, тайком касаясь губами, – я здесь… Ты шамана обезвредила?       – Мы с Божеком, – сипло поправила она. – Шаман… Ему что-то с пустотой надо было, чтобы руны пустоты… убрали его магию. От него и оружие, и заклинания отскакивали…       – Я пробовал, – объяснил Мнишек, тоже садясь рядом на грубый неоструганный пол, – накрывать его заклинанием пустоты. Но с такого расстояния я доставал только импульсными заклинаниями, но не потоком.       – Потоком? – косо глянул на него Иржи.       Как-то много вокруг развелось умельцев работать с потоком магии!..       – Короткий поток, – кивнул он, – буквально в несколько мгновений. Он идёт медленнее, чем импульс. Я в Сопвишках так сделал: послал поток с рунами пустоты и вслед ему – импульс с заклинанием шипа. Как раз тогда, когда дошёл поток, дошёл и импульс, и шип убил гоблина ровно тогда, когда руны пустоты нейтрализовали его магическую защиту. А здесь так не получалось.       Божек, разбуженный голосами, открыл глаза, посмотрел на Иржи, как-то скукожился, но сел, не глядя ни на кого. Отросшие волосы и борода торчали в стороны, но взгляд был осознанным.       – Мы с Божеком, – немного задыхаясь от жара, продолжила Энха, – взяли одно ядро катапульты и дали его резчику по камню, чтобы он руны вырезал, махъя и хаухе. Я хотела диск, но его пришлось бы долго вырезать, а гоблины уже подходили… Хорошо, что они не сразу напали, сначала за Инной стояли, а когда напали, шаман не сразу начал бить… Так резчик вырезал руны, и мы с Божеком заполнили его магией. Мне с рунами пустоты тяжело, Шу и Хех не мои боги… Я когда амулет Шу и посох Хеха вырезала, очень часто приходилось отдыхать. Божеку легче. Мы по очереди наполняли, не смотрели, что тяжело и магическое истощение. А потом из катапульты выстрелили, чтобы ядро упало около шамана. Оно упало – и шамана убили… Мы знали, что есть второй шаман, но на него уже сил не было.       Иржи, прижимая её к себе, погладил по спутанным волосам, затянутым как попало в косу, и повернул голову к Божеку.       – Щуркинские артефакты делал ты? – прямо спросил он.       – Я, – обречённо признался он, не глядя на него.       – Зачем?       – Я всегда хотел быть магом, – глухо признался он. – Всегда. Когда я поступил в университет, я… как на крыльях летал, что моя мечта сбылась. Я старался, учил всё, что нам говорили, и даже больше, раскачивал захват… А потом как гром среди ясного неба – шар показывает, что я неперспективный. Что захват раскачался всего ничего, несмотря на все усилия. А другие, которые весь курс гоняли лодыря, прошли. Тебе не понять, королевский маг, – Божек поднял на него глаза, а в голосе прорезалась злость, – каково это, когда понимаешь, что это приговор. Смотришь на других, которым эта магия дана как дар свыше, бери и пользуйся, а ты, как ни бейся, бездарь… После того, как меня выгнали, я целый год пытался раскачивать захват, всеми способами, в любое свободное мгновение, как одержимый… Но нет, приговор оказался окончательным, – он сжал зубы. – Бездарь.       Он помолчал. Слабо горел желтоватый магический огонёк, освещая усталые лица, кусок шершавого деревянного пола и кусок же камышовой крыши. Из какой-то щели задувал ветер, вокруг сопели и похрапывали люди, кто-то постанывал и чесался.       – И тогда ты вспомнил, – хмуро сказал Иржи, чувствуя под ладонью горячую Энхину шею, – что можно подавать магию потоком.       – Я это знал всегда. Мы на эльфийских сказаниях выросли. Мне в университете все твердили, что это чушь – подавать магию потоком, но когда… когда отчаяние достигло предела, я попробовал. Я долго пробовал, несколько лет. У меня долго ничего не получалось. Магия идёт – а толку нет. Потом стало получаться менять плотность… Я не был идиотом… тогда ещё не был, – он передёрнул плечами и снова опустил глаза. – Я не трогал тёмную магию, пытался со светлой. Когда стало получаться, я понял, что это тяжело. Очень тяжело. Простая светилка на лазурите и одной только элевель выпивала из меня все силы, и я три дня не мог спать, потому что всё болело так, что хотелось кричать. Но это было хоть что-то. Ради того, чтобы быть хоть каким магом, я готов был терпеть боль… А потом, – его голос снова потерял силу и в нём засквозило отчаяние, – я попробовал тёмную магию. Она мне гораздо проще шла, не выпивала меня и от неё ничего не болело. Я знал, что с ней нужно быть осторожным, что нельзя колдовать долго и в одном месте, потому что можно свихнуться и поднять тёмный фон. Всё это я знал. Два года я учился наполнять лазуриты очень… осторожно, в разных местах и делал большие промежутки. А потом… вот, три года назад, я понял, что у меня получается. Что мой успокоительный артефакт действует посильнее артефактов, которые делают сильные маги. В Вирейке как-то было, шахтёры перепили и полезли драться, человек по десять с каждой стороны было, все с кирками и ножами. Все их пытаются успокоить, но только больше распаляют. А я… А меня послушали. Я активировал артефакт и начал им говорить: «Успокойтесь, вашу проблему можно решить спокойно», что-то ещё я им говорил, и они… И они… вот только что глаза были налиты кровью, только что готовы были проломить друг другу головы кирками, и вдруг успокаиваются и соглашаются, что да, чего это мы, надо пойти выпить мировую… И тогда я понял, что я могу создавать артефакты. Я нашёл… людей, которым продавал такие артефакты, потом они стали присылать заказы, я стал делать на заказ, мне платили золотом… Я стал делать артефакты чаще и дольше, и вот тогда, наверно, я и начал сходить с ума. Медленно, очень медленно… Я понимал, что надо, наверно, не так часто, но я не чувствовал в себе никаких изменений. Я только ходил на Маяк, чтобы в Околье не повышать тёмный фон, я рассчитывал, что там остаточная эльфийская магия снимет тёмный фон, что я бы создал.       – И каждый раз, – сцепив зубы, уточнил Иржи, – ты делал проколы в мир демонов вместо того, чтобы пользоваться той магией, что уже есть вокруг?       Божек посмотрел на него обречённо:       – Я не умею понимать, когда я беру магию из пространства, а когда делаю проколы в мир демонов. Я не чувствовал, что делаю проколы. Я как брал до этого светлую магию, так вроде бы точно так же брал и тёмную. То есть… я не брал, она сама шла.       – И тебя не учили распознавать прокол… – начал было Иржи и осёкся. Вспомнил свою учёбу и свой первый курс. Да, первокурсников этому не учат. Он сам первые два года захватывал тёмную магию через проколы, и только в конце второго курса им рассказали, как определять, откуда берётся тёмная магия…       Первокурсникам только раскачивают захват и начитывают теорию, которая никому нахрен не нужна, вроде природы тёмной и светлой магии. А полезные вещи вроде того, как определять фон и как предотвратить лишние проколы, начинаются потом, и то их нужно ещё выудить из кучи научного мусора, вываливаемого на них магистрами.       И любознательный студент, слишком сильно хотевший стать магом, не обладал знаниями, чтобы понимать, что он творит.       – И тёмный фон ты не умел распознавать? – уточнил Иржи уже без прежнего запала.       Божек вздохнул и посмотрел в нетёсаный пол.       – Не умел раньше, когда… начинал работать с тёмной магией. Потом в процессе работы я научился его определять, но… но я не осознавал это. Как я сейчас понимаю, я уже тогда два года назад начал сходить с ума, начал терять… как это сказать… понимание мира… нет…       – Критичность мышления, – подсказал Вито, сидевший, скрестив ноги, прямо на полу.       – Наверно… Да, наверно, так. Вот, потом, когда я пришёл в себя, когда в темнице у пана Благомила посидел, я понял, что я тогда уже знал, что на Маяке тёмный фон. Когда я пытался украсть акерау, – он виновато глянул на Вито, – я знал, что он уже выдохшийся. Пока он работал, я… у меня, наверно, хватало ума его не трогать… Но я этого не… понимал. Я знал, что на Маяке тёмный фон, но это было… что-то неважное… Нет, не так… Я никак не связывал появление тёмного фона и то, что я там создаю свои артефакты. Мне и тени мысли не закралось. У меня пропало всякое понимание, что между артефактами нужно делать перерывы, я мог несколько дней подряд сидеть на Маяке и накачивать магией лазурит за лазуритом, особенно если уже подходило условленное время, когда я должен был встречаться с посыльными… Мне люди начали говорить, что я сумасшедший, но я чувствовал себя совершенно нормальным, таким, как всегда, я не понимал, что я стал истеричкой, как та Юсюня из Марьяливо. Я… Для себя я был такой, как всегда, и то, что жена ушла от меня, – он как-то горестно сжался, – я воспринял как бабью придурь… И только когда посидел у пана Благомила в тюрьме, где я не мог делать артефакты, и у меня начало сходить магическое помешательство, и я начал понимать, что я натворил… Я графу Понятко должен был отдать партию артефактов, но из-за того, что я был в тюрьме, я не смог встретиться с его посыльным. Я пошёл сам в столицу, и пока шёл, магическое помешательство сошло ещё больше… Там, в столице, я отдал ему артефакты… А потом посмотрел, что он творил с теми «акерау наоборот», что он у меня заказывал… И что творил с другими…       Он поднял глаза на Иржи:       – Ты можешь меня убить, – с какой-то фаталистичной покорностью сказал он. – За такое, что я наделал, я заслужил смерть. Я не буду сопротивляться или проклинать тебя… Но я клянусь Анахитой, я не понимал, что творю. И не понимал, на что способны мои артефакты, пока не увидел в столице, что с ними делают.       Иржи не ответил. Он убивал, но убивал подонков и сволочей, которые тоже убивали и калечили жизни людей. Но Божек не был сволочью, и его вина заключается лишь в том, что он слишком сильно хотел быть магом. А винить нужно магистров, которым важнее их тёплое местечко в университете, а не знания студентов.       – Я тоже, – сипло и негромко произнесла Энха, – хотела быть магом. Когда я не поступила… и когда стало понятно, что захват не раскачивается, для меня это было… крушением всей жизни. И тогда я тоже попробовала подавать магию потоком, потому что тоже хотела быть магом, хоть каким-нибудь… Но… Но мне повезло, я истинно светлая. Мне тёмная магия вообще недоступна, и у меня не было выбора, с тёмной магией работать или со светлой. Только со светлой, больше никак. А если бы мне была доступна и тёмная магия, то я… не знаю, с какой бы я работала. Может, я бы тоже делала щуркинские артефакты.       Иржи сильнее прижал её горячее тело к себе и уткнул подбородок ей в волосы. На месте Божека могла быть Энха. Ещё один немаг, который хотел стать магом. И стал же…       Пани Збигнева рассказывала, что когда-то учили и таких, учили всему, что они могли воспринять: определять фон, считывать магию и руны с артефактов, работать в лаборатории, выслеживать нечисть и нежить, основам алхимии… Толку от них было, может, и немного, но они были заняты делом и не тратили силы на то, чтобы придумать что-нибудь такое, от чего потом взвоет вся Морава.       – Первые человеческие маги, – покивал головой Мнишек, – не зря скрывали свои знания от людей… Точнее, не так, – немного потусторонне поправился он. – Первые человеческие маги колдовали много и везде, и это привело к тому, что наступил Чёрный век. Когда они поняли это, они начали тщательно скрывать знания эльфов о магии. Многие сказания эльфов и первых людей были уничтожены, потому что в них слишком подробно были описаны потоки магии и работа с ними, и светлой и тёмной. Оставлены только те, которые не описывали магию подробно. И учили своих учеников, и внушали всем – наверно, и с помощью артефактов, аналогичных щуркинским – что есть только один способ подачи магии, импульсный, а поточный, спиральный и лучевой – это сказки и выдумки. Это нужно было, чтобы уменьшить количество человеческих магов, способных работать с тёмной магией. И отсечь тех, у кого был низкий захват – чтобы они считали себя бездарями и неспособными к магии. Но всегда находились люди, которые всё равно пробовали подавать магию потоком. У абсолютного большинства это ничем не заканчивалось. Но находились те, кто… докапывался до истины.       – Ярилко Мочик! – ахнула Энха.       Иржи хмыкнул. Книга по постельным утехам, которую каждый нормальный студент читает чаще, чем учебники, оказывается, пособие по эльфийской магии. Дожили.       – Точнее, автор «Ярилко Мочика», – светло улыбнулся Мнишек. – Он явно обладал юмором и сообразительностью. И в такой завуалированной форме передал… свои знания.       Иржи погладил Энху по горячей щеке. Изготовителя щуркинских артефактов, то есть Божека, нужно убить, так будет безопаснее для Моравы. Но одно дело убить подонка, который сознательно портит жизнь другим людям, и совсем другое – придурка, который просто хотел знаний. И который сам раскаивается в том, что натворил…       – Ты эльфийские артефакты изготавливать можешь? – спросил его Иржи.       Божека нужно куда-то пристроить, чтобы был занят делом и не маялся опасной дурью. Как говорил пан Геза: «Чем бы солдат ни занимался, лишь бы зае*ался». И чтобы всё время был под присмотром.       – Такие, как Энех делает, – признался он, – не знаю, не пробовал. А крест Инпу… запустить магию в нём получилось, – его глаза зажглись фанатичным блеском.       Точно нужно занять по самое не могу…       – Артефакты у него должны получиться, – ответила за него Энха, часто и поверхностно дыша. – На разные артефакты нужна разная… плотность магии, и некоторую он точно может использовать. А некоторую надо смотреть.       – Вот и будешь делать эльфийские артефакты для прорех, – кивнул Иржи. – Исправлять то, что натворил.       Божек закивал с какой-то фанатичной радостью.       Вито пошёл договариваться с войтом, чтобы им предоставили покои в войтовом доме. Город уже спал, лишь изредка отдельные смельчаки, осмотревшись, быстро перебегали от одного дома в другой. В воздухе стоял запах гари от полутора десятков сгоревших соломенных крыш и запах гоблинов – неприятная вонь немытых годами тел и чего-то приторно-сладковатого, перебиваемая одуряющим ароматом цветущего чубушника. Войт отказать барону Крутицкому не посмел, и через час Иржи перенёс Энху в выделенную ей комнату – небольшую, отделанную изнутри деревом и с неширокой кроватью. Служанка вручила ему миску с водой и чистые льняные салфетки, велела намачивать их и прикладывать к Энхиному лбу, чтобы хоть немного унять жар, а чуть позже принесла в кружке отвар трав. Иржи напоил Энху отваром, а потом без зазрения совести залез к ней под бочок. Под одно одеяло – второго всё равно не было. А потом долго лежал, ощущал своим боком горячее Энхино тело, слушал её частое поверхностное дыхание, и думал.       