Призрачные Боги. Легенда об Аиде и Персефоне

             Судебные разбирательства и помощь грешникам нещадно забирали силы у Богини. Отказ от еды, изнуряющая работа, разлука с родным домом сильно истощили Персефону. Казалось, её кожа стала прозрачно-белой, а волосы утратили прежний блеск. Сегодня Персефона не смогла украсить своё платье цветами, ведь чар не осталось даже на малюсенькую ромашку. Она спустилась в Аидов сад, сорвала цветок граната и вплела его в косу.       Теперь Аид тщательней следил за передвижениями Персефоны. Одной она практически не оставалась. На сей раз компаньонкой Персефоны стала насмешливая Геката. Беседа у них выходила сырая – Персефона откровенно скучала и даже не самые приятные Боги хоть как-то скрашивали её дни, а Геката, невзлюбившая «избалованную неженку», не смела перечить Аиду. - Кто это? – спросила Персефона, увидев стайку призраков. - Блуждающие тени, - зевнула Геката. – Те, кто испили из реки Забвения, лишаются и памяти, и страданий. Откровенно говоря, госпожа, видя ваши цветочные платья, я бы тоже не отказалась хлебнуть чарку.       Персефона пропустила едкий комментарий мимо ушей. Она приглянулась к теням. В прозрачных силуэтах Богиня узнала въевшиеся в память лица. С губ сорвался тихий выдох. Она узнала в призраках тех самых грешников, которых Аид показал ей, рассеяв иллюзию. - Неужели он…       Губы Персефоны содрогнулись.       Геката лениво покосилась на свою госпожу. - Освободил их от вечных мук, - закончила за Персефону Геката и усмехнулась. – Что, госпожа? Этот поступок никак не вяжется с образом чудовища, которого вы в нём видите?       Персефона почувствовала укол в сердце. Но сама не знала от чего: то ли от ядовитых слов Гекаты, которые резанули по совести, то ли от того, что сердце Персефоны потеплело.       Персефона ступала босыми ногами по зелёной шелковистой траве. Она жадно ловила ушами певучие звуки свирели. Шла на звук, нет, почти бежала, чтобы найти источник музыки раньше, чем она прекратится. Пробираясь сквозь густые ветви, она обнаружила на другом конце полянки молодого мужчину. Его золотистые кудри небрежно падали на лоб и уши. Парень чем-то напоминал ей Аполлона.       Он поднял взгляд ореховых глаз, не прекращая наигрывать мелодию.       Персефона вскочила на постели, пытаясь отдышаться после сна. Она поднялась, ополоснула лишённое румянца лицо водой и вгляделась в отражение в зеркале. Когда ей только-только удалось восстановить дыхание, на пороге возникла нимфа. - Вы просили разбудить вас за час до судов, госпожа – объяснила причину своего визита Алала.       Персефона кивнула и попросила Алалу помочь ей одеться.       Сегодняшние заседания суда были как никогда тяжёлыми для Персефоны. Она восседала по левую руку от Аида, возвышаясь над присутствующими. Её стул, инкрустированный драгоценными камнями, казался ей сегодня до жути неудобным. Персефона нервно елозила, заламывала пальцы, теребила ткань платья. Она почувствовала на своём колене вес чужой руки. - Если ты устала, можешь вернуться в свои покои, - шепнул ей на ухо Аид, обжигая дыханием мочку. - Не надо, - сжато ответила Персефона, уводя колено в сторону.       Суд заполняет грохот цепей и топот. Персефона нехотя поднимает глаза и округляет их от ужаса. - Смертный музыкант Агелай обвиняется в осквернении храма владыки Подземного мира – Бога Аида, - объявляет Немезида, возглавлявшая шествие. Богиня дёргает за одну из колючих цепей заключённого, и он падает на колени перед Аидом и Персефоной. Истерзанный Агелай нагло задирает голову, позволяя золотым кудрям разлететься. - Перси, - восхищённо произносит он. Персефону будто впитывает его ореховым взглядом. - Да как ты смеешь, смертный? – громом разлетается по залу. Персефона переводит взгляд на Аида. Его брови грозно сведены, а глаза блеснули алым. - Это ты как смеешь красть чужих возлюбленных? – с похожим гневом сыпет обвинениями Агелай. Он хочет выкрикнуть что-то ещё, но Богиня Немезида толкает его в спину и он падает.       Персефона подскакивает с места, будто бы желая спуститься вниз к смертному, но грубый и обжигающий хват за предплечье осаждает её. Их глаза перекрещиваются, словно мечи в схватке. - Не смей, - злобно шипит Аид. Он отводит взгляд в сторону. – Судьи, что грозит смертному, что осквернил Божественный храм и оскорбил Бога? - Уничтожение души, - единогласно провозгласили Минос, Эак и Радамант. - Да будет так, - отрезал Аид, занося руку. - Нет! – взмолилась Персефона, хватая Аида за руку. – Его вина лишь в том, что он влюблён в меня. Прошу тебя.       «Тебя» режет слух. Аид читает в глазах Персефоны страх, отчаяние и столько нежности к этому музыканту. Аид лишь сильнее стискивает зубы. Его скулы дёрнулись, когда почувствовали прикосновение нежных пальцев. Персефона охватила ладонями лицо Аида, сосредотачивая его внимание на себе. - Пожалуйста, помилуй его. И тогда я клянусь тебе, Аид, я больше никогда не буду пытаться от тебя сбежать. Я буду жить здесь, с тобой, как твоя жена, - пальцы Персефоны с тревожной нежностью ласкали его скулы. Аид остановил её пальцы своими. Они замерли. Цена слишком высока. Для обоих. - Немезида, - позвал Аид, не отрывая глаз от Персефоны. Немезида склонилась в поклоне, готовясь выполнить приказ Повелителя. Персефона слышала лязг длинной сабли, царапающей пол. Аид мог ощущать дрожь по телу Персефоны. - Зачерпни кубок из вод Забвения и принеси мне. - Но Повелитель… - начала Немезида и тут же осеклась. Через секунду она исчезла, а через три появилась вновь, но уже с наполненным кубком. Немезида отдала кубок Аиду, но он тут же втиснул его в подрагивающие ладони Персефоны. Прочитав какое-то заклинание, Аид обратился к Персефоне: - Ты сама напоишь его этой водой. Чтобы он забыл о твоём существовании. А после, - он повернулся к Немезиде, - ты вышвырнешь его обратно в мир живых.       Персефона медленно спускалась к Агелаю. Он восхищённо смотрел на Богиню. Она легко опустилась на колени рядом с ним. Послышался скрип зубов Аида. - Можешь напеть мне ту мелодию, что играл на поляне? – мягко спросила Персефона, встречая одобрительный кивок. Хриплый от жажды голос напел позабытый Персефоной мотив, возвращая на минуту в прошлую беззаботную жизнь. Агелай истошно закашлялся, обрывая мелодию. - Вот, выпей, - Персефона протянула ему кубок. Ореховые глаза впились в прекрасное лицо Богини. Первый глоток мгновенно растворил все воспоминания и чувства о Персефоне. Смертный потерял сознание, роняя кубок на пол. Пролитая вода намочила подол платья Персефоны. Она встала, отряхнув капли, и коротко взглянула на Немезиду, хотя её обращение было адресовано Аиду: - Не причини ему боль. У нас уговор.       Персефона покинула зал суда, не оглядываясь. Она направлялась туда, где отныне её место – в покои Аида.