Гоблинов они уничтожили – сегодня ночью под Вселово убили последние четыре сотни и двух шаманов. Остались наверняка отдельные твари, они ещё способны натворить бед, но уже не глобальных. И ближайшие лет десять, пока не подрастёт гоблинский молодняк, нашествия можно не опасаться. Прорехи на Маяке и около него – Энха и Божек смогут их по крайней мере остановить в росте, а уж нечисть он выбьет. А вот Божек…       Пока они переселялись в войтов дом, Иржи расспросил его о заказчиках и выяснил, что их всего было пятеро, но только один знал его имя – тот самый граф Понятко, убитый месяц назад. И все пятеро на данный момент мертвы. Мертвы и агенты, которые встречались с ним – об этом «заботились» сами заказчики. Поэтому можно надеяться, что имя Божека в столице никому не известно. А раз так, то можно метнуться в столицу, пробраться в архив Сыскного приказа и подложить среди документов ложную информацию, что Божек убит… Нет, лучше не так. Лучше написать, что щуркинские артефакты изготавливал кто-нибудь другой, и этот другой мёртв.       Но проблема в том, что когда-нибудь сюда могут пожаловать дворцовые маги и допросить его, Иржи, под детекторами лжи и применить щуркинский артефакт. Защитный амулет спасёт и от детектора, и от щуркинского артефакта – пока он не арестован, никто не смеет требовать с него снимать защитный амулет. Но его могут подловить со щуркинским артефактом, когда он будет без защитного амулета.       Иржи даже сел, начиная осознавать, во что вляпался. Энха и Божек будут колдовать, и рано или поздно маги обратят внимание, что над Окольем появляются лишние магические отсветы. И когда-нибудь сюда пожалуют гости спрашивать его, что это за отсветы. Это лишь вопрос времени. И если ему предъявят медальон Сыскного приказа и потребуют снять защитный амулет, он обязан будет подчиниться. И тогда он не сможет утаить ни изготовителя щуркинских артефактов, ни, что гораздо хуже, умения Энхи.       Один раз, максимум, два можно будет устроить гостям несчастный случай – в Околье этим никого не удивишь. Но во дворце не дураки сидят, и на третий раз сюда не поедут, а вызовут его в столицу. И там он будет… беззащитен.       Иржи провёл рукой по лицу. Где-то вдалеке завыла какая-то нечисть.       А если…       – Энха, – он погладил её по волосам и горячей руке, лежавшей поверх одеяла, – Энха, можешь проснуться?       Она с трудом открыла глаза и посмотрела на него не слишком осознанно.       – Скажи, – он провёл пальцами по её щеке, – есть ли такой эльфийский артефакт, который блокирует воздействие щуркинского и детектора лжи?       Эльфийские артефакты не определятся как артефакты. Подумаешь, эльфийская древность в кармане лежит… Или рядом стоит…       Её взгляд стал чуть более осмысленным.       – Надо проверять, – хрипло ответила она. – Должно что-то быть… Тебя будут преследовать?       Он погладил её по спутанным волосам. С одной стороны не хотелось пугать её, но с другой… Она должна знать, какие проблемы получит, когда выйдет за него замуж.       – Преследовать – нет, – он погладил подушечками пальцев по её горячей щеке. – Но меня могут спросить под детектором лжи и щуркинским артефактом, что за лишние магические отсветы появляются иногда над Окольем. А я, когда меня это спросят, могу оказаться без защитного амулета. И выдам и тебя, и Божека.       На самого Божека ему было плевать. Но не было плевать на его секрет, который никто в Мораве больше знать не должен. Во имя благополучия этой Моравы.       – Жезл Изис маскирует ментал, может быть, и от детектора закроет… Надо проверить… – она с трудом села, Иржи придержал её за плечи. – А от щуркинского… – она закашлялась, – амулет Шу можно попробовать. Но… нет, его постоянно носить нельзя… Надо посмотреть, что ещё есть…       Иржи осторожно уложил её назад, смочил в миске с водой салфетку и накрыл ею Энхин лоб.       Ладно, в ближайшее время дворцу будет не до провинций. А там они что-нибудь придумают.       Где-то далеко пропели петухи. За окном занимался рассвет